Владислав Валерьевич Выставной 
Кремль 2222. Севастополь

Кремль 2222 – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9527404
«Кремль 2222. Севастополь: [фантастический роман] »: АСТ; Москва; 2015
ISBN 978-5-17-090256-9
Аннотация

В схватке с мародерами Зигфрид спасает странного чужеземца. Тот направляется в Кремль за помощью. Если верить чужаку – мир стоит на краю гибели. Время неумолимо, а до Кремля далеко – решение нужно принимать здесь и сейчас.
Зигфрид и его верный друг Книжник готовы поставить на кон свои жизни ради спасения всего, что им дорого. Могут ли двое заменить кремлевскую дружину? Возможно, если эти двое – закаленные в схватках бойцы. Один в совершенстве владеет мечом, другой – забытыми знаниями. Это все, с чем они отправятся туда, куда двести лет не ступала нога человека Кремля. Там, где на берегах моря-убийцы восстает из пепла Последней Войны овеянный легендами Севастополь.

Владислав Валериевич Выставной
Кремль 2222. Севастополь
Фантастический роман 

© В. Выставной
© ООО «Издательство АСТ»

Пролог

Море кипело.
Черным дождем сыпались с неба опаленные чайки.
Протяжно и страшно кричали дельфины.
Над гигантским, до горизонта, котлом поднимался пар, смешавшийся с радиоактивным дымом. Над горизонтом стояло зарево. Это не закат – это расползающийся по небу гриб ядерного взрыва.
Они промахнулись – сработали системы ПРО. Чудовищная ирония судьбы: отклоненный защитными системами удар пришелся по силам самого врага, пытавшимся прорваться к бухте. Большая часть группировки испарилась в ядерном хаосе или была сметена взрывной волной, поставив крест на хорошо подготовленном массированном десанте. Хуже всего, что взрывом уничтожено воздушное прикрытие – армада дронов – и ударное авиакрыло истребителей-бомбардировщиков. Одинокий «АВАКС» в безопасной пятидесятимильной зоне не в счет – наводить ему некого. Решать поставленную задачу придется кораблям.
База устояла. Она продолжала жить и сражаться.
Но это была агония.
Уцелевшие десантные корабли объединенных сил НАТО сходились с флангов, огибая бурлящий центр атомного ада. Оставшихся в живых гнал не фанатизм, не стремление погибнуть за эфемерные идеалы Западного мира.
Их вела автоматика.
Казалось, все кончено. Через минуты уткнувшиеся в берег суда изрыгнут на берег сотни бездушных боевых машин, и история города, сотни лет люто ненавидимого врагами, оборвется навеки.
Биороботы не знают жалости. Говорят, при создании концепции боевого ударного робота на это был сделан особый упор: если солдат может дрогнуть, усомниться при виде женщины или ребенка, то у машины не возникнет сомнений.
С этим городом сомнений быть не могло – он должен быть уничтожен, стерт с лица земли.
Не только как мощная военно-морская база, как последний оплот обороны противника.
Его надо уничтожить как символ.
Стереть даже память о нем, а с ней – сам дух этого народа, считающего себя особенным, выбивающимся за рамки всемирной бухгалтерии.
Просто списать со счетов. Как уже списаны колоссальные долги государств блока, инициаторов тотальной бойни. История человечества уже переписана – пора подвести реальность под эти записи.
Когда нет шансов выиграть шахматную партию, на помощь приходит «американская ничья» – надо просто смахнуть фигуры со стола.
Обнулить историю.
Ведь это так просто. Так, видимо, думали те, кто отдал приказ. И не важно, что сами они уже превратились в радиоактивный пепел, не успев даже удивиться.
Приказ отдан и должен быть приведен в исполнение.
Корабли шли на бухту, формируя боевой строй по «сотовому» принципу, управляемые сетевой командной системой. Препятствий не было. Чистая математика: силы противника на две трети меньше, даже с учетом досадной потери от ядерного «дружественного огня».
Клиновидные корпуса транспортов уверенно взрезали мертвую воду. Не было даже волнения, будто и волны, и ветер мертвы, как и все живое, до самого горизонта. Вскоре должен показаться вход в бухту, прикрытый некогда мощными, но теперь бесполезными укреплениями. Маяки умерли в момент ядерной вспышки, береговые батареи молчали. Корабли прикрытия уже получили команду на превентивный залп по береговой черте: никаких неожиданностей быть не должно, перед высадкой десанта противника полагается максимально обескровить. Сейчас древние крепости скрыты клубами дыма, стелющегося над волнами. Но автоматике «десантников» не нужно зрение, выжженное вспышкой. Их вели спутники, уцелевшие после скоротечной орбитальной битвы.
А потому уцелевшие сенсоры не сразу заметили, как в десятке кабельтовых от ближайшего мыса из густого черного облака показался острый, как бритва, нос боевого корабля. Неудивительно – огромный корпус был черен, отчего сливался с водой и дымом, а плоские, угловатые антирадарные панели и системы радиоэлектронной борьбы делали его малозаметным для вражеской электроники.
Корабль медленно выползал из дыма – мрачный и бесшумный, как «Летучий Голландец». Казалось, этот корабль-призрак мертв: его корпус был изрешечен пробоинами и измят после авианалетов, на палубе было безлюдно.
Разведка докладывала: после морской мясорубки в Средиземном море база осталась без прикрытия с моря. Старый, пусть даже модернизированный крейсер, в расчет можно не брать. Единичным кораблям нечего противопоставить доктрине роботизированного «москитного флота».
Но вот он – корабль.
Досадная, но уже ничего не решающая помеха на пути атакующих.
Плавучая машина ожила, ощетинившись лучами прожекторов, взрезавших дымную мглу. С визгом развернулась на баке автоматическая артустановка – корабль-призрак показал зубы. Оглушительная очередь стодвадцатимиллиметровых снарядов устремилась навстречу врагу, поставив перед ним заграждение из пенных водяных столбов. Электроника мгновенно сделала поправку, откорректировав сбитый прицел. С этого момента ни один снаряд не пропадет даром.
Севастополь двинул в бой свой последний крейсер.
Те, кто вел корабли десанта, оценили угрозу. Но обратного пути не было – и стремительные машины лишь прибавили ходу.
Злобный вой, грохот и пламя – под острым углом, одна за другой в небо ушли противокорабельные ракеты. Резкие пируэты в небе – и ракеты нашли цели. Ревущие метеоры обрушились с неба – как несколько яростных ударов молота Тора. Ни единого промаха – все цели поражены и, догорая, уходят на дно. Уничтожены самые опасные враги – корабли прикрытия. Крейсер, три эсминца и несколько корветов превратились в горящее металлическое месиво, быстро проваливающееся под воду. Но надвигающаяся армада, кажется, не стала меньше. Торпедные аппараты методично сплевывали увесистые сигары торпед, и строй врага был прорежен еще на несколько единиц.
Наступавшие не оставались в накладе: пришедшие в чувство радары противника захватили цель. По сложным траекториям к крейсеру устремились ракеты. Корабль бойко отстреливался противоракетами и бешеным огнем многоствольных зенитных установок. Несколько ракет было сбито на дальнем эшелоне, чуть меньше – на среднем, и пара – практически у борта.
Но в современном бою решает статистика. Корпус крейсера сотряс один удар, другой, корабль заволокло жирным дымом – в огромные, уродливые пробоины стала поступать вода. Ракеты и торпеды были израсходованы. Лишь артустановка продолжала мерно долбить по противнику, уверенно вгоняя снаряд за снарядом в хлипкие корпуса транспортов.
Крейсер выполнил свою роль: вражеский строй нарушен, сеть управления расползалась под напором систем электронного противодействия. Управление десантными кораблями утратило четкость и слаженность. Но кашлянула в последний раз и запнулась артустановка – кончились снаряды. Крейсер перестал быть серьезной боевой единицей.
Так казалось наступавшим.
Тяжело, обильно всасывая пробоинами воду, корабль отступал к бухте. Это выглядело, как признание поражения.
Вперед, на расстояние прямой видимости, вырвались два уцелевших вражеских эсминца. Расчет был прост: ворваться в бухту под прикрытием поврежденного черного корабля и окончательно расчистить дорогу десанту.
Обескровленный крейсер не мог оторваться. Он и не пытался укрыться в бухте. Между двумя молами, прикрывавшими бухту от волн открытого моря, он сбавил ход и вдруг с грохотом сплюнул якоря. Непонятно зачем – крейсер быстро погружался, уходя кормой в воду.
Эсминцы не стали сбавлять ход. Все, что было нужно – прорваться вдоль бортов умирающего крейсера, по ходу добив его в упор из имевшегося вооружения. Красивые, стремительные корабли – они напоминали хищных рыбин, готовых растерзать ослабевшую касатку. Вздымая пенные буруны, они с противоположных сторон огибали изувеченный корпус крейсера, когда случилось неожиданное.
Мощный взрыв сотряс пространство между мысами. Взметнулись обломки. Крейсер переломило пополам, но к тому же изувечило и опрокинуло эсминцы. Все три корабля в клубах жирного оранжевого огня уходили на дно.
Прямо в центре фарватера, намертво запечатывая вход в бухту.
Транспорты сбавили ход, словно уткнувшись в стену. Перед ними была непроходимая мешанина огня и искореженного металла. Командные системы лихорадочно принимали решение.
Но было поздно. Ожили береговые батареи, накрыв дрогнувшего противника самым примитивным, древним, как мир, артиллерийским огнем. Лишенные прикрытия десантные корабли судорожно отстреливались из приданного вооружения. Но против главного калибра береговых батарей это было практически бесполезно. Некоторым удалось высадить десант – но единичные боевые машины, высаженные на незапланированных участках береговой черты, были быстро прижаты к земле и уничтожены массированным огнем танков и наземной артиллерии. Часть кораблей пыталась уйти в море. Корректируемые снаряды нашли всех.
Искореженные корпуса эсминцев скрылись под водой. Лег на дно пожертвовавший собой крейсер. Но матовая граненая вершина надстройки огромного корабля так и осталась возвышаться над водой, как черный гранитный обелиск.
Наступила тишина.
И длилась она две сотни лет.

* * *

Слава открыл глаза. Сердце билось гулко и часто.
Трудно перейти от видения к реальности, если сон ярче и достовернее окружающего мира и снится с настойчивой регулярностью. Странное явление, которому никто не может дать объяснения. Потому что не сон это – явь, намертво впечатанная в генетическую память рода. Сон этот снится всем мужчинам в его роду, иногда – через поколение. И отцу снился, и деду, и прадеду. Братьям, правда, не снится, но они – исключение. Наследие поколений, которое не сотрешь, не выкинешь. Как клеймо в душе. То ли проклятье, то ли благословение. Обратная сторона способностей, которыми их наделила природа. Изуродованная природа послевоенного мира.
Кряхтя, сел, откинул капюшон комбеза из плотной черной ткани, огляделся.
Вечерело. Шура и Малой возились с костром, в мусорной куче неподалеку что-то шуршало и злобно попискивало.
Однако рассиживаться нет времени, быстро поесть – и в путь.
Встав на колени, он склонился над лужей и с трудом узнал себя в отражении. На него глядел мрачный громила с бритой головой и квадратным подбородком. Татуировка – выползающие с торса на шею щупальца злобного кракена. Со взглядом что-то не так, что ли? Глаза прищурены, взгляд колючий, тяжелый. То ли от усталости, то ли от угрюмого понимания: на карту поставлено все.
Погрузил в воду покрытые татуировками ладони. Бережно зачерпнул, умылся.
Вода. Живительная и священная. Может даровать жизнь, а может и убить невидимой, растворенной в ней смертью. В памяти снова проплыли картины: далекие южные скалы, багровый горизонт. Море-кормилец. Море-убийца.
Подсев к костру, протянул к огню руки, замер, согреваясь. Все же живой огонь, от него и энергия особая. Периферийным зрением уловил в темноте движение.
– А это кого еще черт несет? – тихо спросил Малой. Потянулся за автоматом.
– Не дергайся, Маля, – сказал Слава. – Видишь – в открытую идут.
Сам же незаметно коснулся рукояти «Глока» в открытой кобуре на поясе.
Из темноты вышли двое – открыто, не таясь, не пытаясь скрыть оружие. Хотя кто здесь без оружия бродит? Один, вроде, человек, второй – черт его знает кто. По крайней мере, руки-ноги на месте.
Кивком пригласил незнакомцев к костру, так же незаметно убрал ладонь с рукояти пистолета. Что-то они говорили, но усталый мозг даже не осмысливал ненужную информацию. Уловил только момент, когда один из незнакомцев протянул руку.
– Иван. Прозвище – Снайпер. Это – Рудик, спир. В Москву идем.
Слава поглядел в глаза этого парня. Точно – Снайпер: взгляд цепкий, как застежка-«липучка», аж кожей ощущается. Это хорошо, выразительный взгляд говорит об открытости натуры. Слава неторопливо пожал сухую холодную ладонь, сжавшую его пятерню каким-то особым хватом – небось как рукоять снайперской винтовки, что торчит у него за плечами.
– Вячеслав. Слава с Балаклавы – для своих.
– А мы и есть свои в доску, – заверил Снайпер.
– Надеюсь, – прищурившись сказал Слава. – Хотя не понял, зачем первому встречному свое имя и маршрут выкладываешь.
– В доверии – сила. Не слышал про это?
Слава помолчал, изучая чужака тяжелым взглядом.
– Не слышал, – криво улыбнувшись, сказал он. – В наших краях так не считают.
– А где они – те края?
– Далеко. Севастополь, слышал?
– Да ладно?! Как же вы из такой дали сюда добрались?
– Не важно. Замнем для ясности.
– Понял. Сам не люблю, когда с вопросами лезут…
Они еще говорили о чем-то – о чем говорят случайные знакомцы у ночного костра. А еще была гитара – ее нашли неподалеку в брошенном доме. Лишний груз, но он не удержался, взял с собой, несмотря на ворчание Шуры. Тот и дома не одобрял его «бренчание». А тут и струны нашлись в полуистлевшем мягком кофре. Самое время опробовать, потому что нет лучше времени для гитары, чем ночь, костер и случайные слушатели.

Вновь, целуя невест, покидаем свой кров,
Вновь уходим в туман, с злыми ветрами споря,
Наш единственный крест – это роза ветров,
Наш единственный бог – это Черное море.

Песня оборвалась с лопнувшей струной. И то верно, не время для песен.
Новые знакомые довели их до МКАДа, до легендарного Купола, замкнувшего древний город. Тогда-то Слава и заметил болтавшийся на груди Снайпера жетон. Обычный, армейский вроде, жетон, только с каким-то странным камешком, вставленным в центр. Казалось, эта штуковина ни с того, ни с сего обожгла хозяина – так резко тот выдернул ее из-за пазухи. Ткань камуфляжной куртки под ним задымилась.
И Слава понял, что это.
– Жемчужина… – проговорил он.
Точно, она – порождение гигантского моллюска со дна Мертвого залива. Точно такую же добыл его дед, и это стоило ему жизни. Он ни секунды не сомневался, что это она: по Куполу побежали разряды, стала образовываться брешь. Эта жемчужина как губка впитывает окружающую энергию, для нее что костер, что аккумулятор, что энергия взрыва – все впитывает и вот так характерно раскаляется. Может быть оружием, а может…
Слава поглядел на Купол.
Может быть и ключом.
Вот это он и выложил Ивану по прозвищу Снайпер. В ответ тот просто вложил жетон с жемчужиной в его руку. Кожу знакомо обожгло.
– Ты знаешь, что с этим делать, – сказал Снайпер.
Слава не знал. Но отказываться от такого дара – грех. Взяв жетон, шагнул в сторону Купола. Брешь в искрящемся поле увеличилась, и пришлось сбросить жетон, удерживая его лишь за цепочку – иначе жемчужина прожгла бы руку.
Путь на Кремль был открыт.
Там они и расстались.
Казалось, осталось совсем немного, и долгий, смертельно опасный путь подойдет к концу.
Но кажущаяся близость цели оказалась иллюзией.

Глава 1
Путник

Пули лупили в бетон над головой, обильно осыпая пыльным цементным крошевом и грозя зацепить рикошетом. Стреляли беспорядочно, но обильно и злобно, даже не думая экономить драгоценные патроны.
Зигфрид вжался в землю, укрывшись за железобетонной балкой. Грохот автоматов, вой и визг взбесившихся пуль говорили об одном: живым его не выпустят. Он ценная добыча – весь, как есть, целиком. От оружия и личных вещей до мяса, костей и даже тепла остывающего тела: эти подонки не побрезгают напиться его горячей крови. Гемоглобин в этих руинах на вес золота, допинг не хуже наркотика.
Новая очередь – и рядом грохнулся отколовшийся кусок бетона. Мародеры не экономят на пулях – им все достается за так. Потому что трупы всех ими убитых – ничто по сравнению с благополучием мародера. В этом главное преимущество этих мерзавцев – отсутствие тормозов. Мародеры опасны не оружием или каким-то особым боевым искусством, а полной непредсказуемостью. Глупо говорить о каких-то принципах у бродячих бандитов, но даже у безумных отморозков, вроде дампов или нео, есть определенный кодекс поведения, и это позволяет более-менее понимать их мотивацию и предугадывать поступки. Эти же подонки не относили себя ни к какой определенной группировке, и каждый из них думал только о собственной шкуре. Но при том шкуру эту ценил настолько, что готов был утопить весь мир в крови ради ее сохранности.
Однако все это лирика. Вопрос в том, что противопоставить этому бешеному напору, когда в руках один только меч? Двенадцать убойных патронов в своих револьверах он отстрелял третьего дня, прижатый к стенке голодным биороботом типа «раптор». Холодное же оружие эффективно лишь в ближнем бою – любая огневая мощь сходит на нет, когда стреляющий находится на расстоянии выпада. Осталась сущая безделица – выбраться из ловушки и дотянуться до этих гадов.
Похоже, он переоценил свои силы. Думал прошмыгнуть в эту неожиданно образовавшуюся дыру в Куполе. Редко так удачно найдешь прореху в убийственной энергетической стене. Да, видать, не он один такой хитрый. Банда отморозков с ходу потянулась сюда, видимо, задумав устроить засаду в этом «узком месте». И, похоже, удачно. По крайней мере, эти уроды так думают. Их можно переубедить – если подобраться поближе, чтобы использовать свое единственное преимущество – навыки рукопашной.
– Эй, хорош патроны переводить! Я сдаюсь!
В ответ лишь новая порция пуль. Тут все ясно: мародерам не нужен пленный вест. То ли они знают, что он за птица, и не хотят связываться, то ли просто не заинтересованы в пленнике.
А может, просто хотят жрать. Это самый реальный вариант. Мародеры жрут все, что движется. Жрут и насилуют. Иногда сначала насилуют, а потом жрут. Брезгливости они лишены начисто. Они нарочно опускают себя до уровня животных – думают, что это повышает их шансы на выживание. Спорное решение: мародеров ненавидят все. Любая группировка при встрече стремится уничтожить этих гадов, просто опасаясь удара в спину. С мародерами невозможно договориться, нельзя заключить союз. Их можно только убить или самому стать жертвой.
Самое мерзкое заключается в том, что никто не застрахован от варианта стать одним из них. Мародерство – это не убеждение, это единственно возможный способ выживания для тех, кто уже встал на эту дорожку. Говорят, были на Земле когда-то такие звери – львы. Обычный лев – просто хищник, редко нападающий на человека. Но больной или раненый лев может отведать человечины. С этого момента он уже не хищник – он людоед.
Мародер.
Идея пришла внезапно, и она была проста, как сама глупость.
– Выхожу! – крикнул он и выбросил вперед меч.
Обозначил попытку подняться, после чего вскрикнул и перестал шевелиться. Пусть думают, что зацепили.
Теперь можно ждать с комфортом. Сами подойдут, чтобы добить.
Мародеры прекратили огонь, но подходить не торопились. Лежа на спине, Зигфрид смотрел в серое небо через полуприкрытые веки. Это расслабляло. Черт, не уснуть бы, чего доброго.
Врагов он так и не дождался. Вместо этого в стену над головой ударился тяжелый металлический предмет. Отскочил – и плюхнулся прямо в руки.
Граната.
Вот это подарок!
Некоторые решения приходят спонтанно. Но эта спонтанность иллюзорная – срабатывают наработанные годами рефлексы и весь подсознательный опыт. Отсутствие сомнений – преимущество, позволяющее сократить время принятия решения до нуля. Так было и в этот раз.
Граната мгновенно улетела обратно. Вовремя: оставшейся половины секунды ей хватило лишь чтобы взмыть на пару метров над асфальтовой крошкой и бахнуть прямо в воздухе. Зигфрида едва не посекло осколками – он успел вжаться в спасительную балку. Кидавшим повезло меньше: оборонительная граната «Ф-1» с радиусом разлета осколков в двести метров – вещь страшная, и кидать ее стоит лишь из надежного укрытия. Укрытие мародеров нельзя было назвать надежным – уверенные в том, что просто добивают раненого, они не ждали такой «обратки». Кто-то неосторожно высунулся, кто-то просто вжался в землю, что бесполезно против воздушного взрыва на расстоянии прямого поражения.
Так что, когда он пружиной выпрыгивал из своего укрытия, мародерам было не до него: часть из них, оглушенных и посеченных осколками, металась и выла от боли, мешая сориентироваться остальным. И когда уцелевшие поняли, что к чему, он успел уже подхватить выброшенный меч и выдернуть его из ножен. Запоздало загрохотали автоматы, но это уже не могло помочь нападавшим. Стремительно и тихо, как тень, он возник в центре группы обвешанных оружием и трофеями оборванцев. С этого момента преимущество автоматического оружия было сведено на нет. Более того, оно обернулось против обладателей автоматов: пытаясь попасть в бешено перемещавшегося воина, мародеры поливали пулями пространство вокруг себя, в страхе за собственную жизнь забывая о жизнях товарищей. Двое успели попасть под пули подельников, перед тем как в дело вступил клинок недавней добычи.
С этим зверьем воин не церемонился. Меч выписывал в воздухе сложные пируэты, целью которых была не красота движения, а максимально эффективное перемещение рубящей кромки. В стороны полетели отрубленные руки, ноги, головы, развалилось на неравные части туловище какого-то бедняги, и хлынули во все стороны густые алые потоки.
Стрельба смолкла. Какое-то время еще стонали раненные осколками гранаты и пулями, пока Зигфрид четкими, экономными ударами не оборвал эти стоны. Наступила тишина. Лишь шипела на раскаленном лезвии вскипевшая кровь. Меч у воина непростой – закаленный в особом Поле Смерти. На воздухе металл раскаляется и начинает прилично фонить, поэтому держать его можно лишь в специальных ножнах, от греха подальше. Потому Зигфрид подобрал отброшенные заплечные ножны, забросил на ремне за спину. И только теперь заметил, что проход в энергетической стене Купола затянулся.
– Ну вот, зря старался, – вытирая клинок куском чьего-то отрубленного рукава, проговорил Зигфрид. Просто нужно было хоть что-то произнести вслух, чтобы восстановить равновесие духа.
Он уже собирался убраться отсюда – поскорее, пока не подобрались новые охотники за дармовым добром. А то и, чего доброго, какие-нибудь хищные твари, учуявшие запах крови. Нырнуть в руины – и тихонько, вдоль МКАДа, пока не отыщется другая прореха в этом дырявом Куполе…
Что-то его остановило, заставило насторожиться и крепче сжать рукоять меча. Кто-то был рядом. Прятался в развалинах и, возможно, целился сейчас ему в затылок.
Резко ушел в тень, нырнул в развалины. Прислушался. Ощущение опасности притупилось, зато укрепилось убеждение: рядом кто-то есть. Обошел место побоища по широкой дуге, вышел в спину предполагаемому врагу. Странное дело, тот никак не проявлял себя, хотя в привычки мародеров такое терпение не входило. Ему бы улепетывать отсюда на всех парах. Ан нет, затаился.
Решив не затягивать, Зигфрид бесшумно пробрался по чудом уцелевшим перекрытиям второго этажа взорванного когда-то здания и с ходу, не глядя, прыгнул. Тут все решают доли секунды – или ты его, или он тебя, так что ориентироваться придется в «полете». Воин любил такую вот импровизацию. Внезапность – залог победы.
Только на этот раз внезапность оказалась лишней. Тот, затаившийся, не проявлял агрессии. Да и захотел бы напасть – вряд ли что вышло бы из этой затеи. Трудно нападать, будучи туго связанным нейлоновым тросом и с кляпом во рту.
Отправив меч в ножны, Зигфрид огляделся. Чуть в стороне валялся мертвый мародер – один из подцепивших «дружественную» пулю и пытавшийся здесь спрятаться. Добивать его не придется – сам издох.
Зигфрид перевел взгляд на связанного. Подошел ближе, присел рядом. Внимательно осмотрел. Незнакомец был без сознания и полулежал, прислонившись спиной к стене. Но даже таким он выглядел довольно грозно – высокий, ладно сложенный, крепкий. Руки и шея, выступавшие из пыльного черного комбинезона, были обильно покрыты татуировками. Бледные цветные рисунки были необычны для этой местности: какие-то рыбы, гарпуны, якоря и щупальца. Кому придет в голову накалывать такое? Разве что тому, кто имеет хоть какое-то отношение к морю. А какое здесь, к чертям, море? Видать, парень издалека. И это уже интересно.
Выдернув изо рта пленника грязную тряпку, Зигфрид похлопал его по щекам. Парень застонал и с трудом разлепил глаза.
– Чего надо? – прохрипел он.
– Да мне – ничего, – сообщил Зигфрид. – А вот ты откуда здесь взялся?
Парень мгновенно пришел в себя, зыркнул глазами-щелочками в одну сторону, в другую, делая при этом какие-то свои выводы. Впился тяжелым взглядом в Зигфрида, поинтересовался с вызовом:
– Я-то и был здесь. А ты сам откуда свалился?
Зигфрид тихо рассмеялся:
– А ты наглец! Валяешься связанный, а еще права качаешь!
– А это не твое дело. Хочу – и валяюсь.
– А, ну это нормально, – Зигфрид с пониманием кивнул. – Ну что, расскажешь, кто ты такой и чего тебя эти мерзавцы схватили?
– Развяжи! – угрюмо потребовал незнакомец.
– Да ты не волнуйся, браток, развяжу. Но должен я знать, кого отпускаю? Может, ты похуже мародеров будешь.
Связанный нахмурился и промолчал.
– А, ну это твое право, – кивнул Зигфрид. – В принципе, можешь и дальше отдыхать, а я пойду. Времени играть в молчанку нет. Мне еще лаз в Куполе отыскать надо.
Воин подмигнул связанному и отправился прочь. Он уже завернул за угол, когда услышал приглушенное:
– Стой!
Зигфрид едва заметно улыбнулся, выглянул из-за стены:
– Да?
– Я в Кремль иду. Издалека…
– Вот как? Очень интересно…
Зигфрид вернулся к пленнику, внимательно поглядел в его глаза – и выдернул кинжал из-за пояса. Собрал путы на груди пленника в кулак и перерезал единственным коротким движением. Чиркнул по веревкам, стянувшим запястья за спиной незнакомца, и стал наблюдать, как тот сам завершает свое освобождение.
Отбросив обрывки веревок, парень исподлобья поглядел на воина, сказал:
– Я твой должник.
– Не усложняй, – равнодушно сказал Зигфрид. – Скажи лучше, что тебе в Кремле понадобилось?
– А почему это тебя интересует?
– Я сам, считай, кремлевский. Так что мне не все равно, кто к нам неведомо откуда бредет.
– Сейчас… – незнакомец знаком показал: погоди.
Огляделся, увидел труп толстого бородатого громилы с кровавой дырой во лбу. Подошел, встал рядом на одно колено. В этот момент Зигфрид немного напрягся, машинально подняв ладонь к рукояти меча, торчавшей из-за плеча. Мало ли, вдруг освобожденный подхватит невзначай пистолет, валяющийся рядом с трупом, и в благодарность пальнет в освободителя? В этих развалинах подобное в порядке вещей. Может, и связали его оттого, что он даже среди отморозков славится полным отвалом башки.
Незнакомец не стал хвататься за оружие. Вместо этого он нашарил на груди убитого какой-то предмет на цепочке, сорвал и протянул воину:
– Это тебе. Считай, в благодарность.
– Что это? – Зигфрид с сомнением поглядел на вещицу. Какой-то жетон на цепочке, вроде армейского. Только странный такой камушек посередке и металл вокруг камушка, похоже, опален дочерна. Покачал головой:
– Я всякие безделушки на себе не таскаю. Разве что она ценная, продать можно? Так оставь себе, пригодится.
– Тебе сквозь Купол пройти надо? – с напором сказал освобожденный. – Считай, это ключ!
Воин подставил руку, в нее скользнул странный предмет. Недоверчиво оглядел со всех сторон. Неужто и правда – ключ?
– Можешь проверить, – устало сказал парень. Накинул капюшон, сел на груду щебня, склонив голову. – Только просьба: подскажи, как до Кремля добраться? Вопрос жизни и смерти.
Зигфрид насторожился, оторвал взгляд от безделушки, поглядел на путника. Сказал:
– А ты что, в одиночку дойти хочешь?
Парень угрюмо поглядел из-под капюшона, сказал глухо:
– Были у меня спутники. Убили их. Эти вот.
Зигфрид понимающе кивнул.
– Бывает. Только не дойдешь ты.
– Почему?
– Долго рассказывать. Чужак ты здесь. Сам посуди: ты и двух шагов внутри МКАДа сделать не успел, как вляпался в историю. А впереди шамы, нео, маркитанты – да мало ли кто? Я уж про Садовое Кольцо не говорю: если не знать, где его пересекать, – это гарантированная гибель.
– И что ты предлагаешь?
– Насколько важное оно, твое дело?
– Настолько, что говорить о нем я буду только с главнокомандующим.
– С кем?! – Зигфрида было трудно удивить, но сейчас невольно головой тряхнул. – Это кто ж такой?
– Ты же говорил, что кремлевский! – освобожденный заметно напрягся.
– Так и есть. Только не слышал ни про какого главного… Как ты там сказал?
– Главкома.
– Вот-вот. Из «главных» у нас только князь.
– Князь? – парень недоуменно пожал плечами. Снова насупился и сказал упрямо:
– Значит, мне к нему.
Зигфрид с сомнением оглядел освобожденного. Он, конечно, странный, но его целеустремленность вызывает уважение. Весты ценят в людях эдакий внутренний стержень, такой не часто встретишь в обитателях здешних развалин. Да и если подумать, вылазку за МКАД можно и отложить. Кто его знает, может, этому пришельцу издалека действительно есть, что сообщить князю. В таком случае было бы непростительно отказать ему в помощи. Как говорится, лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть о несделанном.
– Зигфрид, – воин протянул парню руку.
Тот недоверчиво пожал ее, выдавив:
– Вячеслав.
– Достойное имя, кремлевское, – произнес воин. – Ладно. Я отведу тебя в Кремль. Но с одним условием.
Новый знакомый глядел на воина, ожидая продолжения. Спокойно так, будто привык ничему не удивляться, ничего не бояться. Хороший взгляд.
– Полное подчинение, – продолжил Зигфрид. – «Делай, как я» – знакомая фраза?
– Знакомая, – произнес Слава. – Только к чему это? Я, чай, не сегодня на свет народился.
Зигфрид усмехнулся:
– Сегодня ты родился, сегодня. Когда я на тебе веревки разрезал. Считай, пуповину оборвал. А подчиняться ты будешь не для того, чтобы меня порадовать, а чтобы нас обоих не угробить. Ну что, согласен?
Колебания длились секунду. Глаза путника сверкнули.
– Согласен, – сказал Слава, поднимаясь. – Только пойдем сразу – и быстро. У меня времени нет.
– Пойдем так, как я скажу, – в голосе Зигфрида прозвучали стальные нотки. – Или пойдешь один.
Парень набычился, скрипнул зубами под своим капюшоном, но спорить не стал. Молча подобрал автомат одного из убитых мародеров, взял три запасных магазина и уродливый вещмешок с награбленным провиантом. Молча поглядел на воина.
Так и пошли.

С первых шагов они едва не нарвались на септ дампов. Что здесь делали зловещие оборванцы – неизвестно. Возможно, подтянулись на шум схватки. Эти больные психи, замотанные в гнилое тряпье, как египетские мумии, остро чуют запах мертвечины. Наверное, оттого не обратили внимания на затаившихся в руинах людей – их больше интересовали убитые мародеры. Мимо проплыли тихие тени, и тут же потянуло характерным могильным запахом. Считается, что дампы – не просто отморозки, вроде тех же мародеров. Это болезнь, чем-то напоминающая проказу. Только в отличие от банальной лепры эта дрянь убивает особо – взвинчивая до предела обменные процессы, из-за чего дамп «сгорает» за несколько лет, буквально сгнивая заживо. При этом, будто компенсируя страдания и неизбежный финал, болезнь вызывает дикую активность, ярость, даже бешенство. Но главное – бесконечную тягу к насилию и изощренным убийствам. Оттого опытные воины предпочитают не попадаться живыми в лапы этих убийц.
Новый спутник оказался не робкого десятка, и сразу потянулся к автомату. Зигфрид жестом остановил его. Уложить септ непросто. Куда легче получить опасную рану, а то и арбалетный болт в голову. А то, глядишь, еще кто на шум подтянется. Зигфрид предпочитал без особой надобности в драку не лезть. Тем более, если стоит более важная, а главное, вполне конкретная задача – просто добраться до Кремля.
Потому, выждав немного, они тихо выскользнули из укрытия и продолжили путь. Продвигались достаточно быстро. Путь в целом был известен, почти везде чист, но в районе Третьего Транспортного пришлось сделать крюк: судя по грохоту и реву, впереди делили территорию два био. То ли «рексы», то ли «рапторы», отсюда не разберешь. Пыль над руинами стояла столбом, мощные корпуса бились в ветхие стены, кроша бетон и кирпич. В другое время было бы любопытно понаблюдать за итогом схватки, но этот странный крепыш нетерпеливо «бил копытом», норовя уйти вперед.
Всю дорогу Зигфрид присматривался к спутнику. Порыв помочь незнакомцу был естественным, но по мере продвижения к цели, стали возникать и первые сомнения.
Во-первых, это упорное нежелание раскрыть свои цели. Можно понять недоверчивость к незнакомцам, но хотя бы какой-то намек помог бы быстрее наладить контакт с проводником. Славе было плевать на контакт, на взаимопонимание и прочие мелочи.
Во-вторых, сама его личность. Даже если он назвался настоящим именем, это не объясняет, кто он и откуда сюда заявился. Все эти непонятные наколки, странная манера поведения, какой-то непривычный говор – все это не могло не настораживать. А еще странный, смугловатый цвет кожи, явно не врожденный, а приобретенный при определенных условиях. Как же это называется? Ах, да – загар. Совершенно немыслимая роскошь в пыльных руинах Москвы.
Ну и в-третьих – его бешеная настойчивость, даже бескомпромиссность в совершенно проигрышных ситуациях. Этот парень готов был сдохнуть, но добиться своего. Можно было бы возразить: нормальная целеустремленность, желание достичь поставленной цели. Простая речь, ясный открытый взгляд – это ли не свидетельствует о чистоте намерений?
Свидетельствует. Только намерения его при всей их возможной чистоте не ясны совершенно. С таким вот чистым взглядом вполне можно желать гибели и Кремлю, и кремлевским – если этот человек искренне выступает от лица враждебных Кремлю сил.
Или же его цель еще более проста и конкретна.
Убить князя.
Это не кажется безумством, если вспомнить, что именно ищет в Кремле этот парень. Главнокомандующего, как он выразился, или князя – не имеет значения, если его тайная цель – обезглавить Кремль. Способен ли на это тот, кто представился Вячеславом? Зигфрид взвесил в уме все, что успел увидеть и оценить в спутнике.
Тяжелый, острый взгляд. Немногословность. Бесстрашие. Редкое по нынешним временам гармоничное телосложение, которое не скрыть даже мешковатым комбинезоном. И заметное для опытного взгляда умение владеть своим телом. Этот парень несомненно хорошо натренирован. Для чего? Кого сейчас тренируют, кроме воинов и наемных убийц? Сразу же в памяти всплыли зловещие татуировки. Знаки тайного клана?
Проклятье, кого же он тащит за собой в Кремль?!
Зигфрид скрипнул зубами, покосился на спутника. Тот шел чуть позади и слева. Не стоит упускать его из виду – не ровен час, получишь в спину автоматную очередь. Автомат держит умело, собака, и двигается легко, свободно. Не кремлевский ратник, конечно, но и не рядовой бродяга-мародер.
Может, человек маркитантов? Не похоже, маркитантам не с руки наводить в Кремле смуту. Их принцип – и нашим, и вашим, им стабильность нужна.
Гадать тут бессмысленно. Нужно просто держать ухо востро, а у кремлевских ворот подать страже тайный знак, да сдать подозрительного чужака опричникам. Это уж дело Тайного Приказа – докапываться до глубин человеческой души, фактов и мотивов.
Хотя – зачем здесь опричники? Им не истина нужна, им нужно признание. Там какой хочешь оговор выбьют – хоть в том, что на княжью жизнь посягнул, хоть в том, что с небес сошел и принес всем смертным спасение.
А вот кто бы действительно мог помочь – это Книжник.
– Надо бы тебе с одним моим приятелем потолковать, – сказал Зигфрид. – С Книжником.
– Это еще зачем?
– Сдается, ты сам не знаешь, чего хочешь. Идешь вроде как в Кремль, а что там князь главный – не в курсе. Глядишь, Книжник подсказал бы чего.
– А этот твой приятель – на равных с князем, что ли?
– Нет. С чего бы?
– Так о чем мне с ним говорить? – в голосе Славы прозвучал вызов.
– Однако высоко взлететь хочешь! – усмехнулся Зигфрид. – Не боишься шлепнуться?
– Мне нечего бояться, – странным голосом сказал парень. – Но вам всем бояться стоит.
– Что ты имеешь в виду?
Вячеслав не ответил, и Зигфрид ощутил недоброе.
Однако солнце клонилось к закату, и глядя на шатающегося от усталости спутника, вест решил:
– Все, здесь заночуем.
Они стояли в тени полуразрушенной эстакады Третьего Транспортного. Не идеальное место для ночлега, но лучше, чем открытая местность или затхлый дворик, в каких любят прятаться хищники и растения-убийцы.
Словно услышав его мысли в руинах раздался вой – глухой и тоскливый, оборвавшийся низким утробным рычанием.
– Нет. Не будем останавливаться, дальше пойдем… – тяжело дыша, заплетающимся от усталости языком проговорил спутник.
– Куда с тобой таким идти, да еще ночью? Не ровен час, на засаду наткнемся или в какую ловушку влетим. Два часа на сон – не меньше. Я сказал!
Спутник ничего не ответил, лишь мрачно зыркнул в своей манере из-под надвинутого капюшона и стал молча устраиваться на ночлег. Конечно, громко сказано – устраиваться. Они просто уселись друг напротив друга: Слава – привалившись к куче пыльного мусора, Зигфрид – в обнимку с мечом, опершись спиной на бетонную колонну эстакады.
– Попытайся уснуть, – сказал он. – Через два часа разбужу – двинем дальше.
Глядя на засыпающего спутника, Зигфрид подумал: может, его подозрения – просто плод больной фантазии и вообще лишены оснований? Может, и так. Только есть одна поговорка: если не можешь подавить бунт – попробуй его возглавить. Пока он лично ведет этого парня – он его контролирует. Плюнуть и отпустить его нельзя, это равносильно потере контроля над непонятной ситуацией.
Впрочем, как и убить на месте. Потому что вместо этого могут послать другого. Если, конечно, его вообще кто-то посылал.
С такими мыслями Зигфрид и отключился.

У веста сон чуткий. Он и не спал толком – видимость одна. Просто закрыл глаза, заставив себя расслабиться. Искореженное Полем Смерти тело давно уже жило не по людским меркам. Но оставались привычки – немногое из того, что все еще позволяло ему считать себя человеком. Несколько минут тревожной полудремы – и организм снова готов к бою.
Только сейчас глаза открылись раньше времени – будто включился тревожный сигнал.
И точно.
Спутник исчез. Сидел же только что напротив, точно так же дремал, посапывал. А теперь – его и след простыл. Ни вещмешка, ни автомата.
Обманул, подлец. И ведь так тихо ушел! Но почему?
Выяснил для себя путь к Кремлю и решил ускориться?
Или заподозрил что-то? Тогда сомнений нет: этот сученыш действительно что-то замыслил. В любом случае, догнать его и задать пару вопросов не помешает!
Зигфрид дернулся, чтобы подняться. И вдруг обнаружил, что правая рука прикована наручниками к железному пруту арматуры, торчащей из разлома в бетоне колонны. И не одной – двумя парами, для надежности.
Надо же! Откуда у него наручники, да еще в таком количестве? Из мародерского мешка, небось. Но как он умудрился подкрасться? Парень, однако, куда более прыткий, чем можно было подумать. И, похоже, только прикидывался уставшим.
Зигфрид потянулся к мечу – чтобы перерубить сцепку «браслетов».
Меча не было. Точнее, он был отброшен прямо в ножнах, метра на три в сторону, чтобы при любом раскладе не дотянуться. Надо признать, это было довольно подло со стороны того, кого он спас от верной смерти. Впрочем, сбежавший спутник драгоценный меч забирать не стал. А значит, сам он мародером не был по определению, и лишать спасителя хоть шанса на спасение тоже не стал.
– Ну, гад! – в голосе воина не было обиды – скорее даже сдержанное восхищение дерзкой выходкой нового знакомого. – Ты мне за это ответишь!
Дотянуться до меча не представлялось возможным, вскрыть замки – тоже, а потому вест сделал ставку на главное, что есть у каждого настоящего воина – на грубую физическую силу. Порвать две пары наручников, конечно, кишка тонка, но можно было попытаться вырвать из бетона ржавую арматуру. Упершись ногой в колонну, помогая свободной рукой, он потянул изо всех сил. Боль была адская, имелась реальная угроза порвать связки, но обошлось: железная палка подалась, изогнулась, осыпаясь ржавчиной, треснула. Зигфрид повалился в кучу мусора – ту самую, на которой ночевал беглец.
Потирая запястье, Зигфрид подобрал меч, скинул с него ножны – и чиркнул по «браслетам», рискуя задеть кожу. Тряхнул рукой – и наручники осыпались в пыль, оставив на запястье багровые следы.
Пора было разобраться с наглецом. Теперь у воина не оставалось сомнений: Вячеслав, если он, конечно, назвал настоящее имя, задумал недоброе. Иначе не стал бы устраивать этот цирк с побегом.
И что означали его слова «всем вам бояться надо»? Чего бояться? Может, это вовсе не фигура речи, а реальная угроза?!
Проклятье. Вот так и доверяй человеку, который ни с того ни с сего может оказаться вражьим лазутчиком, а может, вообще диверсантом. Врагов у Кремля всегда было больше, чем друзей. Что там говорить – он сам из враждебного Кремлю народа. Да только так уж судьба сложилась, что пришла большая беда, и лишь Кремль дал уцелевшим вестам кров и спасение. И кому, как не последнему воину спасенного народа добром отплатить спасителям?
Казалось бы, чем может навредить древней крепости один-единственный враг? Может – если сумеет обезглавить Кремль и погрузить его в безвластие и хаос. Известно ведь, что лишь князь скрепляет плотное и бурное кремлевское общество, ограничивая амбиции бояр и духовенства. А что будет, если какой-то бойкий враг доберется-таки до князя? Конечно, дружина у него мощная, и опричники, и телохранители – на десять шагов подойти не дадут. Но даже десяти шагов достаточно, чтобы свершилось непоправимое.
Ходят ведь по Москве истории про хомо-бомбу. На вид мужик-мужиком, да только все его тело, вся физиология изменены таким образом, что по сути он ходячий мешок с гексогеном. И сознание у него изменено ментальной установкой: «Иди и взорвись». И такой будет переть к намеченной цели, даже не осознавая, что делает. Сделать хомо-бомбу можно из каждого, те же шамы владеют знаниями и навыками внушения. И не важно, кто заказчик – мощный взрыв в нужном месте способен пошатнуть устои цивилизации, только начавшей возрождение после двухсотлетнего мрака.
А может, и того хуже, и парень этот – разносчик эпидемии, какого-нибудь вируса-убийцы. Уже не раз чума косила целые районы, и, поговаривают, не случайно. Бактериологического оружия на древних стратегических складах накоплено без меры, и не все оно пришло в негодность.
В любом случае нельзя позволить ему уйти. И уж тем более – добраться до Кремля.
Воин прикинул возможный маршрут беглеца, вспомнил недавние разговоры. Он ведь практически полностью изложил ему маршрут – по расстоянию и ориентирам, обозначил расположение ловушек и возможных засад. Не указал только схемы безопасного пересечения Садового Кольца. Но объяснил, где его дожидается Книжник, которому известен алгоритм перехода.
Зигфрид стукнул кулаком по бетонной колонне.
Вот это поворот! А что, если они встретятся? Что, если этот псих заставит Книжника перевести его через Садовое Кольцо, а потом грохнет, как свидетеля? Конечно, его, Зигфрида, он убивать не стал, но так и Книжник не спасал его от смерти! Кто может знать, что на уме у странного чужеземца?!
Об этом он думал, уже мчась сломя голову по ночным улицам. Опыт и острое, почти нечеловеческое зрение, конечно, помогают, но двигаться в темноте с такой скоростью чревато неприятностями: и опасности легко не учуять, и в Поле Смерти влететь запросто. Да и угрозы ночью непривычные, коварные – в это время такую тварь повстречать можно, какую днем за всю жизнь не увидишь. Но иначе этого шустрого не догнать. Перепрыгивая через россыпи разбитого кирпича, через трещины и провалы, он быстро продвигался на юг, в сторону Садового. По ходу движения пытался понять, как бы двигался на его месте человек, впервые оказавшийся на этих улицах. По всему выходило, что предсказать его путь невозможно. Единственное, что известно чужеземцу – что Кремль где-то на юге отсюда. С севера он пришел, что ли? Что там, на севере, кроме Чащобы да мрачной Гробницы, что на Ярославском шоссе?
Да все что угодно. Ничего они толком не знают о своем мире, сжавшемся до пределов МКАД. Да и этот мир мешают познавать бесчисленные враги, хищники, ловушки и собственная дремучесть.
Вскоре должно показаться Садовое Кольцо, смертельное наследие Последней Войны. С наскока его не одолеешь, а попытаешься – считай, тебе крышка. Когда-то здесь проходил Последний Рубеж обороны кремлевских. Дрались здесь яростно, отбивая волну за волной атаки боевых биороботов. Но даже лишившись последних защитников, Последний Рубеж не перестал быть серьезной преградой. Многие считали, что Кольцо заговорено от врагов. В подземельях обитала целая секта, поклонявшаяся московским Кольцам – от Садового до МКАДа. Но дело было, конечно, не в мистике. В глубине под Кольцом прятались мощные системы электронного противодействия, энергетические барьеры и прочая машинерия, не имеющая механических частей и почти не подверженная износу. Питаемый, видимо, ядерными источниками, энергии, Последний Рубеж продолжал свою войну. Впрочем, уже не настолько успешно. В Кольце давно появились бреши, большую часть которых контролировали маркитанты. За приличную цену можно договориться о переходе. Это дает барыгам стабильный и немалый доход. Впрочем, имеются и тайные тропки, одну из которых отыскал Книжник.
Сам он по договоренности должен ждать его в укрытии у перехода. Правда, Зигфрид должен был вернуться не ранее, чем завтра. Так что нет никаких гарантий, что приятель не шарит сейчас по подземельям Кольца в поисках древних артефактов. В последнее время он стал куда увереннее чувствовать себя в роли разведчика.
Уроки Зигфрида не прошли даром.
Воин остановился, коротко огляделся. Вот он, ориентир: ржавая ферма ретранслятора сотовой связи над торчащей на фоне неба одинокой стеной – все это в мягком лунном свете. Странное дело – еще в Последнюю Войну дом разнесло в щебень прямым попаданием тяжелого боеприпаса. А этот кусок на углу высотой в десять этажей – остался. Сквозные глазницы окон только подчеркивали видимую хрупкость конструкции, как и нелепая, покосившаяся железная ферма наверху. Мимо этого ориентира беглец никак не пройдет, это единственное, за что здесь можно уцепиться взглядом – так вест ему и сказал. То ли по доверчивости сказал, то ли интуиция подсказала – бросить подозрительному спутнику яркую приманку.
Осталось проверить задуманное. Если, конечно, ему удалось обогнать чужеземца на ночных улицах.
Замерев за одинокой стеной, Зигфрид стал ждать.
Прошло не меньше трех часов. Можно было решить, что путник заплутал на незнакомых улицах или вообще сгинул. Вариантов тут много: достаточно неосторожно прислониться к стене, увитой хищной лианой, или просто наткнуться на группу охотников-нео. Копье в горло – и все разговоры, даже шуму не будет. Однако для очистки совести стоило подождать до рассвета, потом встретиться с Книжником в «точке рандеву» – а там по обстоятельствам.
Дожидаться рассвета не пришлось. Слух уловил движение. Кто-то тихо пробирался вдоль стен, почти незаметно – но вполне достаточно для тонкого слуха Зигфрида. Вскоре показалась и тень.
Неплохо для чужака. Но ссориться с вестом ему не стоило.
Тихо покинув укрытие, Зигфрид слился с тенью полуразрушенного дома. Искусство хамелеона – умение мимикрировать, сливаться с фоном прямо на глазах у противника. Фигура в черном комбинезоне двигалась прямо на него, в упор не замечая угрозы. Когда фигура вдруг сбавила темп, напряглась и приготовилась броситься в сторону – было уже поздно.
Зигфрид отделился от стены и выскользнул из тени. В следующую секунду он прыгнувшим зверем сбил противника с ног. Сцепившись, они покатились по разбитому асфальту. В этот момент Зигфрид понял, что недооценил противника. Тот не был однозначно сильнее, но в контактной драке показал необычное преимущество: сделав цепкий захват, начинал постепенно сжимать противника, как удав, удушающий жертву. Тело пронзило болью, затрещали кости. Это была незнакомая техника, и Зигфрид не сразу понял, что ей противопоставить. Главное, что он решил с самого начала – не использовать оружие. Он не хотел убивать странного парня, не выяснив до конца всю правду о нем. Да и противник умирать не стремился – скорее он отправил бы на тот свет своего недавнего спасителя. Есть такие моменты, когда не до лирики. С большим трудом Зигфриду удалось вырваться из смертельной хватки, драка превратилась в густой «замес» кулаками и ногами. Нельзя сказать, что кулачный бой был у веста в фаворе. С детства его приучили к простой истине: все решает клинок. Какой бы ты ни был лихой драчун – меч всех уравняет. Но если прижмет, можно и подраться.
На стороне чужака были необычайная гибкость и ловкость. За Зигфрида был опыт. Да и силой боги вестов не обделили своего любимого сына.
– Н-на!
Поймав скулой носок чужого «берца», воин отлетел к стене. И едва увернулся от удара теперь уже обеими ногами, в прыжке. Совершенно дикий, непривычный стиль. Красиво, но слишком сложно. И совершенно бесполезно против тяжелого, как молот, кулака в металлизированной перчатке.
– Держи!
– Хо…
Налетев грудной клеткой на кулак, парень попятился, осел на асфальт, глотая ртом воздух.
– Ну что, добегался? – беззлобно поинтересовался Зигфрид, подходя ближе. Протянул руку. – Вставай, поговорить надо.
Поглядев волком на веста, Слава ухватился за протянутую руку – и резко дернул на себя. Зигфрид ожидал подвоха, но устоять не смог. Они сцепились снова, и теперь уже не было шанса договориться. Зигфрид сдавливал упрямцу горло, тот же норовил открутить весту голову. Хрипя от напряжения, они встретились взглядами. И в них уже не было ничего, кроме ненависти.
– А ну, хватит! – новый голос ворвался в мешанину злобных звуков. – Черт, Зиг, пусти его, я не могу прицелиться!
– Не надо! – прорычал воин. – Я сам!
Глухой удар – и хватка чужеземца ослабла. Зигфрид с трудом заставил себя разжать пальцы, стремившиеся переломить гортань противника. Это не имело смысла – тот рухнул без сознания от удара в темя прикладом арбалета.
Над местом схватки черным силуэтом на фоне луны возвышался человек со взведенным арбалетом в руках. Зигфрид через силу улыбнулся, вяло махнул рукой:
– Ты как всегда вовремя!
Человек встал на одно колено, склонился над чужаком.
– Надо ему помочь. Я-то со всей дури ему по башке врезал, – виновато произнес тот же молодой голос. – Надеюсь, сотрясения нет. Сейчас аптечку достану…
Надо же, даже не выяснил, кого по башке треснул, а уже совестью мучается, гуманист доморощенный. И как он только выживает в этом злобном городе – непонятно.
Вот в этом он весь – Книжник.

Глава 2
Ветер с юга

Допрос удобнее всего производить в глухом замкнутом пространстве. И сбежать некуда, и воплей никто не услышит. А шум здесь, вдали от дома, без надежного прикрытия и хорошей огневой мощи, совсем ни к чему. Поэтому казематы Последнего Рубежа подходили, как нельзя лучше. Правда, у Книжника и в мыслях не было устраивать в этих местах камеру для допросов с пристрастием – он искал здесь старые архивы, – но его другу ужасно захотелось разговорить своего нового знакомого.
Вячеслав говорить отказывался. Просто сжал зубы, замкнулся – хоть клещами слова из него тащи. И, похоже, Зигфрида это не останавливало – он понадежнее стягивал на нем веревку из запасов семинариста, и взгляд его не сулил пленнику ничего хорошего.
Семинарист никак не мог понять, что же случилось между странным парнем и Зигом. Незнакомец не был похож на бродягу, мародера или еще какого мерзавца из здешних развалин. Он вообще выглядел непривычно. Этот загар, наколки на руках странные. Совершенно неуместные в этих местах наколки – сплошь малопонятная морская тема. Дело даже не в том, что всяких осьминогов с акулами в московских руинах не встретишь, а в том, что о самом существовании таких монстров давным-давно позабыли, как забыли о каком-то там море. Знают хоть что-то лишь немногие – те, кто имеет доступ к старинным книгам, выцветшим фотографиям да рисункам. Отсюда простой вывод: этот малый, возможно, имеет доступ к неким хранилищам данных, изображений, возможно, музейной редкости, а может, и к ценным архивам.
Был, конечно, и другой вариант, правда, куда более фантастический: парень действительно с побережья одного из бесконечно далеких морей. Но как он здесь оказался?
Все это и собирался выяснить Зигфрид.
Небольшая каморка с массивной железной дверью рядом с обширным бомбоубежищем. Каменный, а точнее, бетонный мешок, в котором, судя по длинным стеллажам, когда-то располагалась оружейная комната. Двое порядком измотанных людей и еще более потрепанный пленник в углу. И повисшее в воздухе напряжение вперемешку с растерянностью.
– Ведь ты не будешь его бить, Зиг? – осторожно спросил Книжник.
– Не хотелось бы, – процедил воин, невольно касаясь щеки. Там алел свежий рубец, след недавней схватки. – Так он же молчит, собака, слова из него не вытащишь.
– Но что тебе так хочется узнать?
– Не понимаешь? – Зигфрид недобро усмехнулся. – А ведь это не я, это ты кремлевский. Неужто тебе неинтересно знать, на черта он в Кремль пробирается? А главное – почему темнит?
Книжник пожал плечами, обратился к пленнику:
– Слушай, как там тебя, Слава… Да скажи ты ему хоть что-то! Не хочешь ему – мне скажи. Я княжий советник, если хочешь знать. Карты составляю, ресурсы ищу, старые архивы. У меня и документ есть…
Книжник покопался вещмешке, вытащил туго свернутый берестяной ярлык, в котором значились его полномочия. Документ произвел на пленника некоторое впечатление, особенно тяжелая сургучная печать в углу. Он зашевелился, принялся читать, невольно шевеля губами. Но глядеть он продолжал недоверчиво, и так и не произнес ни слова.
– Сомневаешься? – продолжил Книжник. – Сам прикинь, когда бы я успел его подделать, да еще только для того, чтобы тебя впечатлить.
– Зря ты его убеждаешь, – потирая кулак, произнес Зигфрид. – Кто ты ему? Подумаешь – советник. Он же себе в голову вбил, что только с самим князем на равных говорить может. С главнокомандующим, видите ли.
– Как ты сказал?
– Главнокомандующий ему нужен. Он даже про князя кремлевского впервые от меня услышал.
– Вот как… Очень интересно.
Книжник задумался, продолжая разглядывать насупленного пленника. В памяти всплывали обрывки прочитанных книг, старых газет, материалы из кремлевских библиотек. Конечно, вест мог и не знать долгой истории этого города и его единственного уцелевшего после Последней Войны островка – Кремля. Ему и не положено – он потомок врага, лишь недавно покинувший Бункер, сооруженный на месте бывшего американского посольства. Но откуда информация у этого чужеземца?
– Понимаешь, Зиг, – задумчиво проговорил Книжник. – Когда-то в Кремле действительно находился главнокомандующий.
– Чем он у вас там командовал?
– Всем. Обороной страны, Москвы, Последнего Рубежа, Кремля, в конце концов. Но Война закончилась, да и войск как таковых не осталось. Должность стала формальной, а потом все вообще кувырком закрутилось и поменялось до неузнаваемости. Кремль – он ведь не держава, он сам по себе вроде как небольшое княжество. И контролирует лишь часть территории Москвы. Во всяком случае, пока. Так что про главкома забыли давно. Зато избрали князя. Но и полномочия, и функции у него совсем другие.
– И с каких пор в Кремле нет должности главнокомандующего?
– Да с тех самых. Двести лет уже.
Разговор шел между Зигфридом и Книжником, но на связанного Вячеслава тоже произвел впечатление. Взгляд у него несколько прояснился, ушла угрюмая ненависть, уступив место хмурому любопытству.
Книжник перевел взгляд на пленника, чтобы выяснить, понял ли тот сказанное. Взгляд скользнул на прореху в разодранном в драке рукаве комбинезона. На загорелом плече, среди прочих художеств выделялась татуировка, изображавшая что-то смутно знакомое. Не абстрактные морские монстры, а нечто строгое, тщательно прорисованное, выбивающееся из общего сюрреалистического стиля. Присмотревшись, Книжник разглядел в татуировке необычного вида колонну, установленную на выступающей из волн скале. А на вершине колонны – орла с распростертыми крыльями, с венком и якорем в клюве.
Что-то в этом изображении поразило Книжника. Настолько, что на несколько секунд он «завис», пытаясь вспомнить, где уже видел подобное. В том, что видит нечто знакомое, он даже не сомневался.
– Эй, ты чего? – Зигфрид толкнул друга локтем. – С тобой все нормально?
– Памятник… – проговорил Книжник.
– Что за памятник? – не понял вест.
– Памятник затонувшим кораблям. Севастополь. Верно?
Последнее было обращено к пленнику. Тот изумленно глядел в ответ, будто Книжник залез в его тайные мысли.
– Откуда ты знаешь? – проговорил Слава.
Зигфрид с интересом наблюдал за ним. Пленник заговорил – и это главное.
– Знаю, – семинарист пожал плечами. – Читал когда-то.
– Но все давно забыли про это… Где ты мог прочесть?
– Книги! Слышал такое слово? В Кремле, слава богу, сохранились библиотеки. Я знаю, что была первая оборона Севастополя, затем вторая…
– А третья?
Книжник непонимающе поглядел на Славу. Тот невесело усмехнулся:
– Про третью, выходит, не знаешь.
Книжник пожал плечами:
– Так то небось в Последнюю Войну было?
Слава не ответил, и семинарист продолжил:
– Так откуда ж нам знать? Мы и собственную историю только-только узнавать начинаем…
– Собственную? А наша история для вас что же, чужая? – со странной интонацией произнес Вячеслав.
Книжник сначала не понял, что он имеет в виду. Но когда поглядел в его странные светлые глаза, до него дошло. И это понимание стало открытием для него самого – и открытием не слишком приятным.
Вот он, один из самых образованных людей Кремля, едва не получивший высший сан Хранителя Памяти. Он всегда был уверен, что живет во благо людей, что пытается докопаться до правды, отыскать и сохранить забытые знания. И все – ради своих, ради кремлевских.
Но он совсем забыл, что Кремль – всего лишь вершина гигантского айсберга, центр огромной, великой страны, о которой уже начали забывать те, кто плоть от плоти ее, ее дети. Что история каждого уголка этой скрывшейся во мраке страны – это и есть его собственная история. Что легенда с именем Севастополь – это его, его личная легенда. А вот, выходит, и не легенда вовсе, а явь, пытающаяся пробиться в его жизнь.
– Значит, ты оттуда! – севшим голосом произнес Книжник. Сделал шаг вперед, желая получше разглядеть человека, словно явившегося на землю из древнего мифа. – С ума сойти…
Слава не ответил. Он ждал продолжения.
– Я так и не понял, – вмешался Зигфрид. – «Оттуда» – это, вообще, где находится?
– Далеко, – глухо сказал Книжник. – На юге.
– На юге? Я думал, он с севера. Он с северной стороны в город вошел.
– Это так далеко, что уже не важно, с какой стороны он в город вошел. Я даже не представляю, как он сюда добрался.
– Выходит, нужно, раз добрался, – прищурился воин. – Глупо проделать такой путь зря, верно?
– А ты мне не угрожай! – снова оскалился Слава. – Беда всем грозит, и ты не исключение!
– Так какого же черта ты из себя партизана строишь?! – крикнул Зигфрид. – Ты или дело говори, или вообще заткни глотку!
Пленник и вест напряглись, готовые разрядиться новой порцией взаимных угроз и оскорблений. Разговор снова грозил перейти в ссору.
– Стойте! – вмешался Книжник. – Мы же на одной стороне, чего мы грыземся?
– Я не знаю, на чьей вы стороне! – огрызнулся Слава.
Книжник прикусил губу, пытаясь сообразить, как перевести разговор в нужное русло. И сказал:
– Развяжи его, Зигфрид!
Лицо веста пошло красными пятнами. Понятно, о чем он подумал: как смеет этот мозгляк, этот книжный червь затыкать рот потомственному воину! Но бешенство длилось секунды. Кратко обменявшись взглядами, каждый понял свою роль в безмолвно предложенной Книжником игре.
«Хороший и плохой полицейский» – древний как мир прием, позволяющий расположить к себе прижатого к стенке допрашиваемого.
А потому Зигфрид молча выдернул из ножен кинжал. Только на этот раз не стал лихо вспарывать все путы, а аккуратно надрезал узел и принялся сдергивать веревку с Вячеслава и наматывать себе на руку. Кто его знает, может еще пригодится.
Освободив пленника, отсел чуть в сторону, недвусмысленно положив на колени меч в ножнах.
– Вот, теперь поговорим спокойно, – примирительно сказал семинарист. Натужно улыбнулся вновь освобожденному. Тот проигнорировал улыбку, лишь растирал затекшие руки, да смотрел зверем.
– Так, так, – произнес Книжник. Хмыкнул, покачал головой. – Севастополь… Прямо как в сказке.
– Какие еще сказки?
– Ну как же… Море, чайки, корабли. Мы этого отродясь не видели.
– Мы тоже, – странным голосом сказал Слава. – А теперь и подавно не увидим.
Книжник не понял, что имел в виду неразговорчивый собеседник. Просто кашлянул в кулак и скосился на Зигфрида. Сложив на груди руки, тот неподвижно следил за разговором.
– Ладно, – сказал Книжник. – Давай по существу. В общем, придешь ты в Кремль. Допустим, даже до князя дойдешь, в чем я сомневаюсь. А с чего ты взял, что князь наш заменит тебе того, кого ты ищешь? Я про главкома говорю. Князь наш – фигура видная, да только вряд ли он владеет секретами Последней Войны. Может, ты не в курсе, но последние лет полтораста нам было не до этого. Мы под землей сидели, все, что нас интересовало, – это выжить и сохранить остатки знаний. Этот не тот Кремль, что был тогда. Он сильный, славный – но другой. Понимаешь?
На лице молчуна появилась растерянность. Похоже, он просто не задавал себе таких вопросов. Это хорошо, значит, Книжник в точку попал. Надо в эту самую точку и дальше долбить, пока у собеседника не наступит, наконец, отрезвление.
– Что же вы спохватились только теперь? Через пару-то сотен лет? Мы ведь все время ждали, и сейчас ждем, чтобы хоть кто-то объявился – но никто не приходит. Мы радиоэфир, как граблями, процеживаем – но нет никого, понимаешь? Одни помехи. Пусто.
Слава помолчал. Затем произнес через силу:
– А откуда нам было знать, что к вам никто из наших не приходит? За все это время ни один ушедший от нас к вам, в Москву, назад так и не вернулся. Думали, они у вас остались…
Книжник прикусил губу. Вот, значит, как. Он не первый, выходит, из тех краев. Да уж, дойти до Москвы – само по себе, наверное, подвиг. А уж продраться через город-убийцу в самое его сердце – испытание не для каждого.
– Да уж, – сказал Книжник. – Не слыхал я, чтобы кто-то с Юга в Кремль приходил. До недавнего времени мы вообще считали, что людей за МКАДом не осталось.
– Выходит, остались! – с вызовом бросил Слава.
– Выходит, что так… – Книжник задумался, разглядывая этого парня.
Он был ненамного старше, но куда жестче, сильнее. И главное – он был из таких мест, что рождали в сердце и памяти взрывы ассоциаций. Многое можно отдать, чтобы побывать там. И такого человека заполучить в союзники – дорогого стоит. Тут уж стоит включить всю силу своего убеждения.
– Послушай, друг… – семинарист попытался вложить в слова всю искренность, на какую был способен, и тут же сбился, испугавшись, что его речь может показаться фальшивой. – Я просто хочу, чтобы ты нас правильно понял. Зигфрид сцепился с тобой не потому, что ему что-то от тебя нужно. Он ведь вроде как спас тебя, верно? Ладно, это не важно… Важно то, что нас интересует только благо нашей маленькой родины. Наверное, как и тебя – твоей. Ты вот от друга моего убегал, спешил, видать, очень. Значит, хочешь побыстрее получить результат. Так?
Вячеслав хмуро ждал продолжения.
– Так! – уже увереннее сказал семинарист. – Теперь смотри, какой расклад. От Садового Кольца до Кремля в лучшем случае – пару дней ходу. Не потому что так далеко, а потому что быстрее не пройдешь – сгинешь. Даже если уложишься в это время – что вряд ли – и доберешься до Кремля, не думай, что тебя там с хлебом-солью ждут. Первым делом отправишься ты в Тайный Приказ, где опричники уже не станут с тобой деликатничать, как мы сейчас, а станут тупо выбивать информацию. Я знаю, что говорю – сам через это прошел. И тут уж никаких гарантий – сколько тебя в канцеляриях да камерах продержат. Может, дня три, может, месяц, а может, ты и вовсе там сгинешь без следа. Почему? Да потому что таких скрытных они не любят, и чем больше ты будешь упорствовать и требовать встречи с князем, тем меньше у тебя шансов выбраться целым и невредимым. Понимаешь?
Слава молчал, и лицо его словно окаменело. Но слушал он более чем внимательно.
– Но допустим, случилось чудо, и через трое суток тебя решили показать-таки князю лично. Не менее дня ты будешь дожидаться аудиенции – у князя и без тебя работы полно.
– Но у меня важное сообщение… – тихо проговорил Слава. – Это жизненно важно. Для всех…
Вот это и называется «клиент поплыл». Пора его и на стол подавать – тепленьким. Зигфрид в своем углу едва заметно кивнул с одобрением: «Так, мол, держать! Моя школа!»
– Но ведь ты не желаешь сообщить это тем, кому важно – то есть всем нам! – Книжник скорбно развел руками. – Стало быть, будет так, как я говорю. Допустим, князь тебя выслушал, допустим, даже понял, чего ты от него хочешь. Допустим, он даже принял решение в твою пользу, что, вообще-то, не делается в один день, да еще без одобрения Боярской Думой… И вот ты идешь назад, сюда, снова доходишь до Садового Кольца, потратив на все это хождение дней десять. Понимаешь? Десять дней, чтобы оказаться в той же точке, где мы сейчас. И никаких гарантий, что получишь нужный результат. Не говоря уж о том, что, скорее всего, просто сгинешь в пути…
– Хватит! – оборвал его Слава. Сверкнул глазами. – Хорошо, я расскажу вам все! Посмотрим, станет ли вам от этого легче.
Книжник хотел было победно подмигнуть Зигфриду. Но понял, что это совершенно неуместно. Он уже чувствовал, что откровения гостя из далеких земель принесут новые тревоги.
Слава поднялся, разминая запястья, и Зигфрид поднялся вместе с ним. Но парень не собирался делать резких движений – он был сосредоточен, погружен в свои мрачные мысли. Он хмурился, соображая с чего начать. И, наконец, заговорил, поначалу сбивчиво, с трудом подбирая слова:
– Вы не подумайте только, что я струсил. Мол, прижали к стенке – я и разоткровенничался.
– Мы так и не думаем… – осторожно сказал Книжник.
Но Слава его не слушал. Он был погружен в собственные мысли, и рассказ шел словно независимо от воли говорившего:
– Просто вы правы – времени у меня нет совсем. Не то что десяти дней – даже дня лишнего не осталось. Ну и по поводу главкома… Я и сам не верил, что смогу найти его. Я выполняю волю отца. Он отправил меня, чтобы я сообщил о случившемся. Главнокомандующий должен узнать меня по этому предмету…
Он достал из-за пазухи висевший на плотной цепочке ключ. Необычный такой ключ, хоть и простоватый на вид – тусклое и массивное металлическое кольцо с торчащим из него штырем круглого сечения. Спрятав ключ обратно, Слава продолжил.
– Я и сам не верил, что найду главкома. Кремль слишком далеко от нас, шансов дойти почти не было. Нас было трое, и нам удалось добраться до МКАДа – а тут эти бандиты… – он помолчал, стиснув зубы. – Когда убили Малого и Шуру, я потерял надежду. Этот человек, – он кивнул на Зигфрида, – спас меня. Но я не верил, что он доведет меня до Кремля. У меня просто кончилось терпение и сдали нервы. Как у бабы, ей-богу. А теперь… Теперь я просто не знаю, что делать и кому отдать этот ключ.
– Отчего этот ключ?
– Я не знаю. Да это и не важно. Это всего лишь знак, по которому меня мог узнать главком. Но раз его нет…
Слава покачал головой и замолк. Сделал несколько шагов взад-вперед, добавил глухо:
– Мне приходится вам верить на слово – просто потому, что у меня не осталось времени на сомнения…
– Но у тебя есть время поделиться с нами твоей бедой, – тихо сказал Книжник. – Зигфрид спас тебя первым, в другой раз уже я помешал ему прикончить тебя сгоряча. Неужели ты думаешь, что у нас есть замысел как-то подставить тебя?
Слава покачал головой. Сказал:
– Я так не думаю. И потому расскажу все с самого начала…
– Погоди, – неожиданно сказал Зигфрид. – Что языком чесать на голодный желудок? Ник, остались у тебя припасы? И костер развести надо – погреться да успокоиться.

Зигфрид, как всегда, оказался прав. Небольшой костер в мрачном подземном каземате и впрямь действовал умиротворяюще. Прошли взаимные злость и обида, прояснилось в головах. А может, благотворно подействовал скромный ужин – только все успокоились, притихли, подошло время для душевного разговора. По крайней мере, именно так думал Книжник, подкидывая в огонь ветки и сучья, что предусмотрительно загодя натаскал с поверхности. Укрытие здесь неплохое, спокойное, коридоры глухие, запечатанные со всех сторон давними обвалами. Это важно – чтобы никакая подземная тварь не подкралась. Правда, ничто не может гарантировать защиты от стальных сколопендр, потолочников, руконогов, да и самой опасной твари – злобного человека. Потому даже в надежном укрытии под рукой всегда еще более надежный арбалет да ворох острых стилосов, обильно смазанных ядом – это для совсем уж крайнего случая.
Ели сухие лепешки и разогретое на огне мясо из кремлевских припасов. В пути, конечно, приходилось всякое пробовать, но по возможности хотелось бы что-то проверенное. И без того никогда не знаешь, где отравы какой проглотишь, а где радиации тяпнешь. Потому каждую трапезу семинарист привык сопровождать таблеткой собственного изготовления – универсальным абсорбентом и антисептиком, особенно необходимым при употреблении воды из незнакомых источников. Откуда только не пили за время многочисленных вылазок – вспоминать страшно.
Слава ел по-звериному, жадно, глотая не прожеванные куски. Сразу становилось понятно, насколько он голоден. Впрочем, он быстро взял себя в руки и отказался от предложенной семинаристом добавки. И то верно, пережор с голодухи чреват печальными последствиями.
– Держи! – Зигфрид протянул Вячеславу мятую плоскую фляжку с полустертым изображением охотничьей сцены.
– Что это?
– Мы так и не выпили за знакомство. Думаю, в самый раз.
Слава принял фляжку, задумчиво поглядел на нее, отхлебнул. Закашлялся – видать, не ожидал такой крепости. Зигфрид рассмеялся, забрал фляжку и тоже сделал глоток. Предложил Книжнику. Тот не имел привычки к алкоголю и приложился чисто символически, чтобы поддержать традицию. Жидкость имела на удивление приятный запах и едко испарялась на языке.
Слегка осоловев не столько от непривычного напитка, сколько от сытости, Вячеслав продолжил свой рассказ.
– Ты, браток, верно подметил: я севастопольский. Точнее, из Балаклавы я, что рядом, но не совсем одно и то же. Там, как и здесь, все поделено, и на каждой территории свой хозяин. А у нас и климат потеплее будет, и народ активнее, злее, никто своего не упустит. Сам я из клана морских охотников, мы морем живем – тем, что оно на берег срыгнет, или что у него когтями вырвешь. Ты вот давеча про волны, про корабли, про чаек вспоминал – нет этого, давно уже нет. Море и не море давно, а вроде как чан с ведьминым варевом. Умные люди говорят, мутировало море, вместе с водой и со всей живностью. Вроде огромного Поля Смерти. Одно такое большое жидкое Поле Смерти.
Страшное оно, море. Но оно и кормит нас. Оружие, материалы, концентрированные припасы, прочие грузы с затопленных кораблей, «транспортов» – на дне этого не счесть, тем и живем. Конечно, выходить в открытое море на маломерных посудинах мало кто решается – наверняка погибнут, эта жижа лодки проедает насквозь.
Но есть среди нас те, кому эта напасть не так страшна. Мой род – особый. Некоторые говорят, колдуны мы или шаманы какие. Но скорее всего, это просто мутация. Район-то наш облаком ядерного взрыва накрыло когда-то. В общем, мужики в нашем роду – потомственные «дайверы». Мы можем дыхание задерживать минут на тридцать, не боимся давления, но главное – тела наши менее чувствительны к злой воде. Море принимает нас, а мы к нему – с почтением. Так и вытягиваем кое-какое добро из пучины. Правда, наши способности не всем нравятся, кого-то пугают, а кое-кого просто бесят. Знаете, как ненавидят тех, кто не похож на других?
– Знаю, – не выдержал Книжник.
– Ну вот. Но я вообще не об этом. У нашего рода есть тайный ритуал. Отец считал это не просто ритуалом, а особой миссией нашего рода, которую мы несем через поколения. Смысл ее давно уже никто не помнит, но ритуал соблюдается неукоснительно уже второе столетие, и еще ни разу не был нарушен.
Слава запнулся, будто сболтнул лишнее, помолчал немного и заставил себя продолжить:
– Суть ритуала в следуещем: в тайной пещере, под Севастопольскими укреплениями каждый день в одно и то же время кто-то из моего рода давит на кнопку.
– Что? – Книжник вздрогнул. Ему показалось, что он ослышался.
– Кнопку нажимает. Одну и ту же – на большом железном пульте. Изо дня в день, из года в год.
– Но зачем?
– Повторяю: мы давно уже не помним – зачем. Но твердо знаем – это необходимо. Просто потому, что нарушение этого правила неизбежно приведет к страшному.
– К чему же?
– К концу света.
В каземате повисла зловещая тишина. Зигфрид выглядел таким же невозмутимым. Книжнику же казалось, что он бредит. Вячеслав медленно повторил, чтобы присутствующие как следует прочувствовали услышанное:
– Конец света. Гибель всего живого. На всей планете. Мы не знаем, как это произойдет, но уверены: если нарушить ритуал – последствия будут неизбежны.
Слава поглядел на слушателей – хорошо ли его поняли. Продолжил:
– В пещеру мы добирались через систему подземных коммуникаций, вроде вот этой, – Слава обвел рукой пространство вокруг себя. – У нас там целый лабиринт ходов и туннелей – они соединяют береговые батареи, форты, базу подводных лодок и древний укрепрайон, где обитает наш род. Но недавно случилась большая свара за передел территорий, и враждебный нам клан захватил базу подводных лодок, что в Балаклаве. База вообще-то никогда не была нашей территорией, но через нее проходит подземный ход в Священную пещеру. Во время всей этой заварухи со стрельбой и поножовщиной взорвали несколько мощных боеприпасов. В общем, завалило туннель, – Слава скрипнул зубами. – Там и отца привалило. Он успел вернутьсядомой, но на следующий день умер. С этого момента нам не добраться до Священной пещеры и до пульта.
– Что-то никакого конца света не наблюдается, – скептически заметил Зигфрид. – Как-то не складывается твоя история.
– Все складывается, – спокойно возразил Вячеслав. – Там, по ту сторону завала, остался мой брат. Он будет нажимать на кнопку, пока его не освободят. Он не покинет пещеру – теперь оттуда нет выхода. И никто из наших не может прийти на помощь – нас слишком мало, чтобы одолеть кочевников, захвативших базу. Вода там есть – капает с потолка потихоньку. Но без пищи он не продержится больше двадцати дней. Половина срока уже прошла. Когда у него не останется сил, чтобы исполнить свой долг, тогда…
Наступила тишина. Слишком странная история для того, чтобы с ходу поверить в нее.
– Но почему ты отправился в Кремль? – спросил Книжник. – Разве ты не мог найти помощь ближе?
– Отец перед смертью запретил раскрывать нашу тайну кому-то кроме главкома. Поймите, какие-нибудь бродяги, бандиты и отморозки легко все разрушат – не по злой воле, так по незнанию. А не разрушат содержимое пещеры, так могут нарушить ход ритуала – конец в любом случае один. Отец считал, что помощи можно ждать только от посвященного в нашу тайну. По преданию – это главнокомандующий, место которого – Кремль. Перед смертью он назначил меня посланником и дал ключ, который я должен предъявить главкому. А теперь… Теперь я даже не знаю, что делать.
Книжник внимательно изучал нового знакомого. Тот не был похож, лжеца и уж тем более – на легковерного дурачка. Это был сильный, уверенный в себе боец, видевший такие мрачные бездны, о каких здесь даже представления не имели. Да, он верил во все, о чем говорил, и верил всем сердцем. Семинаристу тоже захотелось поверить этому человеку. Но еще больше – увидеть тот далекий край, откуда пришел посланник. Легендарный, овеянный славой, пронизанный сакральным смыслом край, связанный с Кремлем невидимыми нитями. Ведь Слава отправился за помощью именно сюда – а значит, эта древняя связь не была прервана. И было бы подло прервать ее теперь.
– Надо ему помочь, Зигфрид, – тихо сказал Книжник. – Даже, если в его словах только часть правды…
– Я не верю во все это, – заявил Зигфрид. – Какой-то ритуал, какой-то конец света. Бред. Пляски дикарей.
– У твоего народа тоже довольно странные ритуалы, – возразил Книжник. – В Кремле – свои обычаи. Это не значит, что они лишены смысла.
– Может, ты прав, – нехотя признал Зигфрид. – Но все равно…
– Да чем вы мне можете помочь? – угрюмо спросил Слава. – Мне сила нужна – чтобы пробиться с боем на Базу, чтоб завал разобрать. Да, в конце концов, чтобы добраться живыми до Полуострова. Что вы вдвоем сможете сделать?
– А ты рассчитывал, что князь тебе дружину выделит? – Зигфрид приподнял бровь. – Ратников к Садовому Кольцу с трудом отпускают – у Кремля и без того забот хватает. А тут какая-то мифическая кнопка.
– Я шел в Кремль потому, что у меня нет выбора. Если вы считаете, что до нас нет никому дела…
– Погоди-погоди! – остановил его Книжник. – Кто сказал, что нам нет до вас дела? Кремлю нужны союзники, у нас их слишком мало. Кругом – тьма врагов, мы живем в кольце ненависти, не зная, когда ждать нового удара. С другой стороны, князь и вправду не сможет выделить ратников для такого сомнительного дела. Так или иначе, ты потеряешь драгоценное время.
– И что же делать? – Слава не ждал ответа. Он опустил голову и стал похож на собственную тень.
– Для начала – понять, с чем мы имеем дело, – Книжник почесал в затылке, поглядел на Зигфрида. Тот с надменным видом сложил на груди руки, показывая своим видом, что происходящее ему не особо интересно. – Я так понимаю, что ритуал вашего рода идет со времен Последней Войны?
– Так и есть.
– Нужно выяснить суть этой миссии. Тогда мы сможем попытаться найти осознанное решение.
– И кто же может знать эту суть? – Слава недоверчиво пожал плечами. – Если даже мы, наши отцы и деды не знали?
– Знать могут те, для кого Последняя Война – открытая книга. Кто жил войной и создан для этой войны.
– Кто же это?
– Кио, – сказал вест.
– Кто? – Слава непонимающе поглядел на Книжника.
– Кибернетические организмы, – пояснил тот. – Искусственные солдаты, сконструированные в военных лабораториях. Наши их создавали в противовес биороботам противника.
– Что-то не особо успешно, – сказал Слава.
– Я бы так не сказал. То, что мы сейчас здесь с тобой разговариваем – в том числе и их заслуга. Но дело не в этом. А в том, что у кио – неограниченная машинная память. С ними-то потрещать стоит.
– Дело говоришь, – неожиданно согласился Зигфрид. – Тем более, далеко ходить не надо. Я же Кронуса не так давно встретил. Говорит, на Воробьевых горах обосновался.
– Да? – оживился Книжник. – А что же он к своим, на Железное Кладбище не отправился?
– Понятия не имею. Но, похоже, там у него какие-то старые счеты, не тянет его к своим.
– С другой стороны, Воробьевы горы – они же как раз напротив Железного Кладбища. Разве что через реку.
– Ну ты же знаешь, через реку – это дальше, чем через весь город.
– Тоже верно. Река – понадежней любой стены будет. Думаешь, Кронус замыслил чего против своих же?
– Да мне как-то все равно, что он там себе думает. Главное, что по пути. Если решим с этим другом на юг идти – то много времени не потеряем.
Надо же, как быстро Зигфрид переключился, от прямого конфликта с незнакомцем до возможной помощи. Книжник знал: несмотря на внешнюю жесткость, у веста острое чувство правды и справедливости. Если ощутит за кем-то правоту – не пожалеет собственной крови, вступится. Но почует фальшь, обман или подлость – убьет без сожаления. Иногда Книжник даже завидовал этому качеству: четко различать добро и зло, своих и чужих – и не задумываясь пускать вход оружие. А потом спать спокойным сном младенца. Сам он так не мог, и наверное, никогда не сможет.
– Ну что, Слава с Балаклавы, согласен ты с таким планом? – спросил Зигфрид.
– А у меня есть выбор? Время решает за меня.
– Значит, согласен. Тогда гасим костер – и вперед. Наверху уже светать начало. Не будем терять времени, раз оно все решает.
Когда они уже подымались по ветхой ржавой лестнице, семинарист сказал:
– Я вот никак не пойму. Ты же говорил, вроде как, за десять дней до нас добрался?
– Так и есть.
– Но ведь отсюда до Полуострова – как до Луны…
– Есть вариант ускориться, – туманно ответил Слава.
– Ускориться? – повторил Книжник.
Но пришелец с юга уже скрылся в люке над головой.
На этом разговор замяли. Потому что вариантов ускориться до Воробьевых гор не было никаких. Так и топали по раздолбанным улицам, благо повезло не пересечься с мутами и бродячими группировками.

Глава 3
Недолгие сборы

– Вот оно, это здание, – сказал Зигфрид. – Судя по описанию Кронуса – очень похоже.
Они притаились на краю Ленинского проспекта, не спеша выходить на открытое пространство. Все здесь, на Воробьевых горах, было непривычно и странно. Непонятные звуки, зловещее свечение над мрачным зданием Университета, которое они поспешили обогнуть по широкой дуге. Внизу, за рекой, мертвым бетонным островом из тумана выступало Железное Кладбище – огромный могильник древних боевых роботов. Когда-то это был громадный стадион, теперь же – арена малопонятных экспериментов кио над умирающими машинами и себе подобными. Глядя туда, Книжник невольно радовался, что от страшноватого места их отделяет река.
Правда, теперь, глядя на сооружение, к которому их привел Зигфрид, он не был уверен, что здесь намного веселее. По крайней мере, обитатели Железного Кладбища были более-менее знакомы. Там даже удалось завести друга – странного, как и все кио, но сохранившего остатки человеческого мироощущения, доставшегося некогда от создателей. Иногда даже казалось, что в Тридцать Третьем больше человеческих качеств, чем в иных людях. Все-таки с кио можно иметь дело, если они чувствуют выгоду и способны логически оценить пользу от общения с тобой. Они не руководствуются болезненным самолюбием, как шамы, или взрывными звериными эмоциями, как полуобезьяны нео. Они способны даже на прямое сотрудничество с людьми, как это было совсем недавно, когда смертельная угроза вынудила их помочь в создании армии боевых роботов из железного хлама, которого у них в изобилии.
Но то было далеко, за рекой.
Здесь же была неизвестность. Что-то гулко и протяжно грохотало за мощными стенами, пока Книжник соображал, где он мог видеть подобную архитектуру. Ясное дело, сам он в этих местах никогда не бывал, но должен был вспомнить здание по старым фотографиям, тысячи которых успел изучить в Семинарии. История – не такая уж мертвая наука, когда есть необходимость ориентироваться в мире, разрушенном давней войной.
Это здание было сложно спутать с другими. Этажей двадцать серых стен венчали огромные и более чем странные металлические нагромождения, чем-то напоминающие искореженные человеческие мозги. Можно было решить, что там, наверху, разнесло взрывом бетон до самой арматуры. Но нет, эта железная мешанина явно была сооружена намеренно.
Прикрыв глаза, Книжник напряженно копался в «картотеке памяти». Он сам придумал для себя эту методику, с помощью которой запоминал факты и благополучно забывал о них – с тем, чтобы по мере надобности извлекать из глубин мозга. Вот и сейчас, подумав секунд десять, он чуть улыбнулся и открыл глаза.
– Академия наук, – сказал он. – Точно, она.
Память дозированно выдавала скудные сведения. Например, о том, что железные «мозги» на крыше – вовсе не следствие бомбардировок и пожаров, а лихая задумка архитектора. Вроде там солнечные батареи должны были размещаться, чтобы кабинеты академиков обогревать. Где они сейчас, эти академики? Развеялись прахом, не оставив наследников своих научных школ и достижений в познании тайн природы. Все, что потомки знают, – как выживать в условиях ограниченности ресурсов, да еще как убивать и не быть убитыми.
Мы разучились строить и создавать что-то новое – умеем только разрушать или продлевать жизнь тому, что сделано до нас. Мы опустились на уровень каменного века, и только автоматы в руках да бродячие роботы создают иллюзию того, что люди еще чего-то стоят. Но люди уже не могут заново создать такого вот робота, не могут даже сделать автомат или боеприпасы к нему. Закончатся патроны – и автоматами станут драться как палками, пока те не рассыплются в ржавую труху…
Книжник тряхнул головой, прогоняя наваждение.
Ну уж, нет, не бывать этому! Зря, что ли, Кремль хранит Книгу Памяти с накопленными человечеством знаниями? Зря, что ли, существует кремлевская Семинария, поддерживающая огонек знаний в подрастающих поколениях? В конце концов, для кого он сам рыщет по развалинам в поисках древних знаний? Книги, чертежи, схемы, папки с документами и целые архивы – все, что уцелело, будет собрано и тщательно изучено.
И уж точно он не упустит шанса изучить легендарный город на почти сказочном побережье Крыма. Наверняка там можно найти что-нибудь, что расширит его представление о мире. Но даже это не так важно, как сам факт воссоединения восставшего из пепла Кремля и его далекого собрата.
Сердце от волнения пропустило удар. Но тут же реальность заставила обратить внимание на себя. Земля дрогнула, в воздухе повис низкий звук – и шел он оттуда же, из корпуса Академии.
– Что там у них творится? – поинтересовался Слава.
Без страха и даже без особого любопытства. Наверное, ему просто надоело таиться в тени развалин. Не будь рядом Зигфрида, который контролировал каждый шаг группы, он просто шагал бы, насвистывая, через весь город. Неудивительно, что его земляки так и не добрались до Кремля. Здешние руины не прощают ошибок.
– А шут его знает, – отозвался Зигфрид, отрываясь от стены и делая осторожный шаг вперед. – Сейчас поглядим.
– А за глаза свои не боишься? – раздался новый голос – с эдакой ленивой насмешкой.
Все трое аж присели от неожиданности: только что перед ними была пустая улица, и вдруг на ней прямо из ниоткуда стали появляться одинаковые, ладно скроенные фигуры в плотно обтягивающей одежде. Они вышагивали прямо из воздуха – не менее десятка, крепкие, высокие, грозные, – но почему-то невооруженные. Воздух подернуло ровным маревом, и Книжник машинально отметил: видать, незнакомый вид маскировки. Эти ребята больше прочих продвинуты в технологиях – просто потому, что такими созданы изначально.
Только вот цацкаться со своими создателями они вряд ли будут. Потому что это кио – холодные и безжалостные машины в человеческом обличье.
Слава дернулся было, чтобы нырнуть в ближайшие развалины, но Книжник удержал его за плечо. Зигфрид тоже не стал дергаться, даже руку с меча убрал. Оно и понятно: драться с кио в таком количестве – себе дороже. Это только с виду они безоружные. Но такого из «калаша» не срежешь, не говоря уж о более примитивном оружии. Каждый из них – сам по себе мощная машина смерти, и встроенные в скелет выдвижные танталовые клинки могут поспорить с мечами кремлевских ратников. Самое неприятное, что своих создателей, людей, они давным-давно сбросили со счетов, перестав считать доминирующим видом. Человечество для них – примитивный вид, пройденный этап, который в перспективе должен исчезнуть с лица Земли. И возможно, они не прочь были этому поспособствовать.
Поэтому от кио можно ожидать всего, чего угодно. Сочтут они этих троих вражескими лазутчиками – даже глазом моргнуть не успеешь, как превратишься в кровавый фарш. Так что стоять и молча хлопать глазами сейчас опаснее, чем очертя голову броситься в атаку.
– Кронус! – выдохнул Книжник. – Он ждет нас!
– Кронус? – вперед вышел один из кио, внешне ничем не отличавшийся от остальных: рубленое лицо манекена с серебристыми прожилками в коже. Быстро придвинулся к побледневшему семинаристу, впился холодным взглядом прямо в глаза. Ощутив на себе этот ледяной взгляд, парень невольно попятился. – А с чего ты взял, что ты интересен Кронусу?
– Ты думаешь, ему понравится, что вместо него здесь ты? – дерзко спросил Зигфрид. – И не надо сверлить меня взглядом, сверлилка отвалится.
Кио угрожающе надвинулись – с неправдоподобной синхронностью, на которую способны только машины. Зигфрид даже не шелохнулся. Глядя на него, устоял и Слава. Неизвестно, чем бы закончилась эта психическая атака, если бы за спинами кибернетических воинов не появилась новая фигура в длинном темном плаще.
– Оставь их, Второй. Это мои друзья.
– Вот как? – продолжая разглядывать людей, холодно отозвался тот, кого назвали Вторым. – У тебя есть друзья среди хомо?
– А у тебя есть друзья среди кио, Второй? – тот, в плаще, вышел вперед. На вид – куда более потрепанный, видавший виды, но, несомненно, не человек. Об этом свидетельствовал проступающий сквозь серую кожу металл.
– Ты же знаешь, у нас не может быть друзей, – бесцветно сказал Второй. – Только коллеги, начальники и подчиненные.
– Знаю, – отозвался кио в плаще. – Но я вот решил попробовать. Привет, Книжник. Привет, Зигфрид.
– Привет, Кронус, – сказал семинарист.
Зигфрид лишь кивнул в ответ, как и немного растерявшийся Слава.
– Каким ветром вас занесло сюда? – продолжил Кронус. – Хомо здесь не место.
– Мы это заметили, – сказал Книжник. – Всего один вопрос – и мы уйдем.
– Ладно. Только придется пройти в убежище. Здесь и без того здорово «фонит», а через минуту ударит рентгеновским излучением.
– Какой-то эксперимент? – оживился Книжник.
– Это и есть твой вопрос?
– Что? Нет, конечно… Мы хотели спросить…
– Тогда идите за мной. Поживее, а то поджарит заживо.
Все кио, за исключением Кронуса, один за другим исчезли, шагнув куда-то в пустоту. Книжник подтолкнул в спину Славу, и все трое двинулись за сгорбленной фигурой в плаще.
Книжника всегда ставило в тупик, отчего одни кио имеют имена, а другие – всего лишь номера, в той или иной степени соответствующие статусу. В чем тут дело? Можно было бы подумать, что они все до единого просто бездушные машины, но это не так. Он своими глазами видел то, что таится в бронированных головах этих существ – самые настоящие, натуральные человеческие мозги. Они не люди – но и не машины в полном смысле слова.
– Сюда! – коротко приказал Кронус.
Они прошли к обветшалому входу, укрепленному разнородными блоками, камнями, кусками железа. Похоже, здание Академии наук издавна превращено в крепость. Да и глупо было не использовать этот мощный комплекс объединенных в единое целое сооружений, расположившихся на территории квартала. Здешние обитатели хорошо поработали над конструкциями, заложив окна нижних этажей, укрепив стены и перекрыв подходы непролазными заграждениями. Правда, это не было похоже на работу кио. Эти ребята не занимаются такой примитивной фортификацией – у них другие, куда более прогрессивные методы защиты и нападения. Скорее всего, эту крепость они взяли уже в готовом виде – попросту отбили у какого-то клана.
– Я думал, что больше не увижу тебя, Книжник, – остановившись в дверях, сказал Кронус. Они ждали, пока откроются мощные железные ворота, сменившие на входе прежние двери. – При нашем прощании в Могильнике мне показалось, что ты образумился. Лазить в руинах и искать приключения – это не твое. Ты интеллектуал, хоть и человек. Твое место в библиотеке, в музее каком-нибудь – или где там хомо теперь хранят информацию?
– Рано меня хоронить в архивах, – сказал семинарист. – Впрочем, я тоже не рассчитывал на встречу. Слишком много у нас с тобой общих воспоминаний, неприятных в основном.
– Кому как. Лично я рад, что освободился из многолетнего рабства.
– Черта с два – «освободился», – жестко сказал Зигфрид. – Тебя освободил Книжник.
– С этим можно было бы поспорить, – начал Кронус, но встретил тяжелый взгляд веста. – Но я не буду. Вы действительно помогли мне. Хотя, не скрою, здорово смешали мои планы. Я хотел использовать Могильник в своих целях, теперь же на него наложил свою лапу Кремль.
– Но ты жив и неплохо себя чувствуешь, – сказал воин. – А потому мы надеемся на взаимную услугу.
– Все, что в моих силах.
Тяжелая железная створка провалилась в глубину стены, и Кронус жестом пригласил гостей. Один за другим те вошли в мрачный проем. С глухим звуком закрылись за спиной ворота.
И только после этого в здании вспыхнул свет. Зажмурившись, Книжник прикрыл глаза ладонью. Ему показалось, что он ослеп от этого яркого света, но по мере того, как глаза привыкали, ощущение лишь усиливалось.
Здесь не было ничего. Только нереально белые стены, пол, потолок. Такой белизны Книжнику видеть не доводилось, и он испытал настоящий шок. Самое «белое», что он видел – бумага старых книг, и то она отдавала желтизной. А здесь… Как такого добились в этом тошнотворно-грязном мире? И главное, зачем?
Друзья озирались в белоснежном «ничто» с таким же изумлением на лицах. Даже Зигфрид не смог сохранить обычной невозмутимости, не говоря уж о Славе. Можно было бы даже подумать, что они умерли и оказались на пороге рая. Да только Кронус совсем не подходил на роль архангела Михаила.
Что за опыты здесь проводят кио? Насколько далеко продвинулись в технологиях самозваные наследники человечества? Не обернется ли это бедой для остатков цивилизации? Книжник ощутил тревогу, подавленно огляделся, чувствуя себя дикарем, оказавшимся в операционной нейрохирурга. Нейрохирурга, готового ради холодного любопытства вскрыть тебе череп, покопаться в твоих мозгах, а после – потерять интерес и выбросить твое истерзанное тело за ненадобностью.
Хозяин этого странного места не дал времени на фантазии и страхи.
– Так что вы хотели узнать? – холодно спросил он. Странное вибрирующее эхо разнесло голос среди белоснежных стен.
Книжник молча, не глядя, отставил руку в сторону. Чуть поколебавшись, Слава вложил и раскрытую ладонь свой ключ. Следом с тихим шелестом скользнула цепочка. Так же, не отрывая взгляда от Кронуса, семинарист протянул ключ ему со словами:
– Как ты думаешь, что это?
К ключу Кронус даже не притронулся. Предмет, однако, осмотрел. Поднял взгляд на Книжника.
– Интересная вещица, – сказал он. – Откуда она у вас?
– Ты так и не сказал, что это за вещица.
– Это ключ.
– Не держи нас за идиотов. Сами видим, что ключ. От чего он?
– Я бы сказал «для чего». Это ключ запуска ракет.
Книжнику показалось, что он ослышался.
– Каких еще ракет?
– Здесь возможны варианты. Например, ракет космического назначения, с помощью которых на орбиту выводили спутники и космические корабли. А может, и стратегических. Ядерных. Тех самых, что превратили наш мир в пепелище.
– И что же, этим ключом можно…
– А ничего им уже нельзя сделать. Все уже сделано. Можно вот, как он, продолжать носить его на шее. Как дикари носят зубы убитых зверей.
Книжник беспомощно поглядел на Зигфрида, на Славу. Неужели вся эта история оказалась пустышкой? Целились, целились, да попали пальцем в небо. Слава, главный виновник всей этой затеи, лишь молчал да хлопал глазами. Кронус сам пришел к нему на помощь.
– Может, дело не в самом ключе, а в том, что с ним связано?
Вот уж, не поспоришь – у кио железная логика. Книжник слегка подтолкнул Славу:
– Давай, рассказывай…
– Да стоит ли…
– Это уж ты сам решай. Только другого шанса у тебя не будет.
Слава склонил голову, закрыл лицо руками.
Перед глазами было далекое море. Страшное, злое – но все-таки дающее жизнь. Если он примет неверное решение – некому будет глядеть на море, на горы, на древние здания на берегу бухты.
Ничего не будет.
Отец дал ему ключ – но не сказал, от чего он. Этот кио знает.
Отец сказал: раскройся лишь главнокомандующему. Но главкома давно уже нет.
Отец – главный в роду, его слово – закон. Но отца уже нет. И главный в роду – он, Вячеслав. Значит, только ему принимать решение.
– Я расскажу, – тихо начал Слава. – У моего рода есть древний ритуал…
Кронус выслушал молча, не задавая вопросов. И едва Слава закончил, сказал:
– Все ясно.
– Вот как? – произнес Зигфрид. – Так, с ходу – и ясно?
– Это еще один вопрос? – холодно отозвался Кронус. – У меня нет времени на пустые разговоры.
– Он шутит, – быстро сказал Книжник. – Нам, правда, интересно твое мнение.
– Ну, ладно… – кио заложил руки за спину, отвернулся, задумался совершенно по-человечески. – Может, я немного преувеличиваю, но делаю выводы только на основании того, что услышал. Во-первых, речь, как я понимаю, идет о бывшей военно-морской базе в Севастополе. В моем хранилище данных, – Кронус коснулся головы, – ограниченная информация, так что говорю только то, что знаю. Все, что ты, – он указал на Славу, – рассказал про своего рода ритуал, соотносится с действиями секретного подразделения, обеспечивающего функционирование так называемой «Машины Судного Дня».
Он замолчал, оценивая реакцию слушающих.
– Никогда про это не слышал, – сказал Книжник.
– Я тоже, – добавил Зигфрид. – Но звучит неприятно.
– Я так понимаю, что исполнитель тоже не в курсе того, чем всю жизнь занимался? – с холодным любопытством продолжил Кронус. – Оно и не удивительно. У хомо короткая память. Вы слишком быстро забываете об ужасах прежней войны, чтобы начать новую. И ни черта не помните про самих себя – кто вы, откуда, зачем… Впрочем, я отвлекся. Итак, «Машина Судного Дня». Это, конечно, образное выражение, придуманное газетчиками прошлого. Есть и другое название – «Мертвая рука». Она же – система «Периметр». Исходя из стратегического значения Крымского полуострова и главной базы Черноморского флота, можно заключить, что там находился один из запасных командных пунктов данной системы.
– «Можно заключить?» – с сомнением произнес Зигфрид. – Так ты не знаешь наверняка?
– Уверен, что наверняка это знало всего лишь несколько человек в государстве. И даже личный состав секретной части владел лишь крупицей общей информации. Все остальное – досужие домыслы.
– И в чем задача этой системы? Если она действительно существует.
Здесь Кронус уже намеренно выдержал паузу, с тем, чтобы до присутствующих дошла вся тяжесть той информации, которую он собирался на них обрушить.
– Эта система должна была гарантированно запустить все оставшиеся ядерные ракеты даже в случае полного уничтожения всех вооруженных сил государства. До настоящего момента лично я, да, наверное, и все остальные, были убеждены в том, что система просто не сработала во время Последней Войны – иначе все живое на Земле было бы уничтожено, теперь уже окончательно. Но, выходит, система так и не активировала последний удар. И не сделала этого только потому, что кто-то, оказывается, уже двести лет, из поколения в поколение, прилежно жмет на кнопку, – Кронус пронзительно поглядел на Славу, и тот с трудом выдержал этот колкий, нечеловеческий взгляд. – Жмет, демонстрируя системе, что один из командных пунктов все еще жив, а значит – сопротивляется. И только поэтому система все еще оставляет планете последний шанс. Вот так.
Наступила тягостная тишина, нарушенная лишь низким протяжным звуком, прошедшим волной по белому полу и вызвавшем вибрацию под ногами. Там, за невидимыми стенами, продолжались неведомые эксперименты. Остается лишь поражаться выдержке или просто равнодушию кио, только что практически вынесшего приговор этому чахлому миру.
– И что же делать? – бесцветно произнес Слава.
– Продолжать нажимать на кнопку, – жестко сказал Кронус. – Другого выхода нет.
– И что, это нельзя остановить – навсегда?
– Может, и есть способ. Но я бы не стал вмешиваться в работу системы. Потому что любое вмешательство она может воспринять как угрозу со стороны противника.
– А если сделать… такое устройство… – прищурился Книжник, сделал в воздухе характерное движение пальцем.
– …которое само нажимало бы на кнопку? – быстро закончил за него Кронус. Даже глаза у него сверкнули, наверное, понравилась мысль. – Хорошая идея, да только никуда не годится. Система распознает человека по целому ряду параметров. Защита от таких вот умников.
Семинарист ощутил, что краснеет.
Вячеслав рядом беспокойно переминался с ноги на ногу, пока не произнес дрогнувшим голосом:
– Значит, если мой брат перестанет выполнять ритуал…
– Тогда вам, людям, придет конец, – ровно сказал Кронус.
Слава невольно сжал кулаки, шагнул в сторону кио. Зигфрид предусмотрительно придержал парня за плечо – чтобы тот сгоряча не наделал глупостей.
– Ты так спокойно говоришь об этом, – дрогнувшим голосом произнес Книжник.
– Мне не о чем беспокоиться. Кибернетическим организмам не страшна радиация и новая ядерная зима. Вы сами создали нас такими, люди.
Уже покинув Академию, пройдя в оцепенении шагов двести в тени мертвых зданий, Слава вдруг качнулся и рухнул на колени. Обхватив голову руками, затрясся, закрывая лицо руками. Можно было подумать, что он рыдает.
Но он смеялся. Бился в бессильном, почти истерическом смехе. Так выходило напряжение последних дней, эта бесконечная и бессмысленная дорога, стоившая жизни двум товарищам, а теперь, выходит, и брату тоже. На мысли о судьбах человечества его уже не хватило.
– Какой же я идиот, – скалясь и давясь смехом бормотал он. – С чего я взял, что могу ждать какой-то помощи? Зачем я перся в эту даль, когда здесь еще хуже, чем дома?! Зачем я слушал умирающего отца, когда надо было включить собственную голову? Зачем?!
Смех перешел в рыдания, и теперь он продолжал бессмысленное хриплое лепетание, размазывая по лицу слезы вперемешку с соплями, а спутники смотрели на него с угрюмым недоумением, пока Зигфриду все это не надоело.
– Ну хватит! – рыкнул он. – Что ты разнылся, как баба! Да, ситуация хреновая, особенно, если верить этому танталовому лису…
– У нас нет оснований ему не верить, – отрывисто сказал Книжник. – Он знает, что говорит.
– Ну, значит, пойдем туда – и вытащим брата этого нытика! – отрезал воин. – А то мы здесь только время зря тратим.
– Куда, куда вы пойдете?! – внезапно перестав рыдать, прорычал Слава. Его аж перекосило от внезапного приступа злобы. – Выходит, я променял двоих погибших друзей на двух незнакомых мне бандитов?!
Он снова расхохотался каким-то новым, безумным смехом, указывая пальцем то на одного, то на другого спутника. Будто они вдруг превратились в каких-то жутко веселых размалеванных клоунов. Потом обмяк и вяло осел на асфальт.
– Зря ты так, – сказал Зигфрид. И его голос был на удивление ровный, будто и не хотел он сейчас залепить психанувшему южанину приличную оплеуху. – Мы – твой последний шанс.
– Да мы – и свой собственный последний шанс! – с неожиданной силой выдохнул Книжник. – Если не мы – кто вообще сможет остановить катастрофу? И его брата из этой пещеры вытащит?
Слава глядел на них исподлобья, затравленно, мокрыми собачьими глазами. Можно было даже подумать, что он скис, потерял волю.
Ничего он не потерял. Просто устал. Невообразимо, дико устал. Настолько, что в голове осталась лишь звенящая пустота. А потому он уже готов был слушать во всем этих спокойных, уверенных в себе ребят, которые, не тратя напрасно времени, обсуждали план предстоящего похода.
– Конечно, нас мало, – размышлял вслух Книжник. – Но один Зигфрид десятерых стоит…
– Скажешь тоже, – ровно отозвался воин.
– Точно говорю!
– Да ты обидеть меня хочешь, – усмехнулся Зигфрид. – Десятерых! Я с полусотней нео справлялся, в одиночку септ дампов укладывал!
– Э-э… – немного растерялся Книжник. – Ну, ты понял, что я сказать хотел.
– Да понял я, пошутил просто. Дело-то вообще не в силе, и даже не в умении владеть мечом. Главное – команду сколотить. Эй, Слава, у вас люди-то, кроме тебя и твоего брата, есть надежные? Кто драться готов?
– Были бы такие люди – я б сюда не пошел, – отозвался Слава. Задумался. – Есть всякие банды, которые никому не подчиняются. Но с ними говорить бесполезно.
– Это ты просто не пробовал.
– Я же говорил, мы не можем раскрывать нашу тайну первым встречным. Именно поэтому меня отправили в Кремль…
– Это мы поняли. Но ничего – будем решать на месте. Оружие там можно найти?
– Этого добра у нас без меры. Было бы чем платить.
– Было бы оружие, а уж мы его получим, – мрачно пообещал Зигфрид. – Сейчас наша задача – выбраться за МКАД. Так что пока обойдемся тем, что имеется.
А имелось у них не то чтобы в изобилии, но вполне достаточно для того, чтобы чувствовать себя более-менее уверенно на непредсказуемых московских улицах. Неизменный меч Зигфрида – главное оружие группы на случай контактного боя. Многочисленные стычки показали, что в руках веста это не просто оружие – это вполне надежная гарантия безопасности и власть над ситуацией. Пара револьверов веста – не менее убойное оружие, благо по пути сюда Зиг извлек из тайной «заначки» упаковку патронов. Эти патроны, выдержанные в одном из Полей Смерти, можно считать хорошей альтернативой ручному противотанковому гранатомету. Шут его знает, как это действует, но одной такой пулей вполне можно обездвижить биоробота типа «рекс» или пробить кирпичную стену. Впрочем, и выстрелов таких – ограниченное количество. Ну так и Зигфрид пускает их в ход лишь в исключительных случаях, во всех остальных полагаясь на закаленную сталь клинка. Далее – трофейный автомат Вячеслава, подобранный на месте расправы с мародерами, плюс его личный «Глок» – вполне себе нормальный индивидуальный комплект. Ну и бонусом – автоматический арбалет семинариста, собранный в мастерских Бункера, совершенное изделие вестов. Тихое и точное оружие, в умелых руках не менее убойное, чем СВД. Плюс связка железных стилосов, покрытых сильнодействующим ядом – это уже на самый крайний случай.
Конечно, огневая мощь никогда не бывает лишней, но куда важнее найти союзников – тех, кто бы эту мощь обеспечил.
– Жаль, Кронус отказался идти с нами, – сказал Книжник. – Он бы точно разобрался во всем этом оборудовании. Только прикидывается, что не смог бы.
– Многого ты хочешь от кио.
– Тридцать Третий пошел бы!
– Ну и толку было бы от него? То ли дело – Лого.
– Лого – это, конечно, да…
Вопросов нет, помощь ударного биоробота типа «раптор» никогда не бывает лишней. Да только где его искать – этого титанового «динозавра» с мозгами шама? Эх, жаль нет времени – и Чико бы прихватить с собой с его огнеметом, да и Отшельника с его способностью управлять мутантами.
И Хельгу.
Вспомнив о девушке, оставшейся далеко, у кремлевских стен, Книжник насупился. Но тут же взял себя в руки. Для того он и собрался в черт знает какую даль, чтобы защитить тех, кто остался дома. Правильно, пусть и не знает ничего. Женщины, старики да дети не должны думать о надвигающейся смерти, бояться и дрожать.
А они… Они справятся.
– Ладно, хорош рассиживаться! – резко бросил Зигфрид. – Каждая минута здесь сокращает наши шансы на успех.
– Да, да… – пробормотал Слава, торопливо поднимаясь на ноги. – Надо спешить. Надеюсь, он еще ждет…
– Кто ждет, твой брат? – спросил Книжник.
– Н-нет, я сейчас о другом говорю…
– Хватит разговоров, – нетерпеливо сказал Зигфрид. Кивнул Славе. – Задавай направление – и двинем.
– Значит так… – Слава растерянно огляделся. Он все еще не пришел в себя и выглядел немного неловко: ему было стыдно за недавний припадок. – Я направление не знаю, я вообще здесь плохо ориентируюсь. Для начала надо выбраться за МКАД. Дальше нужно добраться до Остафьево. Там нас будут ждать.
Книжник с Зигфридом переглянусь.
– Кто нас будет ждать? – с подозрением произнес Зигфгрид. – Ты же говорил – с тобой еще двое было, и оба погибли?
– Так и есть, – помрачнел парень. – Те, кто ждать будут – они сами по себе. Но у них – транспорт.
– Транспорт?! – Книжник едва не подпрыгнул. – Чего же ты молчал?
– А вы думали, я бегом сюда за десяток дней прибежал?
– Остафьево… – наморщив лоб, вспоминал Книжник. И вдруг изумленно вытаращился на Славу: – Там же аэродром был! Уж не самолет ли у тебя?
– Не… – Слава пожал плечами. – Откуда? Отродясь самолетов не видел.
– Ладно, по пути расскажешь, – поправляя ремни, сказал Зигфрид. Выдвинулся вперед, обернулся. – С тебя, кстати, вода и кормежка всю дорогу.
– Это само собой…
– Ну тогда вперед, парни. Держим курс на Юг.
Замыкая маленькую группу, Книжник невольно оглянулся. Ничего толком, конечно, не увидел – город скрывался в грязном тумане. Но трудно было удержаться от этого прощального взгляда.
Ведь там, куда они отправлялись, ни один кремлевский не бывал более двухсот лет. Это было как полет в космос. Как нырок в черную дыру.
Путь в неизвестность.

Шли тяжело, долго, и за пару кварталов от МКАД остановились на ночлег. Впереди, в надвигающемся сумраке, за бледно сияющим Куполом, было Северное Бутово. Место, по словам Зигфрида, страшное, лютое, в которое по темноте лучше не соваться. Слава не сразу оценил решение, сказав нетерпеливо:
– А разве не лучше прокрасться ночью? Вроде как незаметно прошмыгнуть?
– Только не здесь, – покачал головой Зигфрид. – Здесь такие упыри живут, для них ночь – самое бурное время.
– Упыри? – недоверчиво повторил Слава. – Мутанты, что ли?
– Да кто их знает. Сам я здесь не бывал, наши лазутчики рассказывали, когда мы, весты, еще в Бункере жили. С виду, говорят, вроде как люди. Да только злобные, как черти, и живут исключительно набегами на ближайшие районы по другую сторону МКАДа. Думаю, они для того и поселились с внешней стороны, чтобы отгородиться и набеги совершать внезапно, исподтишка. Якобы им дыры в Куполе известны, ими и пользуются.
– Нам тоже неплохо бы такой лаз отыскать, – заметил Книжник.
– Это как раз ни к чему. У нас ключ есть.
– Ключ?
– Скоро увидишь. Пойдем под утро, когда Бутово угомонится.
Расположились под полуразрушенной эстакадой Варшавского шоссе. Костер разжигать не стали – места действительно оказались беспокойные, что-то двигалось, шуршало, выло и ревело во мраке. Вдалеке отчетливо протрещала автоматная очередь. Под нее-то, как под колыбельную, и уснул Зигфрид. Глядя на безмятежно дремлющего воина, один за другим отрубились Книжник и Слава.
Книжнику снился далекий город на берегу моря. Только в этом городе не было южной безмятежности и лени – он был затянут пороховым дымом. Вручную сооруженные укрепления из песка и камней, мешки и корзины с боеприпасами, оборванные грязные солдаты, с озверением отбивающие атаку за атакой, древние пушки, заряжаемые с дульной стороны. С одной стороны – гладь моря, с ползущими по ней парусниками и извергающими черный дым парусно-паровыми уродцами. С другой стороны – город, зажатый горами и холмистой степью, в долине – редуты, заслон против мощного иноземного врага. Круглые чугунные ядра, в клубах едкого дыма вырывались из пушечных жерл и устремлялись на безумно несущуюся в атаку конницу. Сверкающее оружие и амуниция всадников, ладные кони и роскошные знамена завораживали красотой и контрастирующей с ней бессмысленной обреченностью. Хотелось кричать: «Что же вы делаете?! С саблями и палашами – на пушки?!». Но ядра бешено неслись навстречу, отскакивая от земли, и, врываясь в строй, сметали лошадей, выбивали людей из седел, орошая кровью сухую степь. Конный строй приближался к линии обороны, становясь все реже, пока не растаял вовсе. И защитники укреплений потрясенно глядели на результаты своей меткой стрельбы и не испытывали ни злорадства, ни радости от этой страшной победы. Потому что защитники – они НАШИ, они не желают, не любят напрасно пролитой крови. Все, что им нужно – отстоять свой город, свою землю, свою честь. Это была первая оборона легендарного города, та, что посеяла в эту землю зерна доблести и чести.
Слава видел во сне другую войну. Ту, которая регулярно являлась ему по ночам, ту, в которой не было места флагам и трубам, барабанной дроби и нелепым сантиментам, вроде дворянской чести. Начиналась она неизменно – с ослепительной вспышки ядерного взрыва на горизонте. Едва успокаивалось вскипевшее бурное море, в атаку шли вражеские корабли. Но не всегда он наблюдал страшное морское сражение. Всякий раз, по какой-то прихоти мозга, он наблюдал за боями с разных точек. На этот раз он оказался рядом с бойцами, отбивавшими атаку высадившегося десанта. В синем мерцании силовых полей на него надвигался гигантский «Аконкагуа 5А», медленно вращающий головной башней с мощной электромагнитной пушкой. Гигантскую машину прикрывала четверка «рапторов», с ходу ворвавшихся в строй обороняющихся.
Ухнуло танковое орудие. Снаряд рванул в полуметре от брони гиганта, вызвав лишь волнение силового поля. Взревев дизелем, с проворотами гусениц, танк рванул задним ходом, стремясь отойти на запасную позицию. Но не успел: сбоку, из дымовой завесы показалась чудовищная морда «раптора», напоминавшего хищного динозавра. Вскочив на броню, био вцепился в ствол танковой пушки передними манипуляторами и мощной гидравлической пастью. Рывок – и в сторону полетела оторванная башня. Экипаж быстро покинул обезглавленную машину, а еще через секунду ее вдавило в землю весом наступающего робота-гиганта. С ревом устремились вперед «рапторы» прикрытия. Животный рев – не побочный эффект, это специально подобранный звук устрашения, еще один винтик в механизме психологической войны. Гигантский ударный биоробот надвигался на город. С воющим, режущим слух звуком разрядилась электромагнитная пушка – в глубине города содрогнулось и осело в дыму еще одно здание. С той стороны отчаянно забили артиллерийские орудия. Немногие попавшие снаряды беспомощно разрывались в силовом поле био. Откуда-то с неба с ревом обрушился огненный смерч – наступающих пытались поразить ракетой типа «Точка-У». Можно было решить, что робот-гигант, наконец, уничтожен: на несколько секунд он просто исчез в оранжево-черных клубах взрыва. Но вот он, снова показался – весь в искрящихся всполохах силового поля. Новый выстрел – и еще один обездвиженный, искореженный танк защитников города. Казалось, самое время опустить руки.
Но откуда-то с тыла показались трое бойцов. Ничтожная группка на фоне чудовищных масс движущегося и стреляющего металла. Двое тащили тяжелый металлический ящик, третий нес за спиной пару толстых труб защитного цвета. Установив ящик на земле, бойцы откинули крышку, под которой оказалось странное массивное устройство, немедленно выбросившее вверх веер металлических штырей, напоминавших ростки железного бамбука. Быстро отбежали в сторону и спрятались за камнями, после чего старший вдавил кнопку на переносном пульте. На первый взгляд ничего не произошло, только дернулось и исчезло силовое поле на броне «Аконкагуа». После чего поднялся тот, третий, что держал теперь одну из труб на плече. Хлопок, сноп пламени – и ракета, вырвавшись из трубы, унеслась в сторону цели. Не дожидаясь результата, боец отбросил пустую трубу, поднял вторую и, быстро прицелившись, послал в «Аконкагуа» вторую ракету. Бахнуло подряд два взрыва. Робот качнулся, на его поверхности появилось было и уже окончательно пропало силовое поле. Реактивная противотанковая граната типа «Муха» слишком слаба против такого гиганта, но следом с удвоенной активностью забили танковые пушки. И лишенный силовой защиты гигант «поплыл». Когда удачным выстрелом ему оторвало башню, все было кончено. Танкисты и пехотинцы с легкой ручной «артиллерией» добивали «рапторов». А трое неизвестных бойцов уже растворились в дыму сражения.
И где-то на грани сна и яви в мозгу Славы мелькнула простая и ясная мысль: даже трое могут многое. Все, что угодно.
С этой мыслью он улыбнулся и перевернулся на другой бок.
Зигфриду ничего не снилось. Ему никогда ничего не снилось. Да и сна, как такового, не было. Собственно, он «выспался» за те минуты, пока засыпали спутники. Так что смена караула не понадобится. Нужно просто сидеть и ждать рассвета.
Так он и сидел – прислонившись спиной к бетонной плите, с мечом на коленях, неподвижно глядя в темноту.

Глава 4
Броня и пар

Едва забрезжил рассвет, Книжник ощутил, как его тыкают в бок чем-то твердым. Еще не открыв глаза, догадался: автоматный приклад. Вот так бы и дальше – вставать и идти, все еще не открывая глаз. Он так и не выспался с этими беспокойными снами – в ушах до сих пор звучали конский топот, свист ядер и вопли солдат с оторванными конечностями.
– Хорош, хватит в меня тыкать, как в дохлую крысу, – сипло проворчал Книжник и открыл глаза.
Зигфрид и Слава уже ждали его, собранные и готовые продолжить путь. Книжник торопливо поднялся, похлопал себя по карманам, соображая, не выпало ли чего. Нацепил неудобный вещмешок, подхватил арбалет и с готовностью поглядел на спутников.
– Идем тихо, но быстро, – вполголоса сказал Зигфрид. – Не потревожим гадюшник – он не завоняет.
Пошли не напрямую по Варшавскому шоссе, а чуть в сторонке, грязными дворами, до вторых этажей заваленными мусором и поросшими отвратительно выглядевшей мутировавшей порослью.
Совсем уж тихо не получилось. Где-то у самой эстакады МКАД спугнули какую-то тварь размером с собаку, только несравненно более уродливую и жуткую. То ли там у нее нора была, то ли детеныши, да только взъелась она на людей, прицепилась и так и шла по пятам, то ли лая, то ли чихая. Этот мерзкий звук не только раздражал, он грозил привлечь сюда других хищников, или, что хуже, – бродяг из местных банд.
Решение пришло спонтанно. Не тратя время на разговоры, Книжник вскинул арбалет, коротко прицелился – и всадил болт прямо в лоб надоедливой твари. На несколько секунд стало тихо. А после этого со всех сторон раздался такой раздирающий душу, заунывный вой, что тявканье надоедливой твари показалось ангельским пением.
– Ну, спасибо тебе, дружище, – беззлобно сказал Зигфрид. – Подкрались незаметно, нечего сказать…
Они были уже у самого силового поля Купола. Черт его знает, что это было за поле. Поговаривали, что его источником были излучатели на шпилях «сталинских» высоток. Якобы это часть системы московской противоракетной обороны, как тот же Могильник, занявший зловещую усеченную пирамиду системы «Дон 2», что на Ярославском шоссе. Что ж, очень даже может быть, если учесть то простое обстоятельство, что Москва все еще стоит – даже после тотальной войны на уничтожение.
– Как мы пройдем через Купол? Излучение – оно же и убить может…
Зигфрид молча снял с шеи армейский жетон на цепочке, зачем-то продемонстрировал его Славе, и тот так же молча кивнул. Видать, оба знали что-то, о чем спутнику пока не соизволили сообщить. А в жетоне, между прочим, сверкнул какой-то круглый камешек. Очень интересно.
– Дай мне, – сказал Слава.
Зигфрид протянул ему цепочку с жетоном. Слава взял предмет и первым направился к грозному мареву поля. И поле вдруг поплыло, подернулось помехами – и расползлось грязной проплешиной.
– Недурно, – сухо сказал Зигфрид. – Вперед!
Двигались осторожно, стараясь не нарушить предрассветную тишину. Здорово помогал утренний туман, заменивший дымовую завесу. Но даже за ней были видны обрушившиеся многоэтажки, составлявшие сердце района.
Северное Бутово потрясало воображение. Дома здесь давно перестали быть похожими на человеческие жилища, превратившись в некое подобие диких скал. Черные, облепленные то ли глиной, то ли грязью, сплошь заросшие плющом и лианами, с хаотично торчащими «гнездами», вроде птичьих, только вполне подходящих по размеру людям. Особенно поражало несколько огромных, бесформенных аэростатов из грязной полупрозрачной пленки, зависших на привязи над домами-скалами. Хотелось спросить: что это, зачем? Но разговаривать было нельзя – и они продолжали тихо красться вперед.
И тут случилось нечто совсем неожиданное. Со всех сторон в тумане раздался тот самый унылый вой – как на той стороне, возле убитой ночной твари. Завыла одна тварь – ее тут же подхватила другая, третья… И понеслось – настоящая симфония звериной тоски.
– Тихо вы! – в отчаянии простонал Книжник, пытаясь разглядеть в тумане проклятых мутантов. – Заткнитесь!
Словно услышав его, мстительные твари поступили с точностью до наоборот. Поднялся такой гвалт, что стало очевидно: тихо прошмыгнуть не удалось. И тут же в беспорядочно раскиданных по стенам домов окнах-дырах вспыхнули огни, и пришли в движение странные аэростаты.
– Смотрите, что творят! – Слава ткнул пальцем в ту сторону. В его голосе не было настороженности или испуга – одно лишь удивление и любопытство.
Приглядевшись, семинарист понял, для чего нужны эти громоздкие воздушные шары, накачанные каким-то легким газом: обитатели верхних «плато» домов-скал просто хватались за веревки – и мягко опускались к земле, как на парашютах, после чего шары снова поднимались, готовые к использованию. Черт возьми – это было оригинальной альтернативой лифтам! Интересно, местные сами додумались, или где-то украли все это хозяйство?
– Чего глядеть – тикаем, быстро! – рявкнул Зигфрид. – Сейчас бутовские набегут – не отобьемся!
– Погоди, – остановил его Книжник. – Как ты думаешь, что за газ в этих воздушных пузырях? Ставлю девять к одному, что водород!
Ничего объяснять не потребовалось. Глаза Зигфрида сверкнули интересом, и в руку будто сам собой прыгнул револьвер.
– Водород, говоришь…
Единственный выстрел – и там, над домами, сверкнуло. Коротко, ярко, после чего небо затянуло расползающееся жирное пламя. И только потом долетел грохот взрыва.
– Точно, водород, – пряча револьвер в кобуру, сказал вест.
Не сговариваясь они бросились прочь.
Спасибо спасительному туману – их так и не догнали. Возможно, посчитали, что наглецы ушли в сторону МКАД – там до сих пор отчетливо зияла пробитая в куполе дыра. Но яростные вопли и беспорядочная стрельба за спиной побуждали побыстрее покинуть опасное место.

За окраиной беспокойного района все резко изменилось. Поначалу было непросто сообразить, что здесь не так, слишком тонка была разница. Туман растворился, и перед глазами появилась пустая равнина с редкими остовами зданий. Было пусто и тихо.
Вот оно – пустота. Непривычный после московских улиц простор, начисто лишенный жизни. Трудно представить такое в пределах МКАД, где идет непрекращающаяся война всех против всех, где на каждый клочок земли, на каждую груду кирпича, на каждую нору претендуют самые разные кланы, племена и расы, не говоря уж о злобных мутантах, не спрашивающих ничьего разрешения.
Все эти мысли мгновенно сдуло криком Зигфрида:
– Сзади!
Они едва успели среагировать. Слава инстинктивно кувыркнулся вперед, и, издав сдавленный крик, развернулся, одновременно выхватив из-за пояса «Глок». Отличная реакция – он начал стрелять, еще даже не успев понять, в кого именно. Правильное решение: буквально в метре от него грохнулся и забился в конвульсиях жуткого вида зверь – невероятно тощий, с длинным узким туловищем и мощными когтистыми лапами, с мордой, напоминающей варанью, но с непропорционально длинными клыками.
Секундой позже своего зверя пришлось уложить и Книжнику. Сам он понял, что в руках у него арбалет, только увидев два болта, торчащих из головы и туловища твари, дергающейся у его ног.
Непонятно, как хищникам удалось подкрасться так тихо, но, похоже, они давно шли по следам людей. Это явно была стая, и пока не было ясно, насколько крупная. Зигфрид не стал дожидаться, пока сородичи убитых монстров проявят себя, и, выхватив меч, сам вышел вперед, внимательно глядя по сторонам.
– Наверное, их только двое было, – предположил Слава.
И тут же, словно ниоткуда, сразу три монстра бросились на Зигфрида. Зрение не могло подсказать, откуда они вынырнули, помог разум.
– Они сливаются с почвой! – крикнул семинарист, глядя, как вест расправляется с голодным зверьем. – Они как хамелеоны – их просто не видно на поверхности!
Еще пара ударов – и разрубленные твари перестали представлять собой какую-либо угрозу.
– Смотреть в оба! – отрывисто бросил Зигфрид, вертя головой и готовый отбить нападение. – Давайте-ка отсюда подальше.
Группа едва успела отойти на десяток шагов, как земля и камни вокруг зашевелились, и к трупам убитых зверей потянулись их «проявившиеся» сородичи. Чавканье, хруст костей и утробный рык возвестили о начале пиршества.
– Ну все, мы им больше не интересны, – усмехнулся Зигфрид.
Книжник кивнул.
Однако, пустота здесь обманчивая. Людей здесь нет, верно, но это не значит, что можно, позевывая, разгуливать по внешне спокойным равнинам. Этот мир слишком голоден и скуден, чтобы быть уверенным в собственной безопасности. Нельзя забывать, что ты в первую очередь – кусок мяса, ходячий бурдюк с питательной массой, и лишь во вторую – разумное существо. Да и настолько ли разумен сам человек, если большая часть знаний и усилий он направляет на удовлетворение тех же потребностей, что и остальные живые твари – набить брюхо и размножиться?
– Интересно, долго ли они здесь ждали добычу? – произнес Слава. – Места здесь такие пустынные, непонятно, на кого охотиться. Раз в год бродяги, вроде нас пройдут, да и все…
– Есть существа, способные не жрать годами, – сказал Книжник. – Просто впадают в спячку – пока условия не изменятся. Может, эти такие же: покуда ждут добычу – просто сливаются с местностью и спят, пока запах не учуют или не услышат звук.
– Скорее всего, так и есть, – согласился Слава. – Неприятно как-то знать, что в любой момент на тебя могут броситься…
– А что, у вас в море безопаснее? – спросил Книжник.
Слава покачал головой:
– Это другое. В море я иду, как на бой, специально собираюсь, готовлюсь. Во время погружения я готов к любым сюрпризам. Да и не каждый день я погружаюсь – это просто невозможно. Среда агрессивная даже для меня. Тело должно как следует восстановиться. Да и длится погружение не больше получаса. Потом отдых на поверхности и возможен повторный нырок. А потом – я дома, под защитой стен, своих товарищей и братьев. А здесь… Здесь я жду нападения каждую минуту, с любой стороны. И никогда не знаю, что именно на меня нападет, в какую ловушку попадусь я сам. Даже во сне я не могу быть спокоен. Вот скажите – разве можно так жить?
– Можно! Ко всему привыкаешь, – отозвался Книжник и поразился легкости собственных слов.
Ведь еще не так давно он сам задавал Зигфриду такие же вопросы. Ведь он, кремлевский семинарист, вырос в относительной безопасности, под защитой ратников и крепких стен. И пусть жизнь всегда была сурова и скудна, но зато стабильна и спокойна. И уже тогда он, юный семинарист, понял, что не стабильности и библиотечного покоя он ждет от жизни, а движения, борьбы, схватки. И теперь, бредя по пустынным и опасным землям, ничуть не жалеет о собственном выборе.
– Вот ты сам – сорвался из дома, взял и отправился к черту на рога, – продолжил Книжник. – Неужели ты не хотел на мир посмотреть, себя испытать?
– Нет, – Слава покачал головой и странно поглядел на семинариста. – Чего мне почем зря себя испытывать?
Тут Книжник и понял главную разницу между ним и этим парнем из далекого южного города. Он, Книжник, что ни говори – всего лишь искатель приключений, романтик, у которого голова набита всякой дребеденью, почерпнутой из книг. Все, что он собой представляет, создано им самим по образу, нарисованному собственной фантазией, срисованному с книжных картинок, с примеров знакомых ратников, да и с того же Зигфрида, чего скрывать.
А Слава – он такой, каким вылепила его природа. Его способности, его взгляд на окружающий мир, его внутренняя сила и храбрость – они не созданы неким усилием. Они естественны и полностью соответствуют тому миру, в котором приходится жить и бороться за существование этому парню. Именно поэтому он чувствует себя не в своей тарелке на непривычных городских улицах, в этой чуждой ему природе. Но он никогда не струсит и будет драться до конца даже там, где не имеет привычных преимуществ, как в знакомой морской среде.
Он такой, какой есть. Настоящий.
И это то, чему всегда будет завидовать семинарист, пытающийся примерить на себя чужую шкуру. Потому что природу не обмануть, не переиграть. Природа всегда была куда лучшим художником, чем человек. И остается либо продолжать жалкое подражание, либо смириться и принять себя таким, какой ты есть.
Книжник мрачно усмехнулся. Свой выбор он сделал. Пусть он сам – всего лишь жалкое подражание сильным, но это его собственный путь, с которого он уже не свернет. И его собственная сила – не в этих завидных природных качествах, на обладание которыми он никак не в состоянии повлиять, как не может человек выбрать себе родителей, расу, цвет глаз. Его сила – в самом умении преодолеть себя, изменить собственную природу, насколько это вообще во власти человека. Подавить природную неуверенность и страх, преодолеть слабость, сделать то, что в его окружении считается невозможным. Именно в этом его сила. И кто его знает, возможно, эта сила позначительнее той, какой с рождения наделяет природа.

Дальнейший путь до Остафьево проделали без приключений. Когда впереди, за смятыми клубками ржавой колючей проволоки на обширной бетонированной площади показались стремительные силуэты самолетов, Книжник ощутил легкое волнение. Это было как встреча с легендой. В сознании современников самолет – это что-то вроде сказочного дракона, в которого одни верят, другие не верят, но никто вживую их не видел. Доводилось, правда, видеть полузатопленный остов авиалайнера в Москве-реке у Железного Кладбища, но то не в счет. Здесь же самолеты – такие как есть, разве что навеки прикованы к земле.
При ближайшем рассмотрении впечатление несколько смазалось. Крылатые машины оказались искореженными до неузнаваемости, и теперь уже не поймешь – Последняя Война их так потрепала или мародеры, пытавшиеся растащить их на составные части. Ясно было одно: эти никогда уже не взлетят.
А жаль. Невыносимо, до боли жаль. Тысячи лет человечество шло к реализации своей заветной мечты о полете, выдумывая легенду об Икаре и создавая примитивные конструкции, неспособные оторваться даже на метр от земли. И вот, обретя крылья на какую-то сотню с небольшим лет, люди снова низвергнуты на землю.
Хочется верить, что не навсегда.
– Эй, Слава! Где же твой самолет? – с легкой иронией поинтересовался Зигфрид. – Может, вот этот?
Он указал на бесформенную груду металла на границе летного поля, над которой кружили какие-то крылатые твари, похожие на летучих мышей.
– Нет, – покачал головой Слава. – Скорее, вон тот.
Спутники с улыбками поглядели туда, куда он указывал, все еще считая, что тот просто поддерживает шутливую беседу.
Не тут-то было. Там, куда указывал Вячеслав, виднелось что-то большое, черное, выглядевшее грубым металлом. На первый взгляд бесформенное, но вместе с тем – неуловимо грозное.
– Это еще что за хреновина? – изменившись в лице, проговорил Зигфрид.
– Они ждут! – бледно улыбнувшись, сообщил Слава. – Значит, не обманули!
– Они – это кто? – с опаской поинтересовался Книжник.
– Пойдемте! Все своими глазами увидите.
– Резонно, – прохладно согласился Зигфрид.
Он скептически относился к любым новым знакомствам, предпочитая проверенные связи. Впрочем, легко шел на контакт, если считал это выгодным в той или иной ситуации. Сейчас ситуация была малопонятной, а та «хреновина», в сторону которой их тащил Слава, выглядела более чем угрожающей.
По мере приближения стало заметно жаркое марево, поднимающееся над странным объектом. Что-то знакомое просматривалось в его контурах, частично скрытых массивными железными панелями. Они уже приблизились к зловещей махине, когда та вдруг с ядовитым шипением окуталась облаком горячего пара.
Книжник не смог сдержать изумленного возгласа. Он понял, что это такое.
Паровоз! Громадный, прочно стоящий на рельсах паровой локомотив, правда, плотно укутанный в мощную ребристую броню. Впереди и позади паровоза имелись такие же бронированные вагоны, тоже ребристой формы, с наклонными гранями бортов, с прорезями бойниц, торчащими во все стороны пулеметными стволами и двумя танковыми башнями – по одной на переднем и заднем вагоне. Паровоз Книжнику уже доводилось встречать – в Железной Шкатулке, что на дне каньона за Чащобой. Тот, правда, пыхтеть пыхтел, но на ходу не был. Здесь же – совсем другое дело.
Бронепоезд. Самый настоящий бронепоезд, словно сошедший с картинок про Гражданскую войну. С некоторыми усовершенствованиями, не менявшими, впрочем, сути концепции. Это рождало сразу же кучу вопросов, даже непонятно с какого начать. Например, где взять столько угля или дров, чтобы двигать эту громадину? Когда-то на каждой станции были целые склады топлива – а теперь как? Или другой вопрос: неужели сохранилась старая сеть железных дорог, способная нести этого монстра? Не разобрали ее на металл и деревянные шпалы в долгую ядерную зиму? Хотя шпалы вроде бы из бетона делали… Но вопросов от этого не становится меньше. И главный среди них: неужто это правда – и сообщение между дальними частями некогда огромной страны в принципе возможно? Что же это означает?
От нахлынувших мыслей о дальнейших перспективах захватило дух. Только сейчас, медленно приходило понимание того, что даже громадная Москва с ее величественными руинами и бесчисленными сокровищницами знаний, рассыпанными по развалинам и подземельям, – это всего лишь часть бесконечно огромного мира. Сидя в Кремле, за толстыми стенами, не осознаешь этого, а сам мир ощущаешь крохотным, сжавшимся в пределах этих стен, за которыми – абсолютно враждебные пространства, сплошь населенные врагами.
А мир огромен. Слишком громаден, чтобы игнорировать этот простой и ясный факт.
Слава шел впереди, нетерпеливо оглядываясь и норовя перейти на бег. По мере приближения к величественной машине нарастало необъяснимое беспокойство. Даже Зигфрид невольно положил руку на кобуру револьвера. Словно почуяв человеческий страх, с электрическим гулом повернулась в их сторону кормовая орудийная башня. Невольно вжав голову в плечи, семинарист поглядел на Славу. Но тот был нарочито бодр и вроде бы даже доволен.
– Я же говорил – будет транспорт! – крикнул он. На лице его читалось облегчение – словно он сам не верил, что его здесь дождутся. – Сейчас поедем с комфортом!
Его прервал душераздирающий скрежет, сменившийся хриплым голосом, усиленным громким мегафоном:
– А ну, стоять! Стоять, я сказал! И не дергаться – открою огонь.
Друзья замедлили шаг, остановились. Переглянулись, ожидая продолжения. Оно не заставило себя ждать:
– Кого там черт принес?
– Пузырь, это я, Слава с Балаклавы, не узнаешь, что ли?
– Тебя узнаю. А что это за перцы с тобой приперлись? Другие же были, вроде.
– Малой и Шура погибли. Нарвались на мародеров. Это просто нелюди, твари. Будь моя воля, я бы всех мародеров перевешал, я бы этих гадов сжег бы заживо! – Славу перекосило от ненависти, кулаки его сжались до хруста. Таким его еще не доводилось видеть.
– Ты там как-то поаккуратнее с пожеланиями, – донеслось со стороны бронепоезда. – Мы тоже как бы не странствующие монахи.
– Прости, дружище. Я благодарен, что ты нас дождался…
– Не льсти себе. Мы никого не дожидаемся. Тебе просто повезло, что нам по пути.
– Так ты пустишь нас внутрь?
– Я не доверяю этим двоим. Кто они такие? Откуда взялись?
– Они кремлевские. Вызвались мне помочь.
– Кремлевские? – голос неприязненно усмехнулся. – Никогда не видел кремлевских. Говорят, это они Последнюю Войну устроили.
– Что за ерунда? – возмутился Книжник. – Кто это так говорит?
Слава шикнул на него, пытаясь одернуть. Мегафонный голос с удовольствием ответил:
– Все говорят. Мол, кремлевские Последнюю Войну развязали, ракеты, там, запустили куда-то. Не так, что ли?
Книжник хотел было засыпать невидимого собеседника аргументами – еще год назад он так бы и поступил. Но этот год давно прошел, и юношеский задор уступил место куда более рациональному поведению. А потому он просто и веско сказал:
– Если тебе интересно – я все расскажу. В дороге.
Голос ответил не сразу. Зигфрид незаметно показал другу большой палец: «Молодца!».
– Ты головастый малый, – сказал, наконец, голос из машины. – Мне это нравится. А этот громила с тобой – тоже потрепаться любит?
– Да не особо. Он воин.
– Да любой оборванец с гранатой – уже воин. А что он вообще может? В карты играет?
– В карты играешь? – быстро переспросил Слава.
Зигфрид с некоторым удивлением приподнял бровь:
– Можно и в карты. А можно и в «бутылочку». Не заставлять же тебя скучать. Судя по голосу, ты просто сногсшибательная красотка.
Мегафон сипло заржал. Отхохотавшись, голос бросил:
– Ладно, эти двое мне нравятся. Пусть залезают на борт. Я не привереда, но они должны понравиться и моим ребятам – а это уже сложнее.
Слава аж просиял. Поманил за собой, направившись в сторону кормового броневагона, по пути быстро наставляя:
– Ну что, Пузырь вас принял! Он дядька нормальный, хоть и странный немного. Остальные… Хм… Вы, главное, ничему не удивляйтесь и не таращьтесь на них, они этого не любят.
– А чего нам на них таращиться? – отозвался Зигфрид. – Ты нас не пугай, мы всякое видали.
Как оказалось, таращиться было на что.
Они остановились у крутого скоса шершавой броневой плиты. Тяжелая дверь в ней со скрипом ушла в темную глубину, и наружу вывалилась железная лесенка, выполнявшая, наверное, роль трапа. Слава кивнул спутникам: давайте вперед. Книжник сунулся было первым – и едва не отпрянул назад с диким воплем: из двери высунулась огромная, черная, жуткая обезьянья морда.
Нео! Черт возьми, команда бронепоезда – нео?!
– Привет… Ты – Пузырь? – дрожащим голосом произнес Книжник.
– Сам ты Пузырь, – рокочущим басом изверг нео. – Что таращишься, хомо? Так и будешь здесь висеть или внутрь зайдешь?
Переборов себя, Книжник шагнул через широкий железный порог в тесное пространство вагона. Внутри было сыро и душно. Под потолком бледно светились крохотные электрические плафоны, освещавшие ржавые стены тесного тамбура, из которого в обе стороны вели такие же железные двери.
Пришлось посторониться, чтобы пропустить спутников. Увидев нео, Зигфрид машинально потянулся за мечом, но вовремя опомнился и отвел руку.
– Привет, Тарзан, – спокойно сказал Слава. – Где все?
– Кто здесь, кто на охоте, – отвернувшись, сквозь зубы процедил нео. – Идите за мной, Пузырь хочет вас лично обнюхать.
После таких слов Книжник вполне допускал, что у этого Пузыря окажется какая-нибудь собачья морда, тем более что обитатели вагона вполне этому соответствовали. Пройдя вслед за Тарзаном в дверь по направлению к паровозу, новоявленные пассажиры словно очутились в зверинце – такая здесь стояла вонь. Имелись и самые настоящие клетки – железные прутья отделяли треть ширины вагона от пространства, заставленного жестяными ящиками и мешками.
Пытаясь рассмотреть, что же там, в клетке, семинарист приблизился к прутьям. И шарахнулся от неожиданности: в лицо ему бросился здоровенный, черный как смоль, рукокрыл. Зашипел что-то малопонятное, забрызгал слюной, пытаясь просунуть сквозь прутья омерзительную зубастую морду.
– Сидеть, Птичка! – рявкнул нео, и рукокрыл, огрызнувшись, попятился в темную глубину клетки.
Не успел Книжник прийти в себя, как из соседней клетки в его сторону протянулась рука в грязных обмотках. Схватила за куртку и с силой потянула к прутьям. Из мрака показалась голова, плотно замотанная в рваное тряпье. Воспаленные красно-желтые глаза, подрагивая, жадно оглядывали его.
– Ты кто такой? – обдавая смрадным дыханием, прохрипела дыра, заменившая этому чудищу рот.
Да это же дамп! Черт, не хватало только подхватить от этого пугала заразу! Книжник дернулся, отчего только треснула ткань камуфляжной куртки. Не теряя времени, дамп ухватился за куртку второй рукой.
– Отстань, урод! – заорал парень, упершись ногой в решетку.
На помощь пришли Слава и Зигфрид, не без труда вырвав его из лап «заключенного».
– Отдай ефо мне! – визгливо крикнул дамп. – Слыфь, Тарфан? Дай покурафиться, на мелкие куфочки покрошить, сладенькофо этофа хомо!
Он шепелявил, что выдавало гнилой, беззубый рот, и от этого к горлу подкатывала новая волна омерзения.
Нео в ответ лишь зевнул огромной пастью, полной кривых желтых зубов. Вместо него к решетке придвинулся Слава и сказал, насупившись, с неприкрытой угрозой:
– Притихни, Живоглот. Если ты его хоть пальцем тронешь – я из тебя душу выну! Если она еще есть в твоем гнилом теле!
– Не мнофо ли на сефя берефь, умник? – вкрадчиво поинтересовался дамп, припав затянутым тряпками лицом к решетке. – Я-то фдесь ф доле, а ты – профто паффажир, мяфо!
– Ты в доле, но в клетке, – отрезал Слава. – Надеюсь, ты меня понял.
– Это я пока ф клетке, – неприятным голосом вслед уходящим бросил дамп.
– Зачем его здесь держат? – спросил Зигфрид, когда они перешли из «зверинца» в узкий тамбур между отсеками. – Он, что, пленник?
Слава покачал головой:
– Нет. Он в доле – член банды.
– Что он, провинился? Чего его в клетке держат?
– Его всегда там держат. Он же дамп, кровожадный псих, ему доверять нельзя. Он же сам за свои действия не отвечает: ударит моча в голову – и давай всех полосовать.
– Ничего себе подельничек. И зачем они его, такого, держат?
– А затем, чтобы выпускать по мере надобности. В бою он – дикая сила. Стремителен, безжалостен, один троих стоит. Там, где другой замешкается, этот будет резать, душить, зубами грызть. И даже не за долю в добыче – так, за идею. А как покуражится, его на цепь и в клетку. Да он вроде и не в обиде – в одиночку-то ему не выжить.
– Это еще почему? – не понял Книжник.
– А он от септа отбился, – пояснил Зигфрид. – Ты что, забыл, что они только «семерками» ходят?
– Ну, слышал…
– Ну так вот, если дамп к какой-то такой группе не прибьется – то сдохнет, вроде как от тоски. А шансы встретить на пути неполный септ стремятся к нулю. Куда вероятнее, что его прикончат, как гадину. Кстати, полноценный септ его тоже прикончит.
– Почему? Он же, вроде как, свой?
– Потому что будет нарушать боевой порядок, а стало быть, будет раздражать сородичей. А что делают дампы, когда разражаются? Правильно.
– Но как же… В здешней банде, вроде, кроме него нет дампов!
– Но его же приняли за своего? Приняли. Стало быть, вопрос решен.
Так, болтая на отвлеченные темы, и добрались до «командирского» купе. Нео грохнул по мятой железной двери волосатым кулачищем, гаркнул:
– Привел!
Щелкнул замок, дверь открылась. Гости вошли внутрь.
«Купе» оказалось просторным кабинетом, больше напоминавшим капитанскую каюту. Здесь была поднятая сейчас к стене койка, стеллажи и главенствующий в «каюте» роскошный письменный стол. Стол был, несомненно, антикварный – полированного темного дерева с россыпью узоров и вензелей и зеленым сукном поверху. Очень гармонично смотрелся на этом сукне не менее роскошный канцелярский прибор из малахита с часами и глобусом. Что смотрелось куда менее эстетично – так это ноги в пыльных полусапожках и полосатых брюках, закинутые на стол. Ноги принадлежали плешивому толстяку, развалившемуся в огромном кожаном кресле потертой черной кожи. Толстяк был затянут в трещащую по швам засаленную жилетку поверх полосатой рубашки с самыми натуральными запонками на запястьях. Самое потрясающее – на жирной шее имелся галстук – вещь, которую Книжник видел только на картинках, и смысла в которой, в общем, не видел. Толстяк, похоже, тоже: уникальный предмет одежды болтался довольно свободно – видимо, завязанным мешал нормально дышать. Еще одним редким предметом одежды были круглые черные очки, скрывавшие взгляд. Редкие волосы были зализаны назад, в зубах сигара. Черт его знает, где этот тип ее раздобыл, но дыму она давала прилично, заволакивая кабинет и обдавая присутствующих удушливым чадом, не лишенным, впрочем, некоторого специфического аромата.
Пухлые пальцы небрежно постукивали по столу рядом с совершенно чудовищных размеров пистолетом, название которого не сразу всплыло в памяти Книжника.
«Маузер»! Легендарный «Товарищ Маузер» модели К-96! Точно такой он видел в музее Арсенала, где случалось бывать на экскурсиях еще в семинарские времена. Это оружие ассоциировалось у семинариста исключительно с революционными событиями трехсотлетней давности, с дикой вольницей Гражданской войны и, как ни удивительно, с бронепоездами. Не по такой ли ассоциации хозяин раздобыл себе этот редкий экземпляр? Стреляет это пугало или нет – большой вопрос, но если толстяк рассчитывал произвести на гостей впечатление, то этого он, несомненно, добился.
Хозяин мог не утруждать себя представлениями. Невооруженным взглядом было видно, что перед путниками – тот самый Пузырь.
– А вот и они! А я уже заждался, – с необычной для своей комплекции резвостью толстяк сдернул ноги со стола, вскочил с жалобно скрипнувшего кресла и подошел к вошедшим.
Рост его толщине совсем не соответствовал, и Пузырь глядел на всех снизу вверх. Впрочем, глядел по-хозяйски, с прищуром, эдак оценивающе. Оглядев, сделал пару шагов назад и уселся на стол. Книжник невольно прикусил губу: ему показалось, что стол сейчас рухнет под этой тяжестью.
Стол выдержал. Толстяк теперь поглядывал на гостей с ироничной задумчивостью, продолжая грызть дымящую сигару. Отблески плафона над головой сверкали в черных стеклах очков. В его руках появилась колода карт, которую он машинально перетасовывал, погрузившись в размышления.
– Значит, так, – сказал он наконец. Отложил карты и окутался клубами табачного дыма, отчего у Книжника защипало глаза, а Слава сдавленно кашлянул в кулак. – Я готов принять вас на борт моего «Дракона»…
– «Дракона»?
– Да, так мы зовем нашу машину. И, поверьте, она полностью оправдывает свое гордое имя. Так о чем это я? Тьфу на вас, совсем с толку сбили. Ага, вот! Вы же понимаете, что даром в этом мире ничего не бывает.
– Так-так, – сказал Зигфрид, сложив на груди руки. – Очень интересно.
– Да вы не волнуйтесь! – довольно оскалившись, отмахнулся Пузырь. – Мы же не звери, мы все понимаем – у вас свои дела, не на прогулку едете. Славка ваш вон не даст соврать: мы народ справедливый, так?
– Да уж… – протянул Слава таким голосом, что в справедливости хозяев бронепоезда возникли серьезные сомнения.
– Вот и я говорю! От вас я попрошу всего лишь небольшую компенсацию за транспортировку. Так сказать, ответную услугу. Вот ты, – он ткнул жирным пальцем с массивным перстнем в грудь Зигфрида, – ты, я вижу, опытный вояка. И оружие у тебя серьезное.
– Допустим, – холодно сказал Зигфрид.
– Возможно, нам понадобится ваша помощь в одном небольшом дельце. Небольшая такая помощь, пустячная. А?
– А мы можем отказаться? – ровно поинтересовался Зигфрид.
– Конечно! – Пузырь проникновенно прижал руки к груди. – Я же никого не неволю! Можете, можете отказаться…
Он выпустил дым и осторожно, чтобы не сломать, загасил сигару в массивной стеклянной пепельнице. Повернулся бочком и добавил:
– Но тогда и я могу отказаться везти вас. Пешком потопаете. Может, месяца через три дойдете. Если по дороге не сожрут – есть там, знаете, такие места… – он выразительно цокнул языком. – Справедливо?
Зигфрид хмуро поглядел на Славу. Тот, видимо, не ожидал такого поворота, и выглядел растерянным. Пробормотал только:
– Но мы же заплатили…
– Верно, – кивнул Пузырь. – Да только заплатил ты за других. И где они? А у меня билеты перепродаже не подлежат. Да и расходы растут. А мне боеприпасы покупать… Слушайте, а может, я зря трачу ваше время? Может, вам уже идти пора? Я это к тому, что пока мы тут болтаем, мои ребята с охоты вернутся. Это я с вами по душам поговорить рад, а они могут и не понять, что здесь чужаки делают. Глядишь, стрелять начнут…
– Мы согласны, – сказал вдруг Зигфрид.
– Что-что? – толстяк сделал вид, что не расслышал.
– Согласны, говорю. Поможем тебе в твоих делишках. Если ты, конечно, душегубство не предлагаешь. Мы, видишь ли, женщин и детей не трогаем.
– Побойся бога! – Пузырь всплеснул руками, заглянул в глаза воина. – Ты ведь веришь в бога?
– В богов.
– Тем более! Помощь нужна исключительно оборонительная. Прикрытие и все такое. Да я вообще почти уверен, что до драки не дойдет. Тут, видишь ли, дело принципа: услуга за услугу.
– Я понял.
– Тогда по рукам?
– По рукам!
– Отлично! – Пузырь довольно потер руки, вытащил из-под стола такую же пузатую, затянутую паутиной, но уже початую бутылку. – Тогда за знакомство! Непременно, непременно, и не вздумайте отказываться – обижусь!
Знакомились уже в процессе возлияний «за знакомство». Зигфрид выдавал информацию аптекарскими дозами, толстяк же рассыпал рассказы горстями. Вообще, Пузырь производил странное впечатление: он словно расплывался перед глазами, как будто собеседник смотрел на него сквозь чужие очки. Наверное, из-за своей чрезмерной подвижности, а может, из-за какого-то врожденного лукавства, которое пронизывало все, что бы он ни говорил.
Позже Книжник понял, откуда у командора, как толстяк себя именовал, такие скользкие манеры – при том, что человеком он был, безусловно, сильным, властным и безжалостным. Слишком разношерстную компанию собрал под своим руководством Пузырь, и тут уж приходилось изворачиваться в противоречивом клубке характеров.
Держа в руке мятую железную кружку с тонким слоем янтарного напитка на дне, семинарист наслаждался его удивительным, немного резковатым запахом. Где они раздобыли настоящий коньяк? А всю эту роскошь вокруг? В Кремле и окрестностях не было ничего подобного. Даже маркитанты не предлагали к продаже такие сокровища. Откуда только взялось все это добро, сконцентрированное в тесном вагоне?
Взгляд Книжника остановился кое на чем совершенно поразительном, чего просто невозможно было ожидать встретить в таком месте.
Полка с книгами. Настоящая книжная полка, как в довоенных комнатах на старых картинках. Невольно он протянул туда руку, снял книгу – и мгновенно провалился в мир букв и образов, забыв о том, где находится. Это был какой-то художественный роман, написанный, несомненно, мастерски. И стоило большого труда оторваться от чтения. Он заставил себя поднять глаза и огляделся, с трудом возвращаясь к реальности.
Пузырь моментально считал его взгляд. Сунул в рот сигару, закурил, не отрывая от гостей взгляда, скрытого маленькими черными стеклами. Что выражали его глаза – неизвестно. Толстяк ткнул пальцем в Книжника, сказал:
– Правильно подмечаешь – живем богато. Другие в дерьме ползают, крохи собирают – а у нас все есть, даже книжки. А знаешь почему?
Семинарист чуть заметно покачал головой.
– А потому что у нас есть то, чего в этом мире мало у кого имеется, – Пузырь выпустил дым через ноздри. – Думаешь, это броня и пушки? Нет, брат. Движение! Движение – вот где сила и власть! Мы охватываем такие территории, какие на своих двоих за всю жизнь не протопаешь. Там, где голодранцы-мародеры раздербанят одну нычку – мы распотрошим десяток, при этом не размениваясь по мелочам. А замаячит на горизонте какая угроза – ту-ту! Только нас и видели.
– А почему вы все это мне рассказываете – первому встречному? – поинтересовался Книжник, перелистывая страницу книги.
– Да потому что ты здесь первый, кто не к бутылке с ходу потянулся, а книжку открыл. И не для того, чтобы картинки позырить, а прочитать что-то и даже понять. Мне-то все больше попадается голь подзаборная или нелюди в человеческом облике. Даже поговорить не с кем. Кремлевских я отродясь не встречал, а ученых – тем более. Ты ведь ученый, так?
– Ну… В какой-то мере.
Пузырь расхохотался, сжимая сигару зубами и рассыпая пепел:
– Вот! Ты даже говоришь не как все! Значит, будет с кем об умных вещах потрепаться, а не только о барахле и кровище!
Продолжить разговор не дали. За железными стенами загрохотало, затопало, раздались голоса и грубый хохот. Зигфрид со Славой мгновенно напряглись, как пружины, Книжник ощутил, как екнуло сердце.
– А вот и моя команда, – довольно оскалился Пузырь. – Ведите себя хорошо, постарайтесь понравиться моим ребятам.
Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ввалились пятеро, с головы до ног обвешанные оружием, включая знакомого уже Тарзана. В помещении сразу стало тесно и жарко.
– Что за девочек ты тут обхаживаешь, Пузырь? – выпучившись на гостей, пророкотал здоровенный детина с огненно-рыжей шевелюрой и такой же пламенной бородой.
Был он настолько широк в плечах, что едва втиснулся в двери. Из-за его спины торчали ствол пулемета и труба РПГ, на шее висла сразу пара переломленных пополам дробовиков. Патронташи крест-накрест опоясывали могучий торс, широкий ремень был весь увешан кармашками с ручными гранатами и патронами. Довершал образ приличных размеров топор, заткнутый за тот же пояс, с кожаной заглушкой на лезвии. С первого же взгляда было видно, что этого парня коснулись мутации, пошедшие, впрочем, ему, скорее, на пользу, нежели во вред. Физиономию, конечно, слегка деформировало, значительно укрупнив черты, бросались в глаза непропорционально длинные мочки ушей, обильно пробитые железными кольцами. Но особенно изменились глаза – это было видно по огромным зрачкам, начисто лишенным радужной оболочки. В общем, еще та красота. Впрочем, все недостатки в нем полностью компенсировались бросающейся в глаза физической мощью. На плечах, не скрываемых надетым на голое тело бронежилетом, перекатывались мощные мускулы.
– Знакомьтесь, – торжественно сказал Пузырь. – Топор – наша главная ударная сила. Широкой души человек – огонь, сталь и искрометный юмор в одном лице.
– Любишь ты трепаться, Пузырь, – хмыкнул Топор. Не глядя на гостей, подошел к столу, сгреб бутылку, поглядел на свет. – Ого, что вы здесь хлещете! С жиру беситесь?
Приложившись к горлышку, принялся гулко глотать, косясь выпученным глазом на Зигфрида. Тот наблюдал за громилой с олимпийским спокойствием. Похоже, он не воспринимал его как серьезного соперника.
– Ну, с Тарзаном вы уже знакомы, – поморщившись, продолжил Пузырь. – А это Фельдшер.
Он указал на тощее лысое существо с отвратительной мордой, со щупальцами вместо век. Типичный шам, так же, как и его товарищ, был вооружен, хоть и не в таком изобилии – всего лишь пистолет-пулемет «Узи» да немного непривычный предмет – длинный плетеный кнут, свернутый и заткнутый за пояс. Было еще кое-что посильнее кнута: Книжник немедленно ощутил попытки проникнуть в свой мозг – и немедленно поставил ментальный блок. Шамские штучки – все знают, что они телепаты. Шам заерзал, затоптался на месте: видать, ощутил отпор и неприятно удивился. Не каждый умеет сопротивляться воздействию шама.
– Фельдшер у нас за доктора, хренового, конечно, но уж какой есть. Если кому что надо оттяпать или заштопать – сделает. Причем почти безболезненно – это он умеет. Впрочем, – Пузырь хохотнул, – боль он тоже причинить может. Вздумает кого помучить – персональный ад гарантирован.
Шам равнодушно пожал узкими плечами: мол, так и есть, к чему отрицать.
– А это – моя любимица, – Пузырь ловко подплыл к тонкой высокой фигуре, державшейся чуть особняком. – Кэт – прошу любить и жаловать. Умница и красавица – рукой бревно перешибет!
Только теперь удалось разглядеть, что это – девушка. Понять это с ходу было непросто: подтянутая фигура была густо обвешана пулеметной лентой, сам ПК, упершийся прикладом в пол между парой грязных армейских ботинок, девушка придерживала тонкой, но сильной рукой. Смуглое лицо было перечерчено черными маскировочными полосами, волосы – прихвачены широкой лентой из камуфляжной ткани. Ее можно было бы принять за воинственного подростка, если бы не огромные синие глаза с длинными ресницами и пухлые губы. Впрочем, выражение у этих глаз было вполне себе волчье.
– Люблю ее, как родную дочь! – сладким голосом пропел толстяк, взгляд которого маслился отнюдь не по-отечески.
Он попытался потрепать девушку по щеке, за что получил хлесткий шлепок по ладони. При этом она даже не изменила выражения лица и не проронила ни звука.
– Совершенно дикая, как камышовая кошка, – добродушно рассмеялся Пузырь. – Сколько ни бьюсь – никак ее не приручу.
И, словно потеряв к ней интерес, мгновенно переключился на следующего:
– Ну и моя правая рука… Топор, не обижайся, сам понимаешь, без него с паровозом не управиться.
– Чего мне обижаться на убогого, – буркнул рыжий громила.
Из-за волосатой громады Тарзана скромно выдвинулась невысокая, нескладная фигура, трудно было поверить, что она принадлежит не человеку, а кибернетическому организму. Можно было даже задаться вопросом: не бракованный ли он? Но это действительно был кио – его выдавали металлизированные прожилки на лице. И при виде его у Книжника отвисла челюсть:
– Тридцать Третий?!
Кио виновато улыбнулся и развел руками.
– Вы знакомы? – быстро спросил Слава, до сих пор предпочитавший наблюдать за происходящим из-под низко надвинутого капюшона.
– Да уж приходилось встречаться, и при довольно интересных обстоятельствах, – хохотнул Книжник, все еще не веря своим глазам. Он подошел к кио, разглядывая того в упор, похлопал по плечам, будто боясь, что тот сейчас растворится в воздухе. – С ума сойти – ты, здесь…
– И как тебя занесло в эту приятную компанию? – поинтересовался Зигфрид. – Твое же место – на Железном Кладбище!
– С вами свяжешься – не в такой дыре окажешься, – отозвался Тридцать Третий.
– Но-но, я бы попросил! – недовольно вставил Пузырь.
– Извиняюсь… – Тридцать Третий чуть склонился перед толстяком, снова поглядел на Зигфрида, на Книжника. – Просто после всей этой истории с нео и армией реанимированных роботов меня обвинили в ссоре с кланом Ззаргов – и изгнали с Железного Кладбища. Я решил уйти за МКАД. И наткнулся на этих ребят – они искали «свободного» кио…
– Моего прежнего кио подстрелили в одной переделке, – пояснил Пузырь. – А у меня техника сложная – тут в одиночку не справишься. От этих болванов толку мало…
– Тут бы я поспорил! – проворчал Топор и снова приложился к бутылке.
– Прости, друг, но в технике ты и впрямь – просто дерево, – Пузырь размашисто похлопал рыжего по плечу, рассмеялся. – Здесь без кио не обойтись – только они разбираются в сложных технологиях. Прежнего моего машиниста, Сверло его звали, «рекс» сожрал: просто на ходу с брони сдернул – и поминай, как звали. А тут мальчики как раз такую добычу притаскивают, – он указал на Тридцать Третьего. – Так этот еще головастее оказался. Ну а я его, как прежнего, Сверлом зову – для меня все кио на одно лицо. Ну а раз Сверло ручается за вас… Ты ведь ручаешься?
– Конечно, ручаюсь!
– …значит, вам доверять можно.
– А вот я им не доверяю, – неожиданно проговорил неприятный дребезжащий голос. Не сразу стало понятно, что это – шам со странной кличкой Фельдшер.
– Так, так, почему же это? – оживился Пузырь.
– Не доверяю – и все, – процедил шам. – Мутные они какие-то.
– А я с Фельдом согласен, – рукавом вытирая огненные усы, заявил Топор. Грохнул пустую бутылку на стол, вытаращился на гостей. Что-то странное было у него с глазами – словно выпирало их из черепа под давлением. – Не нравятся мне их рожи.
– Ну так это взаимно. У тебя рожа тоже на любителя, – спокойно заметил Зигфрид.
Книжник заметил, как молчаливая Кэт чуть подалась вперед, с прищуром разглядывая Зигфрида. Он явно вызвал у нее определенный интерес.
Это заметил и рыжий громила, и его аж перекосило от злобы, явственно отдававшей ревностью.
– Что?! Что ты сказал? – в руке Топора мгновенно оказался его остро заточенный тезка. Ловко крутанув оружие в ладони, он направился в сторону Зигфрида. – Хочешь судьбу испытать, маленький?
– Твою судьбу я и так расскажу, – даже не шелохнувшись, с ледяным спокойствием сказал вест. – Если мне придется достать свой меч, ты начнешь быстро размножаться делением.
– Да я тебя…
– …На этом столе будет лежать голова, поделенная на четыре аккуратные дольки, в каждом углу – руки-ноги в произвольном порядке. Что сделать с туловищем, я еще не решил. Думаю, что просто вырву тебе позвоночник.
– Да ты совсем попутал?! – казалось, рыжий сейчас лопнет от ярости. Ловко крутанув топором, он шагнул в сторону веста, продолжавшего наблюдать за ним с холодным презрением.
Неподвижное лицо Кэт чуть дернулось – это, видимо, должно было обозначать улыбку. Перенеся вес тела с ноги на ногу, она приняла более удобную и раскованную позу, словно собираясь насладиться зрелищем.
Фельдшер, сложив на груди руки, тоже наблюдал за исходом конфликта. Книжник уже понял, чего тот взъелся на новых знакомых: шамы не любят и опасаются тех, кто не подчиняется их воздействию. Зигфрид, как и любой вест, вообще выглядит для шама психической «черной дырой». Интересно, как справляются с телепатом остальные члены банды? Пузырь не похож на того, кто потерпит манипуляции даже со стороны собрата по оружию.
– Брэк! – влезая между Зигфридом и Топором, воскликнул Пузырь. – Конфликта на борту не потерплю!
– А не будет никакого конфликта! – продолжая переть на обидчика, рычал Топор. – Какой там конфликт – с изуродованным трупом?!
Оглушительно грохнуло. В руке Пузыря исходил дымком «маузер».
– Тихо!!! – заорал толстяк. – Теперь я скажу. Эти трое – мои гости, и никто их не тронет! Понятно?
Ответа не последовало. Шам продолжал стоять со сложенными руками, Топор раздувал ноздри.
– Вот и славно! – уже спокойнее сказал Пузырь. – Я беру их на борт под свои гарантии. Они нам помогут в потрошении склада.
– Я с ними в бой не пойду, – отрезал Топор.
– А я пойду, – неожиданно заявил Тарзан.
Все уставились на могучего нео. Даже Топор чуть притих.
– Он воин, – Тарзан ткнул пальцем в Зигфрида. – Я узнал его. Он много наших положил. Но я теперь сам по себе, – он ударил себя в грудь здоровенным кулаком. – И если выбирать, с кем идти в бой, – я выберу его!
– А ты что скажешь, Кэт? – Пузырь резко повернулся к девушке.
Та мгновенно согнала с лица признаки интереса, пожала плечами и сказала равнодушно:
– Мне все равно.
– Вот и решили! – толстяк хлопнул в ладоши. – Сверло, дуй к себе в кабину, разогревай машину. Через минуту отправляемся!
Хозяина прервал мерзкий прерывистый звук, вроде корабельного «аларма». Свет в железной каморке мигнул, над головой принялся крутиться тусклый красный проблесковый маячок.
– Что за новости?! – мгновенно напрягся Пузырь, сверкнул подозрительным взглядом на новых знакомых. – Тарзан, а ну метнись, глянь, кого там еще черт несет?!
Нео с грохотом распахнул дверь и исчез в коридоре. Залязгали затворы, и в лица «гостей» со всех сторон уставились стволы.
– Ваши шуточки? – ледяным голосом поинтересовался Пузырь. – Учтите, я сюрпризов не люблю!
– Не знаю, что вы там себе надумали, – спокойно сказал Зигфрид. – Мы тут совершенно ни при чем.
Над головой раздался дикий скрежет, грохнуло. Кабинет озарило совершенно нежданным дневным светом из широкого прямоугольника в потолке. В проем люка свесилась башка Тарзана:
– Био – дюжина, не меньше. Похоже, стая. С двух сторон заходят!
– Боевая готовность! – заорал Пузырь. – Все на броню!
Зыркнул на немного опешивших «гостей»:
– Вас это тоже касается!
С крыши бронированного вагона открывался прекрасный вид на развалины, причиной которых была давняя бомбардировка, и пустырь, выжженный то ли огнем, то ли гуляющими повсеместно Полями Смерти. По этому самому пустырю со стороны аэропорта к бронепоезду цепью приближалось штук восемь биороботов самого грозного вида. Надо полагать, остальные подбирались с противоположной стороны, прикрываясь завалами гигантской свалки. Когда-то грозные боевые машины НАТО, теперь это были изрядно изношенные, помятые, изъеденные окислами груды металла, все еще способного двигаться, но главное – убивать. Этим гибридам человека и машины нужна органика – единственный доступный способ добыть жизненно необходимую энергию. И ради нескольких кусков питательной плоти эти железные твари легко готовы идти под пули и снаряды, рвать в клочья металл – все, лишь бы добраться до концентрированных источников драгоценной энергии – тел живых существ.
Стая была разношерстной. Впереди, с обманчивой неуклюжестью переваливаясь с лапы на лапу, двигался чудовищный «рекс», похожий на одноименного хищного динозавра. Левая половина огромной бронированной башки была изуродована, видимо, прямым попаданием снаряда, что придавало стальному монстру еще более устрашающий вид. Мощная пасть с гидравлическими приводами и победитовыми зубами вполне способна взламывать танковую броню, а с помощью цепких лап эта махина превращалась в гигантский домкрат, которому по силам опрокинуть поезд. Помимо лидера, здесь было три «раптора», уступающих «рексу» разве что размерами, при этом стремительные, верткие и прыгучие. Резкость и агрессивность делала их, пожалуй, самыми опасными противниками. Еще здесь имелся «спайдер», напоминавший здоровенного железного паука, «серв» и какая-то незнакомая крупная машина, настолько раздолбанная и залатанная, что узнать ее тип не представлялось возможным.
– Сверло, слушай мою команду! – рыкнул в переговорное устройство Пузырь. – Ставь эту «керосинку» на разогрев и хватай управление огнем. Как понял?
– Паровая машина греется, через три минуты можно трогаться, – глухо отозвался голос Тридцать Третьего.
– Три минуты! – Пузырь грязно выругался.
Даже минута может решить исход скоротечного боя. Тем более того, в котором участвуют боевые роботы. Машины не будут сомневаться и ходить кругами – они мгновенно примут решение и ринутся в бой. Вот и сейчас био с ходу разошлись веером – и, не сбавляя хода, двинули на «Дракона». Точнее – прямо на вагон, на котором примостились его защитники. Тут все ясно: их цель – мясо. И нервозность Пузыря можно понять: ручное оружие против зубов бронированных монстров – не лучший козырь. Зигфрид положил руку на меч, но сам смотрел на команду бронепоезда. Он ждал того же, что и все остальные.
В наступившей тишине голос из динамика сообщил:
– Принял управление огнем.
– Так управляй, мать твою! – заорал Пузырь. – Огонь!!!
Завыли приводы орудийных башен. Слева низко ухнуло, содрогнулась под ногами броня. «Раптора», резко вырвавшегося вперед, бросило в сторону. Теперь ухнуло справа – ударило второе орудие. С подломленной конечностью «спайдер» заметался по кругу, как огромный взбесившийся циркуль.
– Сзади! – страшно рыкнул Зигфрид, выхватывая меч.
Поздно: на броню заднего вагона уже вскочил «раптор», незаметно подкравшийся со стороны свалки. Не обращая внимания на людей, он рванул к орудийной башне. Это было очень плохо, и Книжник знал, что будет дальше: мощный и верткий монстр сейчас вывернет башню из основания, как поступали его сородичи с танками во время Последней Войны. Вырвет «Дракону» клык, лишив его возможности драться.
Громкий хлопок и горячий ветер прямо над ухом бросили Книжника на броню. Боковым зрением он увидел, как содрогнулся и рухнул с дырой в боку зарвавшийся «раптор».
– Получи на первое, гнида! – прорычал Топор. – Не ждал горячего?
Он возвышался над всеми, с дымящейся трубой РПГ в руке, с выпученными глазами, с огненной всклокоченной шевелюрой, как злобный скандинавский бог.
Спасенное орудие сразу ответило благодарностью, приложив «рекса». Тот качнулся, сбавил ход, повел башкой, как контуженный. Правда, одного снаряда ему явно было маловато. И скорострельности орудийных башен не хватало, чтобы справиться со стремительным нападением. Стоит паре уцелевших био повторить трюк товарища и взобраться на броню – дело может кончиться плохо. Выстрелов к гранатомету у рыжего бандита больше не было.
Снова дрогнула под ногами железная поверхность, и Книжник, успевший подняться на ноги, снова упал, едва не слетев на землю. Это было бы совсем некстати, ввиду простого обстоятельства: бронепоезд тронулся с места. Ему повезло: Слава успел ухватить его за плечо, оттащил от края и крикнул прямо в лицо:
– Да не зевай ты! Держись!
Семинарист ошалело поглядел в сторону затянутого броневыми панелями паровоза: почему-то он ожидал увидеть густые клубы черного дыма – как на картинках из старых книг. Дыма не было, лишь горячее марево над длинным котлом.
Поезд набирал ход, и следом, издав разочарованный рев, рванули био. «Рекс» с ходу ударил башкой в борт, отчего команда поезда повалилась с ног. Но это мелочь – хуже, если бы сошел с рельсов поезд. Это, видимо, понимали дряхлыми мозгами и члены железной стаи. Вслед за лидером они принялись биться в борта «Дракона», отчего громадная машина заходила ходуном.
– Отстаньте, вы, твари! – ревел Топор, швыряя в био ручные гранаты. Их глухие хлопки железным созданиям были как мертвому припарка. Орудия тоже были бесполезны – под таким острым углом не попасть.
Оставалось уповать на скорость. Но та нарастала слишком медленно. И еще одному «раптору» удалось-таки взобраться на броню. Сдирая с металла стружку мощными когтями, он закрепился на покачивающейся броне набиравшего ход вагона, и теперь выцеливал людей острым взглядом рубиновых окуляров.
– Все вниз! – завопил Пузырь и первый прыгнул в темную пропасть люка. Уже снизу донесся его приглушенной голос: – Сверло, попробуй снять его из пушки… Да, прямо в упор!!!
Пока Пузырь препирался по связи с Тридцать Третьим, Кэт, Фельдшер и Тарзан торопливо последовали за ним. Только Топор продолжал угрюмо глядеть на био и не спешил спускаться. Ему нечего было противопоставить мощной машине, но решимость определенно имелась.
У Зигфрида было кое-что и помимо решимости.
– А ну, посторонись, – мягко отодвинув Топора, сказал он и вышел вперед с мечом в отведенной руке.
Рыжеволосый нахмурился, но на грубом лице появился интерес. Слава, собравшийся уже спуститься в люк вслед за остальными, задержался, с изумлением глядя на безумца с клинком, решившего бросить вызов мощной боевой машине. Книжник знал, что его товарищ – не какой-то псих, он отлично знаком с повадками машин этого типа. В конце концов, он знает их буквально изнутри – доводилось даже кататься в таком вот титановом чреве.
Впрочем, это не отменяло общего безумия ситуации. И когда «раптор» бросился в атаку, семинарист до скрежета сжал зубы – слишком неравными были силы. Слава что-то кричал, куда-то указывал, будто это могло хоть чем-то помочь воину, ушедшему во встречный бой, как истребитель, прорвавший звуковой барьер.
Все произошло в доли секунды – иначе и быть не могло. Био успел сделать один-единственный выпад – и закончил его, уже растянувшись на броне. Морда с оскаленной пастью-резаком нависла над люком.
Зигфрид медленно вернулся. Меч в его руке сиял багровым, на раскаленном металле шипела, распространяя зловоние, разрубленная пластиковая изоляция.
– Как ты это сделал? – хрипло спросил Топор. Он не верил своим глазам и вовсе не радовался успеху нового «партнера». В его взгляде была ревность.
– Удар в нервный центр, – спокойно пояснил вест, загоняя меч в ножны. – Элементарно, если не промахнешься. Считай, мне повезло.
Топор отвернулся, сплюнул. Пнул кованым ботинком мертвую голову био, втиснулся в люк.
Поезд вошел в поворот. Резко качнуло – и титановый труп «раптора», тяжело перевалившись, рухнул с брони на землю. Скатившись с насыпи, он навсегда замер в широкой канаве, наполненной густой черной грязью.

Слава и Зигфрид ушли вместе с нео в головной вагон по узкому проходу вдоль борта паровоза за бронеограждением. Книжник не смог удержаться и остался в кабине с Тридцать Третьим. Уж больно хотелось поглядеть, как работает могучая машина.
В тесной кабине все было подчинено суровой функциональности: никаких излишеств, даже сесть негде. Сплошь какие-то рычаги, железные колеса, россыпи измерительных приборов со стрелками.
– Ну и чудовище! – удивился Книжник и, озираясь, спросил: – И где тут уголь подается?
– Угля здесь нет, – рассмеялся Тридцать Третий, быстро и четко щелкая выключателями, поворачивая какие-то рукоятки. – Это атомный котел.
В воздухе усиливался низкий гул, нарастала вибрация. Могучая машина наращивала мощность.
– Чего? – семинарист удивленно поглядел на старого друга.
– А какая разница, чем воду греть, как пар получать? – отозвался кио. – С точки зрения эффективности ядерные ТВЭЛы – лучший источник тепла.
– Додумался же кто-то, – поежился парень. – А мы здесь не нахватаем радиации?
– Все под контролем, – успокоил его кио. – Это ж не на коленке сделано, это специальная разработка периода Последней Войны. Эту штуку совсем недавно расконсервировали, насколько я знаю. Мой предшественник откопал ее на базе долговременного хранения.
– Что за база такая?
– Сам не видел, врать не буду. Но говорят, стоят там рядами чуть ли не до горизонта грузовики, танки, паровозы, прочая техника…
– И где же находится такая роскошь? – недоверчиво спросил Книжник.
– Да их много было по всей стране. Вот, скажем, приходит новая техника для перевооружения армии. А старую куда девать?
– Утилизировать, наверное.
– «Утилизировать». Сразу видно – нет у тебя стратегического мышления. Представь: началась большая война. Какая техника сразу же идет в бой?
– Самая современная, я думаю.
– Правильно думаешь. Но вот ее всю уничтожили. Где брать новую?
– Производить надо, производство расширять…
– Допустим. Но враг думает точно так же и заводы твои заранее уничтожил. Что делать будешь?
– Я понял, к чему ты клонишь. Расконсервирую старую технику.
– Верно!
– Только как я со всяким старьем на более современного врага попру?
– Так у противника – точно такая же ситуация! И чем дальше – тем более примитивную технику будут пускать в бой!
– Пока все не закончится топорами и дубинами?
– Зря иронизируешь. Этим ведь и закончилось.
Книжник угрюмо хмыкнул. С этим трудно было спорить. У него у самого арбалет – пусть несколько усовершенствованное, но все же средневековое по сути оружие. Кремлевские ратники из фузей и пищалей стреляют, экономя драгоценные патроны. Зигфрид вообще мечом рубится.
Тридцать Третий продолжал:
– Вот и получается, что чем проще будет твоя техника – тем больше у тебя шансов на победу.
– Это еще почему?
– Во-первых, с определенного момента все решает уже не качество, а количество – кто кого завалит грубой мощью. Все будет решать способность сторон бросать в бой все новые и новые силы. Простую технику приводить в порядок и отправлять в бой проще, чем ту, к которой нужна какая-нибудь редкая электроника. А машина, работающая на всем, что горит, будет иметь преимущество перед той, что встанет при отсутствии того же дизельного топлива.
– Это, наверное, правда. Только какое отношение к примитивной технике имеет паровоз на ядерной тяге?
– А такое, что из всех расходных материалов здесь – только вода. Ее-то пока что в избытке. А реактор еще сто лет профурычит.
– Да уж, сильно. Поглядеть бы на эту самую базу…
– Поглядишь. Она как раз по пути будет.
– И где же?
– В Крыму, в степной зоне.
Книжник попытался представить себе далекий полуостров – и не смог. Не хватало воображения.
– Туда море техники нагнали. Использовать только не успели – слишком быстрой была Последняя Война. И слишком страшной.
Помолчав немного, Книжник сказал:
– Хорошо, что не использовали. Пусть то, что не стало тогда помогать смерти, теперь поможет жизни.
Тридцать Третий непонимающе поглядел на Книжника. И сдвинул массивную рукоять.
Бронепоезд загрохотал, содрогнулся всем своим тяжелым железным телом. Гул машины набирал силу, и к нему прибавился новый, ранее незнакомый звук.
Перестук рельсов.
Медленно набирая ход, древняя машина несла своих пассажиров в неизведанное.
– Неужели за двести лет пути сохранились? – глядя в распахнутую бронедверцу, спросил Книжник.
Мимо проплывал пустынный пейзаж. Это было поразительное ощущение. Не увидев собственными глазами, просто невозможно было представить, что картинка может меняться с такой скоростью. Особенно человеку, выросшему в тесных кремлевских стенах, где пейзаж не меняется веками.
– Нет, конечно, – поглядывая на приборы, сказал Тридцать Третий. – Годы не прошли даром. И рельсы кое-где деформировались, и шпалы местами перекосило, а кое-где пути просто взорваны.
– И как же мы там проедем на этой громадине?
– А это хитрая громадина. Здесь тележки «умные», особой конструкции. Можно не только неровности преодолевать, но и вообще какое-то время без рельсов катиться.
– С ума сойти.
– Да, умели раньше делать. Не то что сейчас, когда из старого хлама новый хлам собираешь…
Тридцать Третий погрустнел, погрузившись в размышления. Он действительно был странный, этот кио, совершенно не типичный. Полная противоположность Кронусу.
Книжник выглянул в проем распахнутой двери. В лицо ударило всей силой набегающего ветра. Невероятное ощущение. Подумалось, что когда-то поезда не были такой вот дикой редкостью, а люди ездили из одного конца страны в другой, и даже не задумывались, какое это чудо – за считаные дни переместиться на тысячи километров. А самолеты? В это вообще почти что не верится. Да, он видел эти штуки своими глазами, но они были для него всего лишь памятниками, неподвижными свидетелями эпохи.
– А сколько нам вообще ехать? – спросил он.
– Это уж как повезет, – философски сказал кио. – Если на всех парах – дня три мчаться…
– Всего три дня?! До самого моря?
– Но это в идеале. Если «железку» где-то совсем ушатало – скорость тут же падает, приходится чуть ли не на брюхе переползать через аварийные участки. Благо, автоматические системы все еще работают. Но тут еще, я слышал, Пузырь задумал притормозить на какой-то попутной станции. Нюх у него на добычу, своего не упустит.
– Да и вообще, компания у него ушлая.
– Да, мерзавцы еще те, – Тридцать Третий нахмурился. – У меня просто выбора не было, иначе я бы вообще связываться с ними не стал.
– Вот как? А этот пухлый, который у них главный, он мне показался нормальным. Веселый такой.
– Веселый… – мрачно усмехнулся кио, выглядывая в узкое боковое окошко по ходу движения. – Командор умеет пыль в глаза пустить. – Тридцать Третий покосился на приятеля. – Он страшный человек. Хоть я и кио, и мне должно быть все равно, но даже мне не по себе рядом с ним. – Тридцать Третий замялся, искоса поглядел на семинариста. – И знаешь, сдается мне, это он мародеров на вашего друга навел.
– На Славу? – насторожился Книжник. – С чего ты взял?
– А может, и показалось. Да только едва этих ребят с поезда ссадили, он вслед Фельдшера послал.
– Шама? Но зачем?
– Вот и я подумал – зачем? Как я услышал случайно, у шама какие-то знакомые головорезы в том районе обретались. Понимаешь, о чем я? Сдается мне, не очень-то хотелось Пузырю, чтобы эти ребята до Кремля добрались.
– А он что же, знал, куда они направляются?
– А шам ему на что, по-твоему?
– Чтобы в чужих мыслях копаться?
– Вот видишь, все ты понимаешь. Оттого-то на тебя с Зигом Фельдшер и взъелся, что вы ментальным блоком владеете. В общем, думаю, Пузырю совсем не нужно, чтобы кремлевские за МКАД, к югу, потянулись. Он считает все это пространство своей вотчиной.
– Ничего себе – вотчина. А не жирно ли ему будет – две тысячи километров железной дороги?
– Это ты его сам спроси при случае, если желание есть. Только я не советую. Да и вообще я бы держал с ним ухо востро.
– Думаешь…
– Да, полагаю, он будет искать возможность расправиться с вами. Напасть в открытую вряд ли решится – не его стиль. Скорее, постарается списать вашу гибель на своих же ребят. Это тоже в его манере: обвинять, ссорить и держать в напряжении. На этом, собственно, его власть и держится.
– Ну, спасибо тебе, друг! Предупрежден – значит, вооружен.
– Да рано меня благодарить. Спасибо скажете, когда живыми из этого железного ящика выберетесь.
Паровоз ощутимо качнуло, их бросило на левый борт. Заскрежетала сцепка. Загрохотали колеса, рифленый железный пол заходил ходуном под ногами. Книжник не устоял на ногах, качнулся, едва не стукнувшись о железную стенку. Тридцать Третий успел удержать его за ремень, крикнув:
– Лопнувший рельс переехали! Видишь – автопилот даже скорость не сбросил. Я же говорю, машина – зверь!
Подмигнул приятелю и потянул длинный рычаг над головой.
Над безлюдной равниной разнесся протяжный паровозный гудок.

Глава 5
Перекоп

Есть что-то в бронепоезде от боевого корабля. И мощь парового двигателя, и орудия, сопоставимые с морскими по калибру. И четко прочерченный курс, с которого не так-то просто свернуть. Конечно, по сравнению с легендарными предками времен Первой и Второй Мировых войн «Дракон» мутировал почти до неузнаваемости: композитная броня, изломанная под оптимальными углами, автоматика управления, ядерный реактор взамен угля; даже технологии «стелс», по уверениям Тридцать Третьего. Но суть осталась – грохочущая по рельсам броня, ощетинившаяся пушками. И самое главное – замкнутое существование команды в ограниченном пространстве бронированного склепа.
Об этом думалось Книжнику, пока он сидел в углу мрачного железного каземата, тщетно пытаясь уснуть. Вагон нещадно раскачивало, трясло, и путешествие уже не казалось таким заманчивым и легким. Если вначале пути он все мечтал о сказочном море, которое вскоре, наконец, увидит, то теперь он даже думать не мог о воде и волнах. И хоть сам никогда не испытывал настоящей качки, то теперь мысль о волнах, болтанке и прочей морской атрибутике вызывала ком в горле. Его слегка мутило.
Как и семинарист, Слава был молчалив и замкнут. Сидел неподвижно, накинув на лицо капюшон комбинезона, ковыряясь во рту невесть откуда взявшейся соломинкой. Похоже было, что и он чувствовал себя не в своей тарелке, хоть и проделывал этот путь уже во второй раз. Этот грохочущий стальной дом на колесах грозился вытрясти из него душу.
Только Зигфриду все было нипочем. Он прохаживался по вагону, осматриваясь с прищуром и делая какие-то одному ему понятные выводы. Разглядывал многочисленные ящики, складированные вдоль бортов, как бы невзначай пытаясь их открыть. С одним пластиковым контейнером это удалось, и вест извлек из него обвалянную в соломе жестяную банку с красным штампом «ВОССТАНОВЛЕНО» на крышке. По всему видать, маркитанты постарались – только они умели возвращать «к жизни» древние консервы, патроны, оружие и всякую портящуюся мелочовку. Якобы имелось у них для этого особое Поле Смерти.
Выдернув из ножен кинжал, вест вскрыл банку. Оттуда потекла густая, белая масса.
– Что за дрянь? – скривился воин.
– Испортилось, наверно, – предположил Книжник.
– Дай мне, – не поднимая головы, Слава вытянул руку.
– Сдохнуть не боишься? – присаживаясь рядом на длинный железный ящик, поинтересовался Зигфрид.
Сунул банку в протянутую руку, и с некоторой брезгливостью стал наблюдать, как Слава заливает в рот эту белую тягучую дрянь. Она напоминала то ли суставную смазку роботов, то ли продукт разложения органики.
– Меня сейчас вырвет, – сообщил Книжник.
– Ну и дурак, – вытирая рукавом рот, сказал Слава. – Это же сгущенка.
– Что?
– Концентрат такой. Мгновенное умножение сил, аж в голову бьет. Никогда не пробовали, что ли? На! – он протянул банку Зигфриду.
Тот покачал головой:
– Если я сейчас тут в судорогах скорчусь, кто вас-то спасать будет?
– Дай мне, – пересилив себя, попросил Книжник. – Надо же пробовать что-то новое в этой жизни.
Взяв банку с опасно торчащим рваным краем, подставил рот и осторожно накренил банку. Ничего не произошло.
– Да сильнее! – усмехнулся Слава. – Она густая!
Медленно, неправдоподобно медленно белая масса подползла к краю и, словно издеваясь, стала неторопливо переваливаться через борт банки, столь же степенно вытягиваясь в длинную белую «соплю». От этой аналогии Книжник вдруг снова испытал рвотные позывы, но перетерпел и дождался, когда языка коснется густая белая капля.
Это оказалось не так противно, как можно было подумать. Это было…
Потрясающе!
Потеряв вдруг всякий контроль над собой, он присосался к банке и вливал в себя эту оглушительно сладкую, невероятно вкусную массу. Лишь тогда, когда банка опустела, в голове немного прояснилось. Хотя – даже не так: в голове конкретно прояснилось. Будто он отвара живун-травы хватанул или еще какой наркотик принял. Оно и не удивительно: никогда еще не доводилось пробовать такой питательный концентрат.
– Сладко… – дрожащим голосом, чуть виновато сказал Книжник. – Я даже не думал, что так бывает.
– Да ладно, сгущенка как сгущенка, – Слава дернул плечом. – У нас можно раздобыть, хоть и стоит она немало.
– Маркитанты приторговывают?
– Черные копатели – так их у нас зовут.
– И что копают?
– Да склады старые армейские, коммуникации, убежища. У нас же весь полуостров в подземельях, как кусок пемзы. Двести лет копают – и еще столько же осталось.
– А отчего так? – спросил Зигфрид, продолжая изучать содержимое контейнера. Видимо, его впечатлила реакция Книжника на незнакомое лакомство. – Что за места такие богатые?
– Ты правда не знаешь? – Слава недоверчиво зыркнул из-под капюшона.
Зигфрид пожал плечами – и срубил кинжалом крышку очередной банки. Поглядел в нее, скривился. И опрокинул содержимое прямо на железный пол. Из банки плюхнулась сомнительного вида коричневая жижа.
– Эта точно испортилась, – заявил вест.
– Это кабачковая икра, – усмехнулся Слава. – Что вы там, в Москве, совсем дикие?
– А ты не знал? – отбрасывая пустую жестянку, невозмутимо сказал Зигфрид. – Мы гнилье из банок не жрем, нам человечинку подавай.
– Он шутит, – с укором поглядев на веста, буркнул Книжник. Перебрался поближе к Славе, сел напротив. – Так что ты там рассказывал, про полуостров?
– Это была крепость. Весь полуостров – огромная крепость, окруженная морем. К началу Последней Войны он стал средоточием военной мощи, главной опорой страны – и главной целью для противника.
– Я всегда думал, что их главная цель – Кремль.
– Так оно, наверно, и было. Но стратегически Крым всегда был на пути основных сил НАТО. Понимаете, по военной мощи он сам был вроде как крупное государство. Но главное – это концентрация всех видов вооружений на одном клочке суши. Это была сильнейшая база, и она одна могла решить исход Последней Войны. Думаю, что так и случилось.
– Что, полагаешь, именно там решился исход Войны? – усомнился Книжник.
Он вспомнил руины Москвы, титанические следы прорывов ударных биороботов сквозь Последний Рубеж, «котлы» сражений, где броня подбитых танков навеки сплавилась с металлом уничтоженных ими био. Как-то не вязалось это с мифической ролью далекого города.
– Сейчас всей правды не знает никто, – ровно сказал Слава. – Но одно я знаю точно: враг не мог оставить у себя в тылу нашу крепость. И основной удар принял на себя полуостров. А Севастополь стал нашей точкой силы.
– Но если так… Как вообще уцелел город?
– Море. Оно спасло нас.
– Я не понимаю.
– Сейчас уже никто этого не понимает. Давно нет людей, отстоявших нашу жизнь и свободу. Известно только, что защитные системы Крыма каким-то образом были завязаны на море. Что-то связано с энергоемкостью толщи воды – она поглощала энергию ударов. Еще что-то прослойкой сероводорода…
– Я слышал про это, – оживился Книжник. – Там же под водой миллиарды тонн сероводорода – и весь он взрывоопасен.
– Он не только взрывоопасен – уже позже, поднявшись, он превратил Черное море в ад. Это была плата за наше выживание. Массированный ядерный удар был отражен в море. И оно… – Слава поморщился, будто не зная, как точнее выразить мысль. – Оно вскипело.
– Вскипело?
– Так рассказывают. Начались какие-то реакции – и море стало меняться. Теперь от него, прежнего, ничего не осталось.
– А что с ним стало?
Слава усмехнулся:
– Я бы сказал – если бы знал, каким оно было до этого. Я видел только то море, какое оно теперь – последнюю сотню лет. Да что я рассказываю? Скоро ты сам все увидишь.
– Ага… – пробормотал Книжник.
Сам он до сих пор не верил в эту невероятную перспективу. Слава же снова замкнулся, сделался мрачен – видно, вспомнил, что возвращается в родные места без искомой помощи, да еще потеряв в пути верных товарищей. Новые спутники, похоже, по-прежнему не вызывали у него особого доверия.
Поезд грохотал и содрогался на особо неровных стыках. Наступал вечер первого дня пути. Привычка намекала на необходимость искать место для ночлега – как всегда это бывает в дороге. Только на этот раз путь был слишком необычным. Ядерный поезд не нуждался в отдыхе, а его кибернетический машинист – в сне. Лишь вспороли тьму мощные прожектора, да пронзил пространство мощный паровозный гудок.
Под этот аккомпанемент распахнулась дверь тамбура, и в пространство каземата ввалилась необъятная рыжебородая фигура. Топор был явно на взводе: мощная лапа сжимала мятую железную флягу, тело характерно покачивалось, и глаза пучились с совсем уж багровой физиономии.
– Ты! – ткнув пальцем в Зигфрида, с порога заорал Топор. – Тебя-то я и ищу!
Поезд дернулся – и рыжего бандита швырнуло прямиком на веста. Книжник вскочил: ему показалось, что тот просто бросился на его товарища. Но Зигфрид хладнокровно подхватил пьяное рыжее чудище и ловко усадил его на лавку перед прикрученным к полу железным столом. Оказавшись за ним, Топор не преминул грохнуть по столу кулачищем. Задумался на секунду, забыв, что хотел сказать, и выдал уже совершенно спокойно:
– А ловко ты железную тварь прикончил! Не ожидал от такого задохлика…
И добавил, уже совершенно неожиданно:
– А давай-ка сразимся в кости!
Книжник едва успел переглянуться со Славой, как Зигфрид отозвался совершенно таким же тоном:
– А давай!
Топор оживился. Пропала бессмысленная агрессивность, уступив место хитрому прищуру. Этот мужик явно не умел, да и не особенно старался скрывать эмоции. Хотя, возможно, это было всего лишь незамысловатой уловкой, как и мятая фляга, немедленно занявшая подобающее место на столе. Сунув руку под лавку, Топор извлек оттуда охапку жестяных кружек, которые немедленно грохнул на стол. И крикнул, не оборачиваясь:
– Эй, умник – разливай!
Почему-то Книжник сразу понял, что обращаются именно к нему. И не смог найти достаточно аргументов, чтобы поспорить с громилой. Машинально подошел к столу, разлил по кружкам мутноватую жидкость из фляги. Потянуло сивухой.
– Давай – за удачу! – рыжий вскинул руку с зажатой в ней кружкой, отчего жидкость плеснулась через край.
Зигфрид поднял кружку в ответ. Топор скосил глаза на замершего рядом семинариста, и тот тоже поспешил подхватить свою кружку. Слава проигнорировал весь этот ритуал, но на него рыжий верзила даже не обратил внимания. Опрокинув в пасть содержимое кружки, грохнул кулаком по столу, удовлетворенно прорычал. Ревниво проследил, как Зигфрид опустошил собственную кружку. Затем достал откуда-то кожаный мешочек и вытряхнул из него тусклый медный стаканчик с двумя костяными кубиками.
– Во что играть будем? – разглядывая партнера, спросил Зигфрид. В отличие от рыжего, алкоголь, похоже, не возымел на него никакого действия. – В «тринадцать», «отложи мертвую»?
– А в «свинью»!
– Идет!
Топор, видимо, не очень-то любил арифметику, и выбрал самую простую разновидность, где требовалась всего одна кость. Наблюдая за игроками, семинарист незаметно вылил за спину зловонное пойло.
– На что играть будем? – оскалился Топор.
– Хочешь – на интерес, хочешь – на щелбаны, – равнодушно сказал вест.
Рыжебородый расхохотался:
– А не боишься, что твоя черепушка расколется, от щелбанов-то? У меня-то рука тяжелая.
– Боюсь пальцы об твой лоб расшибить. Ну да ничего, потерплю ради благородного дела.
Бандит чуть изменился в лице, процедил:
– Смелый ты очень, как я погляжу. Ну а раз такой лихой – чего, как дети, на щелбаны играть? Давай на интерес!
– Что ставишь?
– А вот! – рыжий выдернул из-за пояса топор и грохнул его на стол. – Против твоего меча!
– Даже если ты сам себя на кон поставишь – все равно не будешь стоить моего меча, – заявил Зигфрид.
– Что?! – Топор угрожающе приподнялся.
Слава, сложа руки наблюдавший за происходящим, негромко сказал Книжнику:
– Это он с самого начала задумал. Ему не игра нужна, он драку провоцирует. И колун свой на стол выложил, чтобы схватить, как до этого дело дойдет.
Книжник чуть заметно кивнул, привстал и потянулся за арбалетом, лежавшим чуть в стороне поверх вещмешка и куртки.
– А ну, не рыпайся, – тихо произнесли за спиной. – Дернешься – стреляю!
Книжник замер. И медленно обернулся.
За спиной, направив в него свой «Узи», стоял Фельдшер. И как ему удалось так тихо подобраться?! Видать, все те же «психические» штучки. И тут уж ментальный блок не помог.
– Сиди на попе ровно, – посоветовал шам. – Не мешай людям отдыхать.
Чувствуя, как тело покрывается испариной, Книжник медленно сел на место.
– Тебя это тоже касается, жаба!
До семинариста не сразу дошло, что «жабой» шам назвал Славу. Сейчас он нехотя убирал ладонь с рукояти пистолета, заткнутого за пояс.
– Молодцы, – процедил Фельдшер. – Продолжаем следить за игрой. Ставки делать будете?
Слава исподлобья поглядел на шама. Взгляд этот не сулил обидчику ничего хорошего, но не произвел на того никакого впечатления.
Зигфрид, похоже, заметил неладное, но виду не подал. Напротив, примирительно усмехнулся и сказал рыжебородому:
– Хочешь, чтобы я меч поставил? Хорошо. Тогда к своему томагавку добавь еще что-нибудь.
– А тебе мало? – угрюмо спросил Топор. – Это мое любимое рубило, я его, можно сказать, от сердца отрываю.
– Ну, ладно, – разваливаясь поудобнее, сказал Зигфрид. Аккуратно положил на стол меч в ножнах. – Тогда не обессудь, если что…
– Хватит болтать! – нетерпеливо бросил бандит. – Начинай! – он со стуком положил на стол обшарпанный кубик и, накрыв стаканчиком, придвинул его через стол к партнеру.
Не отрывая взгляда от рыжебородого, Зигфрид сгреб стаканчик и кубик, принялся трясти.
– Продуешь, – с недоброй улыбкой сказал Топор. – У тебя взгляд неудачника.
– У тебя взгляд будущего инвалида – и ведь ничего, держишься, – продолжая взбалтывать стаканчик, парировал Зигфрид.
– Давай, давай, остряк, – оскалился Топор. – И учти: у нас с правилами строго. Замечу, что мухлюешь…
– Что, заплачешь и убежишь? – вест хлопнул стаканчиком и поднял его, продолжая изучать противника и даже не удосужившись взглянуть на кубик. – Что выпало?
– Сам посмотри!
– А я тебе на слово верю!
– Вот как? – рыжебородый казался несколько обескураженным. – Ну ладно, – тройка тебе выпала.
– Неплохое начало, – Зигфрид накрыл кубик стаканчиком, подтянул к себе, снова принялся трясти.
Снова выбросил кубик, снова спросил:
– Сколько?
– Единица! – злобно выдавил из себя Топор.
Это была ложь: на самом деле выпала пятерка. Книжник дернулся было вперед, чтобы предупредить друга, продолжавшего смотреть на бандита. Но в бок ткнулся ствол «Узи» – шам был начеку. Впрочем, парень даже не заметил этого – он был поглощен странной игрой друга.
«Что он делает?!» – отчаянно мелькнуло в голове.
– Правила есть правила, – сказал Зигфрид. – Единица – значит единица. Стало быть, мои очки сгорели. Твой ход.
Толкнул кубик и стаканчик партнеру. На стол он так и не посмотрел. И это выводило его партнера из себя.
– Что пялишься? – нервно поинтересовался рыжий. – Загипнотизировать меня хочешь? Так со мной эти штучки не проходят. Меня вон шам пробить не может, а тут ты со своими слезливыми глазками. Что зенками хлопаешь? Страшно?
– Очень, – чуть кивнул Зигфрид. – За тебя переживаю. Смотрю, у тебя давление подскочило, так и до инфаркта недалеко.
Громко расхохотавшись, Топор встряхнул стаканчик и выбросил кубик на стол. Следуя своему непонятному принципу, Зигфрид спросил, не глядя:
– Что выпало?
– Шесть! – с вызовом бросил Топор.
На верхней грани явственно чернели две точки.
– Шесть так шесть, – не стал спорить Зигфрид. – Бросай дальше!
Топор снова выбросил кости. Выпала тройка.
– Шесть! – с издевкой глядя в глаза весту, заявил рыжий. – Надо же, как мне везет!
Зигфрид разглядывал противника в упор, словно ему не было никакого дела до кубика на столе. Он не поглядел даже вправо – туда, где возникла тихо подошедшая Кэт. Ее облик все так же напоминал драчливого подростка – только теперь без оружия и гирлянды пулеметных лент. Она легко взобралась на единственный хлипкий стул, уселась на спинку, опершись локтями на колени, и стала наблюдать за игрой.
Рыжий мельком поглядел на нее и вдруг резко помрачнел. Наверное, его взбесило то обстоятельство, что чаще, чем на кубик, девушка поглядывала на Зигфрида. Тот, в свою очередь, игнорировал внимание к своей персоне. Он продолжал сверлить взглядом партнера.
Топор потряс в стаканчике кубик, с ненавистью швырнул его на стол. И так же, как Зигфрид до этого, не глядя, отрезал:
– Шесть!
Правда была прямо противоположной – выпала единица.
– Он врет! – крикнул Книжник, не обращая внимания на злобное шипение шама. – Там одна точка! Значит, все его очки сгорают!
– Это правда? – продолжая глядеть в глаза рыжего, спросил Зигфрид.
– А ты сам погляди!
Игроки, скалясь, сверлили друг друга взглядами, но на кубик глядеть не спешили.
– Я своему другу верю, – ледяным голосом произнес Зигфрид. – А тебе – почему-то нет. Может, ты знаешь – почему?
– Допустим, твой кореш все, что ты скажешь, подтвердит. Мне-то какое до этого дело?
– А если подтвержу я? – негромко, чуть глуховатым голосом произнесла Кэт. – Выпала единица, так что передай ход гостю.
– Я что-то не пойму, крошка, на чьей ты стороне? – процедил Топор, пододвигая кубик противнику. – Ты что же, за чужаков вступаешься?
– Я на своей стороне, – небрежно сказала девушка. – Не люблю, когда на ровном месте свару устраивают.
– Не много ли ты о себе возомнила, красотка? – усмехнулся рыжебородый, глядя, как Зигфрид неторопливо встряхивает стаканчик с кубиком. – Думаешь, Пузырь всегда будет тебя защищать?
– Иди к черту!
Топор расхохотался, игра продолжилась. Теперь удача была на стороне веста, удача прямо-таки запредельная: ему выпадали исключительно шестерки и пятерки, пока он не набрал положенные для победы сто очков. При этом Зигфрид ни разу так и не взглянул на кубик – все выпавшее озвучивала Кэт.
– Ну ладно, твоя взяла, – произнес рыжебородый и подтолкнул свой топор к Зигфриду. – Забирай выигрыш.
– Да мне эта штуковина не нужна, – отозвался тот. – Можешь оставить себе.
– Ты это брось! – прорычал Топор, треснул по столу кулаком. – Игра есть игра! Выиграл – так забирай!
– Ну, ладно, как скажешь, – Зигфрид подтянул топор к себе поближе, положив его рядом с мечом. – Спасибо за игру, было очень мило.
Он привстал было, но Топор жестом остановил его:
– Погоди! У вас, что ли, так приняло – урвать кусок и свалить? А дать мне отыграться?
Зигфрид едва заметно улыбнулся:
– Ну, если есть такое желание. Что ставишь?
Вместо ответа рыжебородый с силой сдернул со стула Кэт:
– А ну, иди к папочке!
Рывком подтащил ее к себе. Не обращая внимания на сопротивление, сгреб ее мощной рукой, и, скалясь, подмигнул Зигфриду:
– Нравится?
– Ничего так, – ровно ответил Зигфрид.
– Ставлю ее – против топора и меча.
– Что-то многовато будет – и топор, и меч против одной хилой девчонки, – высокомерно возразил Зигфрид.
Кэт на секунду даже перестала сопротивляться. Она вспыхнула, сверкнула глазами, будто ее больше возмутили слова воина, нежели сама идея поставить ее на кон:
– Я что, по-твоему, не стою этого меча?!
– Свой меч я давно знаю, и никто, кроме меня, его на кон не ставит, – веско сказал воин. – А тебя, видишь, первый попавшийся норовит проиграть.
По-звериному взвыв, девушка забилась руках Топора. Тот лишь крепче держал ее и хохотал, развлекаясь.
– Отпусти! – кричала Кэт. – Пузырь тебе этого не простит!
– Пузырь давно мне задолжал за работу, – усмехнулся Топор. – Я просто беру то, что мне полагается. Не захотела со мной любиться – получай свое!
Девушка застонала от боли. Лицо Зигфрида дернулось. Книжник узнал этот взгляд: весту ничего не стоило прямо сейчас закончить этот спектакль. Просто вытащить меч из ножен – и…
Нельзя. Во что бы то ни стало им нужно ехать дальше. А значит – мириться со всей этой безумной шайкой и ее мерзкими обычаями.
– Не мучай ее! – негромко, но твердо сказал Зигфрид. – Играем на твоих условиях. Ставлю против нее и топор, и меч.
– Отлично! – рыжебородый ослабил хватку и усадил сникшую Кэт рядом. – А давай тогда не будем тянуть – по три броска до победы! А ты, сука, не дергайся, а то руку сломаю! Поняла?
Кэт молча кивнула.
В первые два броска Топору выпало два и три, Зигфриду – единица и четверка. Все решал третий бросок. Топор небрежно швырнул кубик.
– Двойка! – тихо произнес Книжник. С неуверенной улыбкой поглядел на Славу. – Вероятность того, что у Зига выпадет сейчас единица – ничтожна.
Шам рядом с ним рассмеялся:
– При чем здесь вероятность? Серьезные люди играют. Думаешь, Топор такой дурак, каким кажется? Он же нарочно ставки накручивает! Но только попробуй что-нибудь сейчас вякнуть!
– А давай-ка повысим ставки, – недобро прищурился Топор. – Подумаешь – баба. Разве это серьезная ставка?
– Ну-ка, удиви меня, – предложил Зигфрид.
– Эй, умник, иди сюда! – гаркнул рыжебородый.
– Слышь, тебя зовут, – Фельдшер ткнул Книжника стволом пистолета-пулемета.
На ватных ногах семинарист приблизился к игровому столу.
– Возьми-ка со стола топор! – тоном, не терпящим возражений, сказал рыжий громила.
– Теперь это мой топор, – возразил Зигфрид.
– Э, не жадничай! – хмыкнул рыжий. Поглядел на Книжника. – Бери топор, говорю!
Книжник взял. Рукоять боевого топора одноименного бандита была на удивление ухватиста, а сам он – тяжел и грозен, даже на вид.
– Слушай сюда, малый, – продолжил рыжий. – Сейчас твой кореш кинет кубик. Выпадет один – он проиграет, больше двух – проиграю я. Так ты возьмешь – и оттяпаешь проигравшему руку. Понял?
– Чего?! – Книжник сглотнул.
Бандит с силой опустил на стол здоровенную пятерню.
– Руби вот здесь, по запястью. И ты давай – свою ставку! – это уже относилось к Зигфриду. – Или струсил?
Не моргнув глазом вест выставил на стол свою ладонь:
– Отчего же? Хорошая ставка. Килограмма два мяса, если с костями считать.
У Книжника потемнело в глазах. Его шатнуло, он едва не выронил топор.
– Не соглашайся! – тихо сказала замершая рядом Кэт. – Это разводка, обман! Они всегда так с новичками…
– Тихо! – Топор грубо встряхнул девушку, та резко замолкла.
– Я не смогу… – севшим голосом сказал Книжник. – Я не буду!
– А если не сможешь – руку отрубим тебе самому, – пообещал Фельдшер.
Книжник беспомощно поглядел на Славу. Тот напрягся, как пружина, его ладонь едва заметно поползла к пистолету за поясом. В воздухе повисло напряжение. Казалось еще немного – и сверкнет молния, грохнет гром.
– Не бойся, – колко поглядев на друга, сказал Зигфрид. – Все будет путем. – Встретив его взгляд, парень вдруг поверил: раз Зиг говорит, что все будет путем – значит, так и будет.
– Поехали, – сказал вест и бросил кубик.
Книжнику показалось, что тот летит целую вечность.
Кубик остановился. На верхней грани замерли две точки.
– Надо же – двойка! – Зигфрид разыграл удивление. – Выходит, ничья?
Рыжебородый выглядел слегка обалдевшим. Интересно, почему? Ведь он сам предложил эти условия! Или ничья не входила в его планы?
– Продолжим? – как ни в чем не бывало, сказал Зигфрид. Потряс стаканчиком. – Теперь моя очередь начинать?
Рыжебородый молча кивнул. Что-то с ним было не так.
Стаканчик хлопком встал на стол. Зигфрид приподнял его с видом заговорщика, изобразил на лице восторг:
– Надо же – шестерка выпала! Похоже, у тебя теперь только два варианта: новая ничья или руку долой. Твоя очередь!
Вест резко пододвинул противнику стаканчик и кубик. И тут произошло неожиданное. Рыжий шарахнулся от стола, как от опасной заразы, оттолкнул от себя девушку и опрокинул лавку.
– Что случилось? – Зигфрид снова изобразил удивление. – Не хочешь играть дальше?
– К черту! – пробормотал Топор, быстро направляясь к двери.
Следом потянулся Фельдшер. Грохнула железная дверь. На несколько секунд наступила тишина.
– Что это было, Зиг? – осторожно кладя на стол топор, спросил Книжник.
– Она же сказала тебе, – он кивнул на девушку. – Обыкновенный обман. Развод, на простака рассчитанный.
– Но как ты смог его обыграть? – опускаясь на стул, недоуменно спросил Книжник.
– А он тут совсем ни при чем, – усмехнулся Зигфрид. – Играл Фельдшер. А этот амбал – просто кукла.
– Что?!
– Шам вертит этим Топором, как хочет, – глухо сказала девушка. – А тот даже не замечает. Думает, это он все решения принимает, сам в кости выигрывает. И так во всем. Кроме…
– Кроме домогательств к тебе? – прямо спросил Зигфрид.
Девушка вспыхнула, явно собираясь сказать пару крепких словечек, но сдержалась. Вместо этого произнесла ровно:
– Бежать вам надо с этого поезда. Пока не поздно.

В последующие двое суток почти никаких событий не происходило. Ни рыжебородый любитель игры в кости, ни его подельники не заявлялись, на время оставив их в покое. Они просто спали, ели, смотрели в узкие окошки-бойницы, снова спали. Набирались сил перед неизбежными испытаниями.
Пару раз Книжник выбирался на крышу вагона и сидел в неподвижности, глядя в набегающую даль. Так можно было сидеть бесконечно: это завораживало, дарило невиданные прежде ощущения движения и пространства.
В одну из таких вылазок в вагоне появился озабоченный Тридцать Третий и потребовал, чтобы он спустился, так как необходима герметизация поезда – они приближались к обширному радиоактивному району. Едва задраили двери, люки, бойницы, как над головой сверкнул тусклый красный фонарь и заунывно заквакала сирена. Скрытые насосы поддали в каземат избыточное давление – чтобы внутрь не попал зараженный воздух. Дальше так и ехали – взаперти и скуке, потеряв счет времени.
Пока в один прекрасный момент в каземат не ввалился Пузырь собственной персоной.
– Все, друзья мои, приехали!
– Куда? В Севастополь? – сонно спросил Книжник.
Толстяк добродушно рассмеялся:
– Какой остряк! Э, нет, туда нам не надо. Там мне машину попортят. Я вас километров за двадцать высажу. Но до этого вы мне должок вернете.
– Что за должок? – не понял семинарист.
– Как что? Оговоренная плата за проезд! Скоро мы притормозим возле одного небольшого склада – и вы мне поможете его немножко разгрузить.
– А что за место? – приблизившись, спросил Зигфрид.
– Вряд ли название тебе в чем-то поможет, – Пузырь пожал плечами. – Перекоп – если это тебе о чем-то говорит.
Зигфрид тоже пожал плечами. Книжник нахмурился. Название действительно было малознакомое.
– За Перекопом Крым начинается, – из темного угла сказал Слава.
– Точно, я вспомнил! – кивнул семинарист. – Это же когда-то целая крепость была?
– Это и сейчас крепость, – сказал Слава. – Защита от степняков. Перекоп клан Безликих держит.
– Безликих? – заинтересовался Зигфрид.
– Они лица черной тканью заматывают – от радиоактивной пыли. Собирают дань с проходящих туда и обратно. Думаю, Пузырь хочет их кассу взять – за год собранное. Да только Безликие – они тоже не из трусливых. Их даже другие степняки боятся.
– Какие они воины, эти Безликие? – спросил Зигфрид. – Оружие, навыки?
– Ты его не слушай, ты меня слушай, – вмешался толстяк, хватая веста под руку и ловко уводя в сторону. – Что ты, каких-то бродяг боишься? Так основную работу мои ребята сделают, да я пушками прикрою! А вы трое – так, прикроете на всякий случай. Подумаешь – какой-то склад взять! Чепуха, даже говорить не о чем!
– Что это за склад такой, который артиллерией взламывать надо? – усомнился Зигфрид. – Что-то ты недоговариваешь.
– Что там говорить – сам увидишь, – отмахнулся Пузырь. – Оружие нужно или своим управишься?
– А что есть?
– Пара лишних штурмовых винтовок найдется. Правда, патронов к ним маловато. Пулемет есть, станковый. Тяжелая штука, никто из наших с ним не хочет связываться. И ручных гранат навалом. РПГ есть, но тебе не дам – штука редкая, дорогая.
– Пулемет я бы взял, – сказал Зигфрид. Кивнул Книжнику: – Пойдешь ко мне вторым номером!
– А я своим обойдусь, – Слава коснулся «Глока» на поясе. – Все равно я в свалку не полезу, у меня других проблем хватает.
– Толку от этой пукалки, – проворчал Пузырь. – Мне огневая мощь нужна. Ну да ладно. Сейчас собираемся у меня, в штабном вагоне, обсудим детали.

Бронепоезд медленно полз вперед в сгущавшихся сумерках. Еле слышно постукивали колеса, железнодорожное полотно змеей уползало за холм. Где-то над головой с тихим электрическим воем и металлическими щелчками поворачивалась орудийная башня – Тридцать Третий проверял артустановку. Вид мощного пушечного ствола слегка сглаживал тревожные ожидания, назойливо пробирающиеся куда-то в грудную клетку.
«Штурмовая бригада» бронепоезда «Дракон», а попросту – банда разношерстных негодяев, притаилась на передней открытой платформе перед головным броневагоном. Когда-то платформа в случае подрыва путей принимала на себя первый удар. Сейчас же была просто удобным укрытием для десанта.
Впереди, свесив с платформы замотанные в лохмотья ноги, сидел дамп. Топор удерживал его, как пса, на железной цепи, прикрепленной к шипастому ошейнику. И неспроста: полусгнивший псих не мог усидеть на месте, стремясь сорваться в атаку. На коленях он держал пару скрещенных палашей, то и дело нервно скрежеща ими друг о друга.
– Уймись, Живоглот, – ворчал рыжий бандит, плотно увешанный оружием. – Побереги силы, сейчас дело начнется.
– Да сил уже нет терпеть, – проскрипел дамп, судорожно вытирая тряпичный лоб рукой с зажатым в ней клинком – сквозь тряпки проступило кроваво-грязное пятно. Видать, от нервов давление подскочило, и лопнула гнилая кожа. – Засиделся я в клетке, крови хочу!
– Будет тебе кровушка, будет, – почти ласково пообещал Пузырь. – Потерпи немного.
Он стоял на импровизированном возвышении (по-видимому, на ящике с боеприпасами) и, уперев руки в бока, смотрел вдаль с видом корсара, направляющегося на абордаж. На его голове появилась потрепанная армейская каска, на шее висел прибор ночного видения, на боку – огромная, рассохшаяся кобура «маузера».
За спиной тенью замер Фельдшер. По правую руку от него у борта примостилась Кэт с ручным пулеметом, по левую – троица во главе с Зигфридом. Вест неторопливо снова и снова проверял тяжелый станковый пулемет, Книжник сжимал потными ладонями верный арбалет, нервно вглядываясь в наступающие сумерки. Слава сидел на железном полу в своей обычной манере – неподвижно, сложив на груди руки и надвинув на лицо капюшон черного комбеза.
– Ну что, пора, – вглядываясь вдаль, сообщил Пузырь. Чуть повысив голос, скомандовал в раструб проводного переговорного устройства: – Сверло, давай маскировку!
Сверло – это он так Тридцать Третьего кличет. Сейчас в кабине машиниста, являющейся одновременно боевой рубкой всего бронепоезда, кио щелкнет тумблером и…
В воздухе повис низкий электрический гул, и броневая поверхность поезда пошла рябью.
И вдруг исчезла. Точнее, стала практически неразличимой на окружающем фоне. Отечественный аналог вражеской технологии «стелс», вроде той, что используют транспортные биороботы класса «Титан».
Это выглядело довольно странно: люди словно плыли в воздухе над рельсами, не имея опоры. Хотя со стороны это должно было выглядеть еще страннее: будто на фоне сумеречного неба плывут одни лишь головы – те, что торчат над маскирующим бортом платформы – да порхает надо всеми, как мифический пророк, толстый тип каске.
– Все вниз! – приказал Пузырь и сам спрыгнул на рифленый железный пол. – Сидеть тихо и не отсвечивать до команды!
Невидимая громада тихо катила вперед. Краем глаза Книжник видел, как из-за пологого холма выползает какая-то темная громада. Похоже, какое-то здание. В быстро наступившей темноте издалека был виден только силуэт, тускло подсвеченный живым огнем. По мере приближения стали видны большие костры по обе стороны от рельсов. Сами пути были перегорожены мощными бревнами с подъемным механизмом – что-то вроде шлагбаума. Затем очертания здания прояснились, и стало видно, что это громадное сооружение – прямоугольная башня, сложенная из грубого, не обожженного кирпича. Башня поменьше находилась с противоположной стороны путей – пространство между ними и было соединено «шлагбаумами». От башен в обе стороны убегала неряшливая, но довольно высокая стена. Сами башни были обильно утыканы торчащими из них кольями. По этим кольям вверх-вниз сновали, как муравьи, какие-то темные фигуры. Еще несколько силуэтов толпилось у костров, греясь и странно пританцовывая. Слышалось даже необычное, горловое пение. У многих было оружие – у кого ружья, у кого витиевато изогнутые композитные луки.
Это и был Перекоп. Точнее, его часть, так называемая Таможня степняков – так ее назвал Пузырь. И где-то здесь хранилась годовая выручка, собранная из разношерстных «таможенных сборов» – от натурального продукта до золотых и титановых слитков.
Впрочем, Таможня жила не только сборами с проходящих путников. Здесь был своеобразный «караван-сарай» для степных скитальцев, также приносящий кое-какой доход своим владельцам, а также небольшой рынок.
И вот всю эту устоявшуюся общность командор и задумал ограбить. С каждым метром, приближавшим их к развязке, семинарист становился все мрачнее. Во-первых, он не был уверен в справедливости того, что они задумали. Пусть даже про степняков и рассказывают жуткие вещи, лично у него никаких счетов с ними не было и стрелять в них решительно не хотелось. Кроме этого он, выросший в Кремле, прекрасно представлял себе разницу между нападающими и защитниками крепости. И эта разница складывалась не в пользу «штурмовой группы» – у тех, кто прячется за стенами, всегда преимущество. Кроме того, их определенно больше. А сколько прячется в башнях – вообще неизвестно.
С другой стороны, незваные гости тоже сюда не пешком пожаловали, а в собственной «крепости» на колесах. И сделана она отнюдь не из растрескавшейся глины. Плюс невидимость, плюс пушки – все это может вполне уравновесить шансы даже при подавляющем численном превосходстве противника.
– Приготовились! – негромко, но отчетливо сказал Пузырь, взводя курок «маузера». Поднес ко рту переговорное устройство. – Эй, в рубке, орудия – на верхнюю треть большой башни. Взбодри их как следует.
Завыли механизмы орудийных башен. Некоторое из степняков настороженно обернулись. Кто-то вскинул руку, указывая в сторону невидимо подкрадывающегося монстра.
Почуяли что-то.
Но поздно.
Сочно жахнуло, тряхнуло платформу. Над головой сверкнуло, грохнуло и эхом отозвалось со стороны ближайшей глиняной громады. Снова бахнуло, полыхнув оранжевым пламенем, разбрасывая куски глины и дерева. Казалось, голодный гигант отгрыз угол огромного параллелепипеда.
Охранявшие Таможню засуетились, забегали, пытаясь понять, откуда пришла угроза. И вдруг знакомая рябь пробежала под ногами, стали проявляться металл под ногами, колеса, борта платформы. Еще секунда – и пелена невидимости сползла с бронепоезда.
Толпа степняков, сбежавшихся к подножию дымящейся башни, взревела.
– А, черт! – взвизгнул Пузырь. – Защита вырубилась! Вперед, вперед, пока они не очухались!
Игра пошла в открытую. Сначала гулко забарабанило по броне: лучники принялись засыпать бронепоезд стрелами. Неуклюжей железной громадине это было не страшнее капель дождя, а членам штурмовой группы пришлось залечь под защитой броневых стенок.
И только Живоглот орал как резаный, пытаясь сорвать с себя ошейник:
– Пустите, пустите, дохляки трусливые! Я их порву! На ремни порежу!
Не долго думая, Топор отпустил цепь. С диким воплем, гремя волочащейся по пятам цепью, дамп бросился вперед, не обращая внимания на рой стрел, хищно устремившихся ему навстречу. Врезался в этот заволновавшийся муравейник, полностью переключив внимание на себя. Казалось, его быстро «загасят» в этой толпе. Да только беспорядочное толкание степняков на фоне неистовой злобы и ловкости выглядело жалко. С парой острых как бритва клинков дамп был похож на блендер, активно перемалывающий фарш. Вокруг него обильно хлестала кровь, разлетались отрубленные куски плоти, и даже цепь ошейника он умудрялся ловко использовать, захватывая и запутывая врагов.
Его сумасшедший бросок стал переломом в схватке. Поток стрел вдруг оборвался, на смену ему пришел звон металла и яростные крики. Цепной психопат знал свое дело.
– А ну, за мной! – прорычал Топор, вскидывая пару дробовиков. Перемахнул через край платформы и бросился на выручку приятелю.
Слившись в один протяжный хлопок, бахнули в его руках все четыре ствола. Четверо в рядах степняков успели упасть, пока рыжебородый приближался, на ходу перезаряжая дробовики. Откуда-то сбоку торопливо послали несколько стрел, и одна из них чиркнула Топора по щеке. Бандит взревел – и дуплетом послал в ответ две порции картечи. После чего разрядил в толпу перед собой второй дробовик. Отбросил в стороны ружья и вытащил из-за пояса топор. Он спешил на помощь к Живоглоту, который успел порядком разозлить местных.
Следом, не задавая лишних вопросов, поднялся и Зигфрид. В руках у него был увесистый «Корд» калибра 12,7. Мало кому придет в голову стрелять из станкового пулемета с рук, да и мало кто способен на это физически. Такие вопросы не волновали веста – он бил с рук. Впрочем, не особо прицельно – просто лупил в глиняную стену над головами дерущихся. Это возымело должный эффект: обломки и мелкие брызги из вспарываемой пулями стены густым дождем окатили степняков, наседавших на Живоглота. Его самого весь этот пыльный хаос еще больше взвинтил – дамп был похож на черта, вырвавшегося из ада, и, надо сказать, это было недалеко от истины.
Снова жахнула над головой пушка – на этот раз пониже, отчего башня затрещала и несколько покосилась, обрушивая изрядные куски стен.
– Куда бьешь, болван?! – заорал Пузырь, размахивая «маузером». – Склад завалишь, идиот!
Книжник с ужасом и отвращением поглядел на побагровевшего от злобы толстяка, только сейчас осознав, что все происходящее побоище затеяно только с одной целью – наживы.
– А вы чего расселись?! – взвизгнул командор, обводя пистолетом оставшихся. – Вперед, живо! Кто струсит – пристрелю на месте!
Легко перемахнув через борт, скользнула на землю Кэт. За ней бесшумно последовал Фельдшер. Низко зарычав, приподнялся Тарзан. С отвратительным скрежетом подтянул к себе чудовищную палицу, утыканную шипами, на длинной рукояти. Книжник в оцепенении наблюдал то, что вблизи еще не доводилось видеть – как приводит себя в боевую ярость матерый самец нео. Шумно дыша и раздувая ноздри, взрыкивая и ударяя мощными кулаками в рифленый пол, Тарзан взвинчивал и распалял себя, как настоящий берсерк перед битвой. Наконец, издал страшный, совершенно звериный рык – и бросился вслед за остальными. От этого разлетевшегося в ночи рева боевого пыла у степняков заметно поубавилось. Они стали совершать тактические ошибки и сдавать позиции.
– Вас это тоже касается! Вперед – и не оглядываться!
Книжник обнаружил ствол «маузера» у себя перед носом и решил не играть с судьбой. Подхватил арбалет – и двинул следом за Славой, успевшим уже соскочить на землю. И несколько удивился, услышав за спиной слова командора, сказанные Зигфриду – совсем уже другим, дружелюбным и даже заискивающим тоном:
– А ты у пулемета останься! Будешь прикрывать отход!
– Спасибо за доверие. Но хотелось бы, чтобы осталось, кого прикрывать.
– Эй, вест! Стоять! Мы же договорились!
– Ни черта мы не договорились.
Зигфрид тяжело соскочил на землю. Пулемета при нем уже не было, зато в руке зловещим огнем сверкал меч.
– Ты не можешь меня здесь одного бросить! – злобно кричал вслед Пузырь. – Это не по-товарищески! Сволочь!
Хлестко хлопнуло за спиной, свистнула пуля. Книжник не сразу понял, что это тот самый «маузер», и не успел осознать всю низость и злобу взбешенного командора.
Было как-то не до того.
Если Живоглот с Топором успели прилично потрепать и шокировать степняков внезапностью натиска, то вторая волна в лице Кэт и Фельдшера стала заметно теснить защитников Таможни, лишенных боевого задора. Ярость ворвавшегося в гущу схватки Тарзана окончательно сломила организованное сопротивление. Степняки стали беспорядочно отступать, стремясь укрыться в башне, также, видимо, озабоченные сохранением накопленного добра.
– Вперед меня не лезть! – двигаясь в сторону костров «на мягких лапах», приказал Зигфрид. – Со спины прикрывайте и смотрите, чтобы с флангов никто не сунулся.
Не успел он закончить фразу, как прямо над ухом у Книжника хлопнули два выстрела. Сначала он увидел черный провал под капюшоном Славы и дымящийся ствол пистолета в его руке и только потом повернулся туда, куда был обращен невидимый взгляд спутника. Из-за угла башни мешком вывалился лучник.
– Неплохо, – оценил Зигфрид. – А теперь давай к стене поближе. Прижаться и смотреть в оба.
Это было понятное решение: у стены ты надежно защищен хотя бы с одной из сторон. Так и поступили. Прижавшись, стали продвигаться в сторону пролома, образовавшегося после орудийных выстрелов. Из пролома доносились звуки борьбы, крики, звон железа и одиночные выстрелы.
– Нам тоже – туда? – дрогнувшим голосом спросил Книжник.
– Это не наша война, – ровно сказал Зигфрид. – Пусть себе развлекаются.
Книжник покосился на Славу. Тот не возражал. И то верно: грабить попутные склады в их планы не входило. Еще неизвестно, что предстоит впереди – там, откуда прибыл за помощью Слава.
– Однако прикрыть их – дело чести, – тем же тоном сказал Зигфрид.
– Ты уж определись, что нам важнее! – нервно буркнул Книжник.
– А есть что-то важнее чести? – Зигфрид поглядел на Книжника, и тот сразу ощутил неловкость. Он не понимал, издевается вест или говорит серьезно – в бою воин был как рыба в воде, семинариста же всюду сопровождал неизменный удушливый страх. Он уже научился подавлять его, делать вид, что ему все нипочем, но настоящим воином он так и не стал. Потому что настоящим воином надо родиться. Родиться – и расти с младенчества среди таких же воинов, как вырос Зигфрид, или как это происходит у кремлевских ратников. Правда, у воинов Кремля есть еще особый D-ген, который не привить никаким воспитанием. Но ведь и Зигфрид не совсем человек. Да и Слава, судя по его рассказам, тоже. Не так уж неправ Кронус, когда говорит, что дни человечества прошли…
Зигфрид огляделся и указал вверх:
– Туда!
Над головой торчали те самые колья, смысла которых Книжник поначалу не уловил. Теперь же, когда Зигфрид, подпрыгнув и подтянувшись, стал ловко взбираться наверх, понял: помимо прочего, это своеобразная наружная лестница. Вскоре все трое уже ползли вверх по стене, напоминая запутавшихся в паутине насекомых. На пути Зигфрида, лезшего выше всех, оказалось окно-бойница. Заглянув туда, воин полез выше. Следом прополз Слава. Поравнявшись с бойницей, Книжник не удержался и тоже заглянул туда.
Любопытство едва не стоило ему жизни.
Прямо на него смотрел степняк. Матерый, злобный. Такой же, как и все они – сухощавый, смуглый, скуластый и чуть раскосый, в нелепой облезлой «ушанке» с самодельной пищалью самого зверского вида. Как в липком кошмаре, Книжник видел медленное движение тлеющего фитиля к полке с порохом. Еще доля секунды – и увесистый кусок свинца проделает в груди дыру размером с кулак. Самое глупое, что арбалет болтался за спиной, и толку от него сейчас было ноль.
Что-то гулко бахнуло, источая дым и высекая искры – степняк явно использовал порох кустарного изготовления. Но удивляло не это, а то, что он, Книжник, все еще был способен праздно рассуждать об этом. Только через нереально затянувшуюся секунду он понял, что его держат за шиворот, а собственные руки стали ватными и трясутся от пережитого ужаса.
– Да хватайся ты! – рыкнул Слава – это он изо всех сил удерживал обалдевшего семинариста, не давая тому рухнуть в пропасть. Выходит, это Слава его спас в самый последний момент?
Ухватившись непослушными руками за колья, Книжник продолжил путь вслед за Славой. Благодарности оставим на потом, сейчас же лучше перевесить арбалет на живот, чтобы казус не повторился. В следующий раз помощь может просто не успеть.
Пялясь вверх, Книжник пытался разгадать замысел Зигфрида. Воин настойчиво карабкался все выше, не обращая внимания на хаотично разбросанные окна-бойницы. Наверное, он хочет выбраться на крышу, и уже оттуда…
– А-а! – яростно заорали над головой.
В толстый заостренный кол вонзилась, свирепо дрожа, длинная оперенная стрела. Книжник рефлекторно отдернул руку, и тут же со всех сторон засвистели стрелы, явно намекая на то, что сейчас одна из них проткнет череп насквозь, надежно прибив голову к туловищу.
На крыше их ждали. Это был критический момент, и даже автоматический арбалет в руках Книжника выглядел слабым аргументом: во время штурма любого укрепления преимущество всегда за тем, кто сверху.
Но беда, как известно, не приходит одна. Жахнуло – и колья едва не выпрыгнули из рук: здание словно взбрыкнуло, стремясь сбросить с себя непрошеных гостей. Едва удержавшись, Книжник ощутил, как на голову сыплются обломки и мелкий мусор. Мимо пронеслось чье-то тело, глухо ударившись о землю. Только теперь дошло: это Тридцать Третий поддержал их огнем из пушки. А может, и не поддержал – так шарахнул, заметив всякую шантрапу на крыше башни. Пулять стрелами, во всяком случае, перестали. Главное, чтобы новоявленный артиллерист не повторил этот чудодейственный эффект, когда беспокойная троица выберется на крышу.
Впрочем, крыши как таковой не осталось – на ее месте был уродливый, дымящийся провал, который они наблюдали, сидя верхом на стене. Но со внутренней стороны к стене лепилась узкая деревянная лестница. На нее и указал Зигфрид:
– Туда!
Идея была в том, чтобы зайти врагу с тыла. Там, внизу, вовсю продолжался бой. Но дав понять противнику, что тот окружен, можно постараться принудить его к сдаче. Не будучи излишне кровожадным, Зигфрид полагал такой вариант наиболее рациональным. Главное было не подставиться под удар и выбрать для задуманного надежное укрытие. Они осторожно спускались вниз, в любую секунду готовые отразить нападение. Но как бы ты ни ждал его, нападение всегда неожиданно.
Особенно, если оно происходит оттуда, откуда его никак не ждешь.
С диким воплем откуда-то сверху на них рухнуло не менее десятка степняков с кривыми клинками и копьями. Как они успели зайти в спину? Тут-то и становится понятно еще одно назначение этих густо натыканных кольев: это дает хозяевам дополнительную плоскость для маневра.
Об этом Книжник подумал уже позже, а в тот момент успел вдавить спусковую скобу арбалета – реакция на этот раз не подвела. Ближайший противник повалился с лестницы с двумя арбалетными болтами в груди. Второго Книжник срезал на ходу, чуть повернув оружие: этот уже занес руку со сверкнувшим в полумраке клинком вроде ятагана, вознамерившись перерубить надвое Славу. В следующую секунду воздух разорвала торопливая и аритмичная серия пистолетных выстрелов – сориентировался Слава. Все остальное сделал Зигфрид, буквально зачистив мечом место внезапного нападения.
На этом сопротивление степняков было сломлено. Откуда-то снизу донеслось протяжное, с незнакомым акцентом:
– Мы сдаемся! Не стреляйте, не надо!
И все кончилось. По крайней мере, так тогда казалось.
Пленных осталось около десятка. Их вывели из башни и поставили на колени перед паровозом. Только теперь удалось как следует рассмотреть этих людей.
Или не совсем людей? Последняя Война дала толчок множеству мутаций, в том числе и в человеческой популяции. Появились шамы, нео, собакоголовые, потолочники, вообще черт знает кто. И эти, похоже, стали одной из новых форм, стремящихся занять место сильно поредевшего человечества. Необычайно сухие, тощие, но вместе с тем злобные и энергичные, они, видимо, были лучше других приспособлены к жизни в мертвых радиоактивных степях. Одетые преимущественно в кожу и шкуры, они напоминали древних кочевников. Только лица заметно тронула генетическая деформация. Физически они были слабее людей, но зато куда многочисленнее, а главное – организованнее, будто гигантские муравьи. Чего у них не отнять – так это бесстрашия и полного презрения к смерти. Просто удивительно, как небольшая группа нападавших сумела одолеть столь многочисленный отряд. Сказался, очевидно, фактор внезапности, да подавляющее превосходство в оружии. У местных на вооружении было преимущественно примитивное стрелковое оружие на основе дымного пороха, вроде фузей и пищалей, да магазинные винтовки. Не считая холодного оружия, конечно.
Бандиты торопились, опасаясь прихода подкрепления. Перекоп не ограничивался этим укреплением и имел несколько таких вот охраняемых «ворот» на полуостров, и наверняка между ними имелась связь и возможность перебрасывать силы в случае необходимости. В данной ситуации у нападавших было лишь одно существенное преимущество: внезапность и возможность быстрого отхода. Маскировка тоже была неплохим бонусом, но она уже показала свою ненадежность.
Над пленными, тяжело дыша, нависли победители. Живоглот, казалось, насквозь пропитался кровью. И без того неряшливое тряпье на нем было порублено в лапшу, из-под которой виднелась темная гнилая плоть. Тарзану тоже досталось: голый мохнатый торс был посечен во многих местах, из плеча торчала стрела, которую он даже не замечал в адреналиновом дурмане. Остальным достались небольшие рубцы и царапины.
– Молодцы, парни, хорошо поработали! – довольно воскликнул Пузырь, поглаживая при этом плечо Кэт. – Но не расслабляемся – еще погрузка! Все надо сделать быстро! Вперед, в темпе!
Пока команда усердно перетаскивала в вагон тяжелые ящики из глубины башни, Пузырь с видом победителя прохаживался перед пленниками, замершими под бдительным взглядом Зигфрида. Странное дело: эти люди даже не пытались бежать, словно боялись, что грозный вест испепелит их взглядом.
– Так-так, – говорил Пузырь. – А ведь я предупреждал вас – делиться надо. Эй, Улугбек, я ж предупреждал, что надо делиться?
Коренастый степняк с наголо выбритым левым виском и длинной тонкой косицей справа, искоса, с ненавистью поглядывал на командора. Пузырь и не нуждался в ответе. Он будто рассуждал сам с собой. Обошел пленных вокруг, продолжил, глядя им в спину:
– И что же мне с вами делать? Отпустить, что ли? Что ж, так и поступим. Это будет по справедливости.
И резко, безо всякого перехода вскинул «маузер». Серия точных выстрелов – и все до единого пленные попадали на холодную ночную землю с простреленными затылками.
И никто не успел среагировать – даже Зигфрид, запоздало проревевший:
– Ты что творишь?!
Он даже бросился было на командора, но его остановил выстрел из дробовика под ноги: за спиной Пузыря стоял и ухмылялся Топор. Он придерживал за цепь рвущегося в драку дампа, словно не замечавшего усталости и ран.
– Остынь! – небрежно бросил толстяк, пряча «Маузер» в кобуру. – Пленные не предусмотрены планом. Тебе я не предлагал делать грязную работу, так скажи спасибо – мы квиты. А теперь – по вагонам. Надо скорее валить отсюда… – он направился было к вагону, но вдруг остановился, поглядел на Зигфрида, на Книжника со Славой, усмехнулся: – Идите в башню. Там у входа осталась еще пара ящиков – ваша доля. Чего уставились? Быстро, ну! Сейчас отправляемся!
Зигфрид кивнул спутникам: «За мной!» Все трое молча направились к башне.
На положенную долю в добыче Книжнику было плевать. У него до сих пор перед глазами стояли эти люди, безропотно дожидавшиеся расправы. И гнида-командор, даже не усомнившийся перед тем, как привести приговор в исполнение. Больше всего угнетало то, что их вынудили участвовать в этом отвратительном деле…
Оказавшись внутри башни, они напрасно таращились во тьму. Зигфрид, видевший в темноте, как кошка, сказал:
– Здесь ничего нет. Сдается, кого-то хотят обмануть.
В подтверждение этого неприятного предположения снаружи долетел характерный звук отходящего поезда. Выскочив из двери, в свете догорающих костров семинарист успел увидеть, как растворяется в воздухе уходящий бронепоезд.
– И невидимость включили, гады, – глухо процедил Слава. – Так, видать, и было задумано.
– Что-то я не совсем понял… – проговорил Зигфрид.
А Книжник бежал за поездом, спотыкаясь и крича, срывая голос:
– Стойте! Подождите! Куда?! Вы нас забыли! – резко обернулся, сжав кулаки. – Стойте, гады! Стоять!
В порыве отчаяния он даже выстрелил вслед уходящему поезду из арбалета. Наблюдавший за этим безумием Слава молча привалился спиной к стене, сполз по ней, уселся на корточках, закрыв лицо руками и тихо смеясь. Знакомый такой смех, больше похожий на истерику.
– Да что ж это такое, а? – вернувшись, растерянно спросил Книжник. Он выглядел одновременно испуганным и смущенным – было немного стыдно за этот нервный срыв.
– А чего непонятного? Кинули они вас, – из тени здания вышла знакомая тонкая фигура.
От неожиданности Книжник вскинул арбалет, Слава потянулся за «Глоком». Только Зигфрид спокойно глядел на внезапно возникшую фигуру, будто с самого начала знал, что она там.
– Кэт? – растерянно проговорил Книжник. – А ты-то чего не с ними? Тебя что – тоже забыли?
– Ну уж нет, – усмехнулась девушка. – В отличие от вас, доверчивые ребятки, я осталась нарочно.
– Резонный вопрос: с тобой-то что стряслось? – спросил Зигфрид, кивнув на неподвижные тела на месте побоища. – Совесть заела?
– Не вам говорить мне про совесть, – огрызнулась Кэт. – Вас вообще использовали для прикрытия, как пушечное мясо, даже долю в деле не предложили.
– Еще неизвестно, что бы вы без нас делали, – заметил Зигфрид. – Если бы не мы – без потерь не отделались бы.
– А я и не спорю, дрались вы лихо. Потому-то Пузырь просто сбежал, а не дал отмашку своим шакалам, чтобы вас на куски порезали. У него-то дела понятные: просто задолжал степнякам, вот и решил одним выстрелом двух зайцев убить – и с кредиторами поквитаться, и пенки с набега снять. Вынюхал, в какое время все добро сюда свозят перед отправкой в главное стойбище, подкрался и ударил. Они-то не могли ожидать, что Пузырь договорится с кио и восстановит такую машину – я про бронепоезд. Я не могла упустить момент и не поучаствовать в этом деле. – Кэт мрачно усмехнулась. – А к степнякам у меня жалости нет. Будет надо – положу столько, сколько потребуется. Поняли?
– Личные счеты? – прищурился Зигфрид.
– Когда тебя забирают в дикую стаю от изнасилованной и убитой у тебя на глазах матери – это уже не просто счеты. Это жажда крови.
Воин кивнул. Семинарист же с опаской поглядел на девушку, и та продолжила, тише, чуть хрипловатым голосом, вмиг осунувшись и вроде даже постарев:
– Я с детства в рабстве у степных тварей. Вы даже не представляете, что мне довелось пережить. Я бы давно свела счеты с жизнью, если бы не хотела отомстить за мать, за свой сожженный поселок. Они выгребли все, что было, и всех убили – кроме совсем юных девочек, которых угнали в степь. Я десять лет копила ненависть, и когда мне удалось бежать, то было уже всё равно – с кем, куда, зачем. Ведь эти уроды с бронепоезда ничем не лучше, но с ними я хотя бы была под защитой от тех, кого ненавидела и боялась. Какое-то время, пока не поняла, что попала из одного ада в другую его разновидность. Я уже думала, что навсегда останусь в неволе. Но тут подвернулись вы, и появилась надежда. Вы пришли вовремя. В степи от кочевников не уйдешь. Я пыталась… – девушка замолчала, и Книжник вспомнил ужас, сковавший ее, когда она трепетала в лапах Топора.
– Для них это особое развлечение – ловить беглецов. Вроде охоты, только куда изощреннее – ведь жертву убивают не сразу… Мне сохранили жизнь, и второй раз решиться на побег было непросто. Но когда живешь в волчьей стае, быстро учишься. Я поняла, что спасти от степняков могут только их враги. Тогда и подвернулся «Дракон». Два года я с ними, два мерзких, отвратительных года. И когда Пузырь решил, что толку от вас больше не будет, и решил бросить вас здесь, я подумала, что сбежать вместе с вами у меня больше шансов. Вот и проверим.
– Но с чего ты взяла, что можешь идти с нами? – неожиданно резко, даже зло спросил Слава. – Откуда такая самоуверенность?
Все обернулись к нему. Южанин стоял чуть особняком, ссутулившись и спрятав руки в карманах комбеза. На этот раз капюшон был отброшен назад, и парень рассматривал Кэт острым неприязненным взглядом.
– Ну что ты, – немного растерялся Книжник. – Пусть идет. Что же, ее одну здесь бросать?
– Она одна из них, – упрямо сказал Слава. – Из этих стервятников, которые только и ждут, когда ты ослабеешь – чтобы ударить в спину.
– Я пойду с вами, – упрямо повторила Кэт. – Мне некуда идти одной.
– Она не нужна нам, – угрюмо, будто заранее смирившись, сказал Слава.
– Я нужна вам, – спокойно возразила Кэт. – Ведь вам нужно ехать дальше?
– Допустим, – сказал Зигфрид. – Ты можешь вернуть поезд?
– Нет. Но могу предложить замену.

– Что это? – хмуро спросил Слава.
Перед ними была какая-то чудовищная ржавая колымага, зачем-то установленная на рельсы. По сути – примитивная железная рама с рычагом по центру, на непропорционально маленьких металлических колесах. Конструкция вызывала недоумение, так как трудно было так сразу определить назначение этой груды металлолома.
– Да это же дрезина, – произнес Книжник. – Я видел такую на картинке в какой-то книге.
– В точку, – кивнула Кэт.
– Но где у нее мотор? – Книжник присел на корточки, недоуменно заглядывая под проржавевшее днище. – Поломанная, что ли?
– Зачем нам эта штука? – спросил Зигфрид. – Проще пешком дойти, чем толкать перед собой бесполезную груду хлама.
– Бесполезная груда хлама – у тебя в голове, – резко сказала Кэт. – А эта машина исправна. Степняки на ней свои владения объезжают.
– А мотор? – тупо повторил Книжник.
– На руки свои погляди. Считай, это и есть твой мотор.
Семинарист машинально взглянул на свои ладони. Они были грязные, изодранные в кровь от лазанья по деревянным кольям. До него дошло:
– Рычажная передача? И что же, поедет?
– А ты попробуй. Эй, куда вы все полезли? Ее сначала подтолкнуть надо.
Книжник со Славой навалились на тележку, на которой уже находились Кэт и Зигфрид, и колесная конструкция с неожиданной легкостью тронулась с места. Запрыгнув на тесную платформу, Книжник с сомнением поглядел на качающийся как маятник Т-образный рычаг и, ухватившись за него, стал помогать раскачивать еще сильнее. Механизм душераздирающе заскрипел, но – надо же – странная машина поехала чуть быстрее. К семинаристу присоединился Слава, навалившийся на рычаг с другой стороны, стало легче. Под тихий шум колес они выехали из тупика в тени башни и покатилась к основному пути.
– Вон у того косого столба притормозите, – сказала Кэт. – Нужно перевести стрелку.
Разоренный Перекоп остался за спиной. Дрезина катила на юг. По левую руку зарождался рассвет, а впереди в утреннем тумане был неизвестный, пугающий и опасный мир.
Земля здесь пропитана железом и кровью. Все, что они знали об этих местах, было связано с войной – с начала времен и до последней эпохи безвременья. Все, что не касалось войны, было забыто или казалось настолько несущественным, что просто растворялось на фоне ядерного пламени. Страх стоял в воротах полуострова, словно привратник, открывающий ворота в мир ужаса.
Огромный полуостров в страшном море казался гигантским кораблем-призраком, населенном привидениями. Неясный рельеф прятался в тумане, и скрип механизмов дрезины звучал словно жалобный стон. Но спутники лишь сильнее навалились на рычаг и, сменяя друг друга, гнали дрезину в глубь страшных мест. Когда боишься двигаться навстречу неизвестности, есть только один способ побороть страх – ускорить встречу.
Проделанный путь был слишком далеким, чтобы не сделать этот последний рывок.
Решающий бросок на Севастополь.

Глава 6
Пещеры Инкермана

– Приехали, – сказал Слава и спрыгнул с дрезины.
Пошли, разминаясь, рядом с замедляющей ход скрипящей тележкой. Та проехала по инерции еще несколько метров и уткнулась в завал из корявых древесных стволов.
Ситуация не из приятных. И дело не только в невозможности проехать: железная дорога углублялась в узкую ложбину – самое удобное место для засады. Поверху снайперов с пулеметчиками рассадить, в седловине – штурмовой отряд схоронить. Ну и ударную группу – прям за этой грудой мусора. И, как говорится, писец котенку.
На этот раз повезло: засады не было. Зато тишина наступила пронзительная – так бы и замереть неподвижно, бездумно, вроде какого-нибудь буддистского монаха. Спрыгнув на землю, Книжник сидел на сухой траве и тупо глядел на трясущиеся, в кровь стертые руки. Приводить в движение такую колымагу – это не на бронепоезде кататься.
– Завал свежий, – заметила Кэт, осторожно обходя препятствие. Двигалась она упруго и мягко, как кошка, залюбоваться можно. Зигфрид следил за ней с нескрываемым одобрением, чуть прищурившись. – Может, раскидаем весь этот мусор да двинем дальше?
– Вот так, запросто? – усмехнулся Зигфрид. – Ты посмотри хорошенько.
При более внимательном рассмотрении становилось ясно, что с завалом действительно не все так просто. Вся эта куча медленно, с тихим потрескиванием шевелилась, и ветви двигались толстыми корявыми щупальцами, зарываясь в гравий и норовя покрепче обхватить железнодорожное полотно. Из гнилого дупла в толстом стволе текла какая-то густая черная жидкость, и стальной рельс под ней дымился и покрывался окислами.
– Что за дрянь такая? – присев на корточки, слегка ошалело проговорил Книжник. – Не, руками я это трогать не буду…
– Вот именно, – сказал Слава, пнув ботинком длинную ветку, незаметно тянувшуюся к нему по пыльной земле. Ветка хлестко свернулась, попытавшись ухватить его за ногу. – Зря только силы и время потеряем. Да и опасно дальше вот так, в открытую катиться. «Железка» на вокзал или в порт приведет, а там – враждебные группировки. Уж лучше пешком, скрытно – не так далеко осталось.
– Знакомые места? – быстро спросил Зигфрид, краем глаза поглядывая на вершины холмов – отличные точки для снайперских «гнезд».
– Вообще-то не очень. Наши места по ту сторону Арсенала, – он махнул рукой куда-то на юго-восток. – А сюда мы не ходим. Здесь дикие живут, степняки захаживают. Городским тут делать нечего. Да и попробуй доберись сюда через Злые Горы. Это и без надобности. Зачем – чтобы шкуру содрали и на фарш отправили?
Слушая его, Книжник ошалело озирался. Он все еще не пришел в себя после этой бесконечной изнурительной работы рычагом и назойливого скрипа дрезины. И только теперь смог по-настоящему оценить вид.
Для того, чтобы описать все это, не хватало слов. Конечно, он видел иллюстрации, картины, старые фотографии с видами этих древних земель. Но никакое воображение не сможет заменить собственных глаз. Невероятный для городского жителя рельеф, все эти горы и пропасти, холмы и скалы, незнакомая растительность, прущая прямо из камней. И воздух – удивительный, пьянящий аромат.
– Эй! – Слава легонько толкнул его локтем.
Книжник моргнул, вышел из странного оцепенения.
– Ты так глубоко здесь не дыши – воздух опасный, может и с ног свалить.
– Растения какие-нибудь выделяют? – спросил Зигфрид.
Это было знакомо и Книжнику – еще по Чащобе. Нанюхавшись всех этих лесных ароматов, можно было таких глюков нахватать, что не отличишь реальность от бреда.
Опасное это состояние – когда теряешь контроль над сознанием и не можешь распознать настоящую угрозу. Никакая сила тебе не поможет, если растратишь ее на войну с призраками, а реальной беды не заметишь.
– Да при чем здесь растения? – Слава дернул плечом. – Химия всякая. Здесь когда-то бомбили какой-то отравой, вся земля пропиталась. Вообще-то город накрыть должно было, но тогда ПВО всех спасла…
Они двигались через непривычно холмистую местность, прижимаясь к низинам. Дурман понемногу отпустил, но под весом оружия и припасов, захваченных в башнях Перекопа, идти было тяжело. Все меньше верилось в заверения Славы о том, что «осталось совсем немного». Быстро, по-южному, темнело, и становилось ясно, что без ночевки под открытым небом не обойтись.
– Ночью здесь идти нельзя, – внимательно осматриваясь, говорил Слава. – Скоро луна выйдет, и бесноватых на охоту потянет.
– Кого-кого? – переспросил Книжник.
– Монахов, кого ж еще.
– Это монахов-то бояться надо? – удивился Книжник.
Он вспомнил кремлевских воинов-монахов – степенных, суровых, но крайне набожных и справедливых. Бояться их могла только злобная нечисть, посягающая на кремлевские святыни.
– Вон там, в горе – пещеры Инкермана, – Слава указал на темный изломанный силуэт на фоне сумеречного неба. – Не природные. Их выдолбили люди.
– Зачем? – спросила Кэт. – Какой в этом смысл?
– Не знаю. Это началось задолго до Последней Войны. Когда-то там монастырь был, в этих пещерах, а сейчас там бесовское капище. И окрестные горы, как термиты проточили – это уже когда от ядерной зимы прятались. Прежние монахи оттуда давно ушли, а может, перебили их – никто не знает. Зато появились эти твари – бесноватые, так их у нас называют. Днем они в пещерах прячутся, зато ночь – их время. И тут уж пощады не жди. Бесноватые – они психи и людоеды.
– Разумно. Ночь – лучшее время для охоты, – сказал Зигфрид. – Мы вроде охотиться не собираемся? Значит, охотиться будут на нас.
– Тогда надо укрытие найти побыстрее, – сказал Книжник, пытаясь увидеть хоть что-то во мраке. В этой гористой местности темнело слишком быстро.
– Идите сюда! – позвала Кэт. Она перемещалась быстро, тьма ее ничуть не смущала. – Тут небольшая ложбина, можно спрятаться.
Место и впрямь оказалось неплохое: неглубокая каменистая яма, над которой нависал крутой обрывчик. Все это заросло неряшливым кустарником, так что снаружи притаившихся путников никак не разглядеть. Туда и полезли.
Расположились с относительным удобством. Все бы ничего, но стало ощутимо холодать. С гор потянуло прохладным ветерком. Стала очевидной обманчивость местного климата: жаркий день не гарантировал комфортной ночи.
– Может, костер разведем? – жалобно пробормотал Книжник, ощутивший, как начинают стыть руки. Он дышал на ладони, но помогало слабо. – Совсем небольшой. Погреться только.
– Никакого огня, – глухо сказал Слава. – Засекут с ходу.
Семинарист кивнул, будто кто-то мог увидеть в темноте этот кивок. Оставалось лишь плотнее прижаться друг к другу спинами, что хоть немного экономило тепло тел. Хуже всего, что и разговаривать было нельзя – это тоже нарушало маскировку. Оставалось лишь неподвижно пялиться в южное небо.
А пялиться определенно стоило. Небо здесь совсем не похоже на московское – более глубокое, объемное, что ли. Воздух, наверное, чище. Над Москвой-то вечно пыль висит, будто не осела она со времен минувших сражений. Да и световое загрязнение присутствует – в Кремле-то какое-никакое, а освещение имеется. То костры чадят, то масляные фонари, а иногда и электричество.
Среди мерцающих созвездий медленно ползла одинокая звездочка.
Спутник. Немного их там осталось. Некоторые исчерпали ресурс и сошли с орбиты. А другие – вот так, продолжают свое бесконечное кружение. Небесная механика исчисляет время столетиями. Удивительно, но некоторые из космических аппаратов даже работают. Семинариста всегда занимал навязчивый вопрос: выжили ли во время Последней Войны космонавты на космических станциях? А если выжили – как они поступили, узнав о катастрофе, сотрясшей планету? Спустились? Или решили остаться там до конца жизни?…
Незаметно он сполз на землю в тень скалы и уже начал дремать, словно не прятался на вражеской территории, опершись на спины товарищей, а расслаблялся на безмятежном отдыхе на каком-то южном курорте. Сам он смутно представлял себе, что такое курорт, да и слово знал только из книг, но почему-то очень хотелось примерить на себя роль безмятежного отдыхающего. Откуда-то потянуло дымом – вроде как от костра, только сладковатый такой, ласковый дым, какой бывает только во сне…
Он резко открыл глаза.
Крутая волна страха накатила внезапно, словно вылили на голову ведро ледяной воды. Задохнувшись, он вытаращился в темноту, пытаясь понять, что происходит, откуда он взялся, этот внезапный кошмар. Вдруг до него дошло: рядом никого нет. Ни Зигфрида, ни Славы, ни даже новой знакомой по имени Кэт. Он один во мраке, за тысячи километров от родных мест, не понимая толком, куда идти и что делать – самое время завыть от ужаса и безысходности. Только инстинкт самосохранения оказался сильнее животной паники, он же помог взять волю в кулак и немного охладить голову. Главное, что было ясно: он по-прежнему в той же ложбине, под скальным «козырьком». Сбивало с толку, куда делись остальные, только что дремавшие рядом? Ушли «до ветру»? Втроем? С оружием и вещами?
Бред какой-то.
Однако, все это вызывало навязчивое ощущение тревоги. Осторожно высунув из укрытия арбалет, Книжник попытался хоть что-то разглядеть во мраке.
Одни лишь черные тени в скупом свете звезд.
– Зигфрид! – тихо позвал он. – Ты где? Слава, Кэт, куда вы делись?!
Как и следовало ожидать, ответа не было. Стараясь двигаться как можно тише, Книжник перевалился за край лощины и выполз на открытое пространство. И тут же наткнулся на какой-то знакомый предмет. Сердце екнуло: это был мокасин Кэт. Трудно представить, что она просто отправилась прогуляться, потеряв по дороге обувь. Споткнулась, потеряла и не заметила? Что-то подобной рассеянности за ней не замечалось. Машинально подобрал мокасин, повертел в руках.
Нет, уйти вот так, второпях, бросив товарища, спутники не могли. Это просто исключено. Тогда что случилось? Нападение? Но почему он не услышал? Что это за враги такие бесшумные?
Семинарист облизал пересохшие губы. Вспомнил, как проснулся, забившись в самый дальний уголок ложбины. Если это и было нападение, его в суматохе могли и не заметить. Поразительно только, что он так и не проснулся при этом. Но есть еще более странный момент: как мог попасться многоопытный Зигфрид? Или нападавшие умеют подавлять волю – как те же шамы? А может, это шамы и есть?
Мысль о шамах почему-то немного успокоила. Всегда спокойнее, когда встречаешь что-то знакомое, пусть даже мерзкое и опасное. Неизвестность – худшая из угроз. К тому же против шамов у него есть главное оружие – ментальный блок. Средство, годное всего лишь для защиты, но тем не менее…
Еще вспомнился этот сладковатый дым. Был этот дым или только почудилось? Уже не важно. Главное – найти остальных, иначе ему крышка.
Об этом он думал, взбираясь по крутому склону в седловину между холмами. Камень под пальцами шумно осыпался, и Книжник поймал себя на том, что совсем не готов к действиям в горной местности. Пусть даже это совсем небольшие горы – но все здесь отличалось от привычного плоского городского пейзажа. Это была природа – дикая, чуждая, но при этом волнующая. Так, наверно, чувствует себя зверь, впервые ощутивший волю – начинают бурлить неясные пока инстинкты, в голове туман…
– А, черт!
Нога скользнула, и он едва не улетел в пропасть – лишь зашелестели во тьму мелкие камешки. Однако! Надо как-то осторожнее с этим «волнующим туманом» в голове. Осторожно отполз от края обрыва, перевел дух. Нет худа без добра: легкая встряска помогла немного привести в порядок расползающиеся мысли. Даже взгляд обострился.
И вовремя: впереди показался слабый огонек – где-то в основании черного силуэта горы. Мигнул – и тут же погас. Но этого было достаточно, чтобы взять направление. Почему-то Книжнику сразу показалось, что искать пропавших товарищей нужно именно в той стороне. Куда еще идти во мраке? Конечно, на свет, что бы тот ни означал в итоге. В любом случае, не так далеко идти, чтобы проверить.
Расстояние оказалось обманчивым. В темноте вообще трудно определять расстояние, а уж на пересеченной местности – тем более. Двигаться приходилось осторожно, чтобы не переломать ноги на камнях и клубящихся под ногами корнях. К тому же то и дело приходилось останавливаться: подозрительные звуки и шорохи заставляли хвататься за арбалет. Впрочем, через некоторое время он привык, и попросту закинул оружие за спину. Чувство опасности притупляется обыкновенной усталостью.
Немного взбодрило подозрительное шипение за спиной. Кто-то явно крался по пятам, и это заставляло ускоряться, пусть даже приходилось ползти на четвереньках, сбивая руки в кровь. Невидимое нечто не отставало. Не выдержав, Книжник перевернулся на спину, упер арбалет в живот – и сдавил спусковую скобу. Острый болт со свистом ушел на звук.
Эффект превзошел ожидания. Вой и визг поднялись такие, что парень едва не заорал сам. Судорожно попятился, продолжая стрелять во мрак. Вой перешел в хрип, и тут же его заглушили совсем уже другие звуки – рычания, чавканья и рвущейся плоти. «Падальщики», – мелькнуло в голове. Нужно было поскорее убираться подальше: сейчас на запах смерти сбегутся голодные монстры со всей округи, а под шумок, глядишь, подтянутся хищники покрупнее – они всегда кружат вокруг таких вот пиршеств, в готовности уволочь зазевавшуюся жертву.
Когда чернильный силуэт склона заслонил собой звезды, Книжник в растерянности остановился. Он готов был поклясться, что источник света был где-то здесь. Сейчас же – пусто, хоть глаз выколи.
Продолжая прокручивать в голове проделанный путь, он сделал осторожный шаг вперед, еще один. Замер – показалось, что услышал какие-то новые, ни на что не похожие звуки. Нет, ничего. Тишина стояла пронзительная – даже обычного ночного копошения в окружающей растительности не было слышно, что само по себе довольно странно.
И вдруг по глазам резануло мощным световым ударом – настолько неожиданным, что семинарист качнулся и сделал шаг назад, словно отброшенный этим световым потоком.
Ослепленный, он пытался понять, что произошло. И не сразу осознал, что снова стоит в темноте, а сетчатку разъедает боль от короткой, не более доли секунды вспышки.
– Что же это? – шепотом, размазывая рукавом проступившие слезы, бормотал Книжник. – Как это?
Снова короткая, менее, чем секундная, вспышка – это напоминало действие гигантского стробоскопа. На этот раз мозг успел отметить источник света – точнее, несколько источников, разбросанных по поверхности вертикальной скалы, оказавшейся метрах в тридцати перед путником.
Выходит, он не ошибся – свет действительно шел отсюда… Семинарист не успел сделать выводов из этого факта – сверкнула новая вспышка.
Она обрамляла чье-то черное лицо, неподвижно пялящееся в упор, прямо ему в глаза. Лицо мелькнуло – и исчезло вместе со светом. Это было настолько неожиданно и страшно, что Книжник не выдержал и заорал. Отшатнулся, упал на спину, судорожно выставив перед собой арбалет. Только отчаянным усилием воли он удержал себя от того, чтобы выстрелить. Бог знает, чем могла бы закончиться такая стрельба.
Он еще приходил в себя, по-рыбьи глотая воздух, как свет стал нарастать снова – на этот раз медленно и плавно. Жуткое лицо исчезло, осталась лишь гора, выхваченная этим нарастающим светом. Глаза уже успели привыкнуть, и стало ясно, что источниками вспышек были глубокие, хаотично разбросанные дыры в скальной стене. Не сразу удалось понять, что это – окна. Потому что кому придет в голову делать окна в стесанной вертикально поверхности скалы?
Страх сменило любопытство. Такого Книжник еще не видел, и даже не читал о подобном. Мягкий свет струился из окон самых разных форм и размеров, подсвечивая основание горы и небольшую площадь перед ней. Это была именно площадь – пространство, специально расчищенное и выровненное для каких-то неведомых нужд. Одним краем площадь упиралась в скалу, другой терялся во мраке за спиной. Взгляд притягивал мощный портал из каменных блоков в основании скалы. Там, в глубине искусственного грота, тоже был свет.
Гора явно была обитаема. Но кому пришло в голову устроить такое странное жилище? Перед глазами снова возникло это черное неподвижное лицо. Книжник облизал пересохшие губы.
Кто бы это ни был – ему известно, что он, Книжник, здесь. И, может, обитателям этой горы что-то известно о его пропавших друзьях. В любом случае, бежать и прятаться бесполезно – этим он только продемонстрирует страх и враждебность.
Стоя перед пугающе светящейся горой, семинарист ощутил себя, как когда-то на испытаниях, перед посвящением в сан Хранителя Памяти. Это было похоже на тест: как он себя поведет, как поступит? Его никто не удерживал силой, но и не прогонял. Только он сам может сделать выбор – уйти во мрак или пойти на этот, еще более жуткий, свет. Книжник вспомнил про «бесноватых», которых припоминал Слава. «Психи и людоеды» – так он сказал. Хорошенький выбор, ничего не скажешь.
А может, так только казалось – что есть выбор? Вариантов, по сути, у него не было: один в чужом краю он обречен на гибель.
Закинув за спину арбалет, Книжник закрыл глаза, сжал кулаки и с силой выдохнул – как перед броском в ледяную воду. И твердым шагом направился к порталу. Он был уверен, что из глубины искусственной пещеры сейчас выскочат какие-нибудь бешеные отморозки, собьют с ног, повалят, скрутят – и потащат в черные глубины подземелий.
Но он уже вошел под мощный каменный свод – и никто не встречал его. Грубые скальные стены и непонятно откуда струящийся свет – вот все, что он увидел. Портал вывел его в небольшой зал с мощными колоннами, подпирающими нависающую надо головой породу. Стены были сплошь покрыты выцветшими, закопченными фресками, и вдруг остро захотелось осмотреться, изучить это странное, незнакомое искусство. Но нужно было идти вперед, пока обитатели пещер не спохватились, не бросились на незваного гостя. И он шел все дальше по узкому туннелю, плавно спускавшемуся в глубину.
Наивно было думать, что он проник в это подземелье (или «подгорье») исключительно по собственной воле. По-видимому, его попросту заманили этим призрачным светом – чтобы затем ослепить, оглушить и лишить способности соображать здраво.
Семинарист продолжал идти по узкому каменному коридору, стараясь не думать о том, что он, собственно, хочет здесь отыскать. Что-то заставило его обернуться – и он почти не удивился, увидев тихо плывшую за спиной фигуру в черном балахоне. К сковывающему страху прибавилось неуместное благоговение – именно такое ощущение внушала фигура. Незнакомец не был похож на кровожадного психа, что бы там ни утверждал Слава. А может, просто не хотелось верить в неизбежность кровавого финала.
– Кто вы? – дрогнувшим голосом спросил Книжник.
И конечно, не получил ответа. Фигура медленно надвигалась, и единственное, что можно было сделать в такой ситуации – смириться и продолжать идти вперед. И он шел, втянув голову в плечи, в любую минут ожидая удара в спину.
Коридор вывел в обширный зал с массивными каменными колоннами. Это походило не столько на пещеру, сколько на внутреннее пространство мрачного храма. Множество фигур в бесформенных черных балахонах, неподвижно замерших среди колонн, только подчеркивали ощущение жутковато-сакрального предназначения этого места.
Замедлив шаг, Книжник вышел в центр зала и застыл, не зная, что делать дальше. Похоже, его путь окончен.
Темные фигуры стояли неподвижно, разглядывая пришельца, и только сейчас стало ясно, что в них пугало больше всего: лица обитателей пещер были затянуты в черную ткань – даже без прорезей для глаз, рта, носа. Шут его знает, как они ориентировались в пространстве, но, видимо, проблем с этим у них не было.
Чувствуя, что пауза затянулась, Книжник заговорил первым:
– Прошу прощения за вторжение, я не хотел никого беспокоить, э-э, причинять неудобств… – он запнулся, чувствуя, что несет какую-то ахинею. – Дело в том, что я ищу своих друзей. Возможно, они где-то здесь…
Он сделал паузу, давая местным возможность ответить. Фигуры даже не шелохнулись. Казалось, он разговаривал со статуями. Ощущая растерянность и тревогу, парень продолжил:
– Может, вы приняли нас за врагов? Поверьте, мы не хотим причинить вам зла…
– А кто ты такой, чтобы осмелиться причинить нам зло? – раздался гулкий голос, и эхо разнесло его под сводами этого каменного мешка.
Книжник закрутился на месте, пытаясь определить источник этого голоса, и догадался поднять голову. В стене, на высоте метров пяти, под самым сводом была прорублена глубокая сводчатая ниша. В ней маячил еще один обладатель балахона, на первый взгляд ничем не отличавшийся от прочих. Однако что-то в его позе выдавало лидера – то ли особая надменность, то ли не свойственная остальным раскованность движений.
– Да я, считай, никто, – смиренно сказал Книжник. – И ни на что подобное осмелиться я не способен. Где я, а где вы – сами подумайте. Нет, мое дело маленькое…
Самое главное в разговоре с самовлюбленными безумцами – соответствовать картине созданного ими воображаемого мира и подыгрывать им, доводя этот мир до абсурда. Иногда это может спасти жизнь. Правда, эти не слишком похожи на наивных простаков.
– Откуда ты взялся, такой отчаянный? – с ноткой брезгливости спросили сверху. – Вряд ли с побережья – те так себя не ведут при встрече с нами. А может, ты не смелый, а просто глупый?
– Верно, неразумен я, – сокрушенно отозвался Книжник, краем глаза осматривая зал. Он все еще надеялся увидеть здесь друзей или хотя бы обнаружить возможные пути к отступлению. Но видел лишь одинаковые черные силуэты. – Иначе бы не полез в эти пещеры. И с чего я взял, что мои друзья здесь? Простите меня за дерзость и глупость.
– Простить ли тебя – решим после. Так кто ты такой? Откуда? Отвечай честно, и не вздумай солгать.
– А чего мне лгать? – Книжник пожал плечами. – Сам я кремлевский, а здесь по воле случая.
– Погоди… Кремлевский? – в голосе стоявшего наверху послышалось замешательство. – Это как? Откуда?
– Из Москвы я, – терпеливо пояснил Книжник. – Город такой, далеко на севере, бывшая столица бывшей страны…
– Не считай меня идиотом. Стой здесь, сейчас я спущусь.
Это было странное заявление – будто отсюда можно было куда-то деться. Но высокомерия в голосе того, что только что вещал сверху, поубавилось. Куда-то исчез пафос, речь стала естественнее, что ли…
Темные силуэты расступились, и вперед вышел один из них – высокий, стремительный, властный, что было заметно по одним только движениям. Это был тот самый лидер, спустившийся из ниши под сводом. Несколько секунд он в упор рассматривал Книжника сквозь черную ткань, скрывавшую лицо. И вдруг неторопливым движением стянул с лица эту маску – словно отпала необходимость в затянувшемся спектакле.
Теперь стало ясно главное – это человек. Что само по себе не могло не радовать в мире, населенном злобными порождениями тотальной генной катастрофы. Этот выглядел вполне адекватным: лет пятидесяти, но энергичный, сухощавый, с лицом, изрезанным морщинами. Коротко стриженный, седой, с небольшой аккуратной бородой, так же изъеденной сединой. Больше всего поражали его глаза: чуть навыкате, беспокойные, колкие. Сейчас взгляд этих глаз в упор сверлил семинариста.
– Москва, говоришь? – произнес незнакомец, голос которого здесь стал уже вполне обычным, лишенным мистического пафоса. – Как тебя занесло сюда? Что понадобилось?
– Я все расскажу, – стараясь выдержать этот взгляд, тихо сказал Книжник, – когда увижу своих друзей.
– Ты расскажешь мне, когда я этого потребую, – раздельно сказал человек. – Впрочем, я даю тебе слово: ты увидишь своих друзей. Живых и здоровых.
– Я вам не верю, – глухо сказал Книжник. – Про вас говорят…
– Что мы бесноватые? – человек сверкнул взглядом и едва заметно улыбнулся. – Правильно, что им еще говорить? Мы убиваем, поедаем человеческое мясо. Что еще делать безумным монахам, живущим в диких пещерах? Здешние племена и кланы – народ суетный, суеверный. Отгородиться от них – проще простого, достаточно припугнуть, пустить страшных слухов и нагнать страху визуальными эффектами.
– А что, в действительности вы не такие? – с вызовом спросил Книжник. – Мои друзья уже исчезли. И, видимо, исчезну я сам – и я уже готов к этому.
Человек разглядывал гостя, чуть склонив голову на бок. Похоже, не мог решить, в каком тоне вести разговор. И неожиданно выбрал мягкую, почти доверительную манеру.
– Ты прав, чужеземец. Люди в этих местах действительно исчезают, и многие думают, что мы жрем их мясо, пьем их кровь, – человек рассмеялся. – А мы никого не переубеждаем. Более того, поддерживаем эти россказни, они ведь нам на руку: авторитета добавляют, да и дополнительной защитой служат. Реальность же куда интересней, – он сделал паузу, криво улыбнулся. – Дело в том, что мы никого не убиваем напрасно.
– Вот как… Но куда же пропадают жертвы?
– А ты еще не понял? Оглянись вокруг.
Семинарист оглянулся. И увидел все те же безликие фигуры. Его осенило догадкой:
– Вы хотите сказать, что все они…
– Да. Все они пополняют наше святое воинство.
Человек рассмеялся, заложил руки за спину и обошел растерянного семинариста, рассматривая его с головы до ног, как работорговец, приценивающийся к живому товару. Сказал:
– И вы, чужаки, не станете исключением.
– А если мы откажемся? – буркнул Книжник.
– Поверь, друг мой, не было еще случая, чтобы кто-то отказался от нашего предложения, – в голосе этого человека послышались грозные нотки. Он поманил семинариста и медленно направился в глубину колоннады. – Иди-ка за мной, чужеземец. Расскажешь мне о себе. Редко у нас бывают такие интересные гости.
Следуя за седовласым, Книжник внутренне порадовался, что оказался для того «интересным гостем» – так вырастали шансы на выживание. Впрочем, он и глазом моргнуть не успел, как у него забрали рюкзак, арбалет и быстро обыскали.
После этого седой сделал остальным какой-то знак рукой, Книжник воспринял его как что-то вроде: «оставьте нас вдвоем». Так и оказалось: дальше они шли без сопровождения молчаливых монахов. Миновали извилистый коридор – и стали подниматься по крутой винтовой лестнице, выбитой прямо в скале. Семинарист успел уже изрядно запыхаться, когда они вышли на неожиданно широкую площадку. В лицо ударило холодным ветром, и Книжник шарахнулся от неожиданности, вжавшись спиной в стену.
Прямо перед ним скальная стена была проломлена – то ли обрушилась от времени и эрозии, то ли от подземных толчков, то ли от прямого попадания снаряда. Сейчас здесь было огромное, в полный рост «окно» и звездное небо за ним. Зрелище было неожиданное и прекрасное. А еще пьянил свежий воздух после затхлого подземелья…
– Чего ты там застрял? – хмуро поинтересовался новый спутник. – Давай за мной, живо!
Пройдя по узкой, нависшей над пропастью тропе, они снова оказались в глубине скалы, на этот раз в сравнительно небольшом помещении, довольно сносно освещенном.
– Откуда у вас электричество? – спросил Книжник.
– А ты что, шпион? – резко обернулся седой.
– Нет, просто спросил.
– Вот и помалкивай. Вопросы буду задавать я.
Словно желая придать своим словам веса, седовласый поднялся на широкую ступень, на которой было установлено массивное каменное кресло, чем-то напоминавшее трон. Уселся на нем среди грубых травяных подушек и задумчиво уставился на Книжника. Тот огляделся, думая, где сесть самому. Не увидел ничего подходящего и уселся прямо на пол – на толстую циновку, сотканную, видимо, из камыша. Седой удовлетворенно хмыкнул, будто «гость» прошел какое-то неведомое испытание.
– Так ты говоришь – Кремль, – медленно, смакуя слова, проговорил седой. – Так что же, жив еще Кремль?
– А что с ним сделается? Стоит, где поставлен.
– Поразительно. У нас-то считают, что сгинул он давно вместе с Москвой и московитами.
– Где это – у вас? – дерзко спросил Книжник. – Мой новый друг – тоже из этих мест, считал как раз, что Кремль жив, оттого и отправился к нам за помощью…
Книжник прикусил язык, подумав вдруг, что болтает лишнее. Но хозяин цепляться к словам не стал, заметил только:
– Наверное для вас, чужеземцев, все мы, жители полуострова, на одно лицо. Но это не так. Мы настолько разные, что между собой различаемся больше чем я и ты, к примеру.
– Я вас совсем не знаю, – осторожно сказал семинарист. – Может, мы не такие уж и разные, как вам кажется.
Седой расхохотался:
– А ты забавный малый! Никто из здешних еще не разговаривал так со мной. Потому что не говорят так с «бесноватыми» – они не прощают ереси.
Последние слова седой произнес уже с угрозой, но тут же рассмеялся снова. В его руке оказался колокольчик из темного металла, издавший глухой, но приятный звон. Откуда-то из-за «трона» появился тощий монах, подал хозяину металлический же кубок, плеснул в него какой-то жидкости. Повинуясь жесту хозяина, такой же кубок поднес Книжнику.
– Пей! – приказал хозяин. – Считай, что за знакомство.
– Так мы же вроде не знакомы… – немного пригубив незнакомого напитка, сказал Книжник. Напиток был незнакомого вкуса и явно содержал алкоголь. Не сразу удалось догадаться, что это – настоящее виноградное вино. Да и где он бы мог попробовать такое?
– Мирские имена в братстве не нужны – тебе дадут новое, – сказал седой. – Меня же зови просто – Настоятель. Понятно тебе?
– Да…
– А теперь расскажи о своем городе. О Кремле. Да о том, что тебя привело в наши края. Считай это своей первой исповедью. Или последней, если окажется, что ты лжец.
– Вы же вроде как не казните пленников? – пробормотал Книжник.
– Но языки режем! Давай, излагай.
Семинарист призадумался. Как можно в двух словах рассказать о Кремле, о его долгой борьбе за выживание во время бесконечной ядерной зимы, об отчаянных усилиях сохранить наследие предков, их знания и обычаи, о смертельном противостоянии враждебным силам, заполонившим Москву?
На помощь пришли навыки, выработанные еще в Семинарии и во время подготовки к сану Хранителя. Его учили запоминать огромные объемы информации и при необходимости извлекать знания на свет, а также формулировать мысли емко и четко. Сейчас не нужны бесконечные подробности – нужно лишь описать ситуацию с той ясностью, которая не оставит сомнения в правдивости его слов.
Когда он уже вел свой рассказ о новейшей истории Кремля, о битвах и первых экспедициях за пределы Садового Кольца, мелькнула мысль: не выдает ли он важные тайны потенциальному врагу? С другой стороны, помимо искусства войны и шпионажа существует также порядком подзабытое искусство дипломатии. Чем искать всюду врагов, не лучше ли искать и находить союзников? Исходя из этого Книжник и вел свой рассказ до самого рассвета – как какая-нибудь Шахерезада из древних арабских сказок. Настоятель не прерывал – слушал внимательно, молча, изредка припадая к кубку.
Наконец, сказал задумчиво:
– Сдается мне, у вас там не легче, чем на нашем многострадальном клочке суши. Вечная война всех против всех.
– Так и есть, – немного севшим голосом сказал Книжник. Ему уже приходила в голову эта фраза. – Вот и вы только по ночам выбираетесь. Небось, у вас своих врагов хватает.
– А мы ни с кем не воюем, – возразил Настоятель. – Пусть нас даже считают «бесноватыми» – бог с ними. На то мы и духовная сила, чтобы оставаться над схваткой.
– И какова ваша цель?
– Не слишком ли ты торопишь события? Все это узнают при обряде Посвящения, который предстоит и тебе, – Настоятель тихо усмехнулся. – Впрочем, ты был со мной откровенен, и я скажу тебе прямо: наша цель – очистить мир от скверны.
– Это как? – не понял Книжник. Задумался, вспоминая то, что знал о монахах Кремля. – Молиться за людей, нести им светоч веры?
Его оборвал резкий дребезжащий смех Настоятеля:
– «Молиться, светоч нести»… Не будь наивен. Этих людей не исправить проповедями – они понимают только силу. Это наши предшественники проповедовали непротивление злу, милосердие и мягкотелость. Ударят тебя – а ты еще подставь щеку. Чем кончилось это благодушие? Войной и хаосом.
– А вы, значит, не такие? – тихо спросил Книжник.
– Нет! – отрезал Настоятель, и глаза его жестко сверкнули. – Этот мир понимает только язык силы – и мы готовы говорить с ним на понятном ему языке.
– Так вы же вроде «над схваткой», – семинарист пожал плечами. – Как можно очищать мир от скверны, не участвуя в драке?
– Так и есть, – сдержанно сказал хозяин и откинулся на каменную спинку. Он внимательно рассматривал собеседника, словно сомневался, стоит ли продолжать свои откровения. – Зачем участвовать в бессмысленной бойне самим, если можно направлять в нее тех, кому так или иначе надлежит очистить от себя этот мир?
Монах рассматривал его с холодным любопытством, следя за реакцией. Книжник ощутил, как по спине пробежал холодок. Он поглядел на Настоятеля новым взглядом. Теперь этот человек казался еще страшнее, чем поначалу. И, похоже, он многое не договаривал.
– Ладно, – утомленно произнес Настоятель. – Сейчас тебя отведут в келью. Подумай о том, что я тебе сказал. Потом расскажешь, что надумал.
– А что, от моего мнения что-то зависит? – мрачно отозвался парень.
– Хотя бы – останется твой язык при тебе или в общий суп пойдет, – настоятель неприятно улыбнулся.
– А как же мои друзья? – упавшим голосом спросил Книжник. – Я могу их увидеть?
– Твоему языку явно тесно во рту, – оборвал его монах. – Я устал. Завтра поговорим.
Он небрежно махнул кому-то рукой, тяжело поднялся и, не прощаясь, проследовал куда-то за каменный «трон».
Спина ощутила толчок. Парень обернулся: он и не заметил, как позади возник здоровенный послушник – такой же безликий, как и все остальные. Рука в грубой черной перчатке снова толкнула его в плечо, и семинарист пошатнулся.
– Да иду я, иду! – пробормотал он и попятился перед надвигающимся молчаливым здоровяком.
С другой стороны приблизился еще один, с факелом в руке и обширной связкой ключей на поясе. Пленника снова повели темными червоточинами в скальной породе, и теперь уже в свете живого, чадящего пламени. Книжник окончательно запутался в туннелях и переходах, развилках и комнатах без окон. Эти пещеры были настоящим лабиринтом и, видимо, надежной крепостью странного братства. Неудивительно, что им удавалось наводить страху на всю округу: попробуй сунься сюда, чтобы выяснить истину!
Его провели широкой галереей, в стенах которой были выдолблены глубокие ниши. Ниши были перегорожены решетками, в некоторых было заметно движение. «Кельи?» – мелькнуло в голове. Больше это напоминало тюремные камеры.
– Эй, паря! – глухо позвал чей-то голос. – Тоже попался?
Семинарист резко обернулся – и тут же получил удар в спину. Но успел заметить за одной из решеток лицо Славы. Значит, спутники действительно здесь. На мгновение посетила какая-то идиотская радость: надо же – нашел приятелей! Тут же дернул себя: нашел-то в тюрьме. И неизвестно, что дальше будет.
– Далеко вы меня ведете? – беспокойно оглядываясь, спросил Книжник. Если уж и находиться в клетке, так хоть поближе к своим.
Вместо ответа – все тот же толчок в спину. Книжник вдруг разозлился, и, потеряв над собой контроль, развернулся с криком:
– Да хватит уже! Я вам не…
Слова застыли в горле: за спиной никого не было. Это было похоже на дурной сон: только что здесь было здоровенное злобное тело и вот – пустота. Впереди – а теперь уже за спиной парня – что-то хлестко свистнуло, затем глухо стукнуло. Холодея, Книжник медленно развернулся.
На каменном полу догорал факел. Второго монаха тоже не было.
– Куда вы провалились? – пробормотал семинарист, чтобы просто услышать свой голос и убедиться, что он не бредит.
– Что, нет вариантов? – насмешливо поинтересовались откуда-то сверху.
Книжник тупо поднял взгляд. Наверху была непроглядная тьма. И что-то там копошилось. Донеслось глухое мычание. За спиной снова что-то зашуршало. Боковым зрением парень увидел упавшую сверху веревку и быстро соскользнувшую по ней тень.
Это была Кэт.
– Ты?! – изумился Книжник. Ткнул пальцем вверх. – Как это ты их…
– Обыкновенные сети-ловушки, – нетерпеливо бросила Кэт. – Они сами их здесь расставляют. Чуть переставить – и охотник превращается в жертву.
– Но как ты сбежала?…
– А я не попадалась. Все потом. Уходим, быстро!
Кэт подхватила факел и быстро направилась вперед. В ее левой руке звенела связка ключей – небось та самая, что болтались на поясе у монаха.
– Стой! – сдавленно позвал Книжник. Бросил взгляд в темноту туннеля – туда, откуда привели его молчаливые монахи. – Слава там остался!
– Сначала надо освободить того, кто полезнее, – не оборачиваясь отозвалась Кэт.
– Ты про Зигфрида?
– А ты думал – про тебя? – в голосе девушки послышалась насмешка.
Книжник прикусил губу. Кэт права: от Зигфрида в такой ситуации толку больше.
– Постой! – пробормотал он. – Держи!
И протянул девушке чудом сохранившийся в кармане потерянный ею мокасин.
– Вот это подарок! – удивленно отозвалась Кэт, быстро натягивая легкую обувь – одна нога у нее действительно оставалась босой. – А теперь – за мной!
Не задавая больше лишних вопросов, он последовал за своей спасительницей.
Та двигалась уверенно, хотя и видно было, что она впервые в этих местах – просто у некоторых людей лучше развито восприятие пространства. Сам Книжник ощущал себя совершенно потерянно – просто не хватало воображения, чтобы уложить в голове всю трехмерную картину пройденных комнат и ходов.
– Кажется, сюда… – прошептала Кэт, подсвечивая себе факелом. Они стояли на развилке двух совершенно одинаковых туннелей. – Нет – сюда!
Она решительно двинулась в туннель по правую руку. Семинарист послушно отправился следом.
– Как ты их отличаешь? – недоуменно бормотал он.
– А никак! Чутье звериное. Как у крысособаки.
– А-а…
Туннель резко уходил вниз. Воздух становился густым, затхлым. Книжник ощутил нарастающее беспокойство. Ему казалось, что они движутся в глубине египетской пирамиды. Он понятия не имел, как это – оказаться внутри пирамиды, все его представления строились на вычитанном в книгах. Но все равно, казалось, что сейчас навстречу ринется восставшая мумия или еще какая жуткая подземная тварь. Наверное, просто не хватало кислорода и брала свое боязнь замкнутого пространства.
Туннель резко кончился, перейдя в небольшую комнату со сводчатым потолком. Кэт с ходу направилась к дальней стене, туда где тускло отблескивала железная решетка.
– Живой? – ее слова были обращены уже не к Книжнику.
Парень бросился следом – и замер, остолбенев.
Зигфрид лежал ничком за толстыми вертикальными прутьями, плотно обмотанный металлическим тросом. Видать, серьезные ребята эти бесноватые, коли сумели так спеленать опытного воина. Или умудрились воспользоваться его минутной слабостью, непонятно, правда, чем вызванной.
– Жив?! – припав к решетке, выдохнул Книжник.
– Меч… – вместо ответа, прямо в пыльную поверхность под собой, прошептал воин.
– Мы вытащим тебя отсюда! – горячо заговорил парень, будто и впрямь знал, как освободить веста из-за толстой решетки. Вцепившись в прутья, семинарист стал яростно трясти решетку.
– Меч… – прохрипел Зигфрид. – Я сам себя освобожу…
Книжник продолжал вяло дергать решетку, не зная толком, что делать дальше. Наверное, так бы и тупил дальше, если бы не Кэт.
– А ну, в сторону! – потребовала она, звякнув ключами.
– А, точно… – смущенно произнес Книжник, уступая место девушке. Он совсем забыл про ключи, отобранные у монаха. Похоже, в этом подземелье у него немного поехала крыша. Надо скорее выбираться отсюда, чтобы не спятить окончательно.
Девушка торопливо перебирала связку со словами:
– Торопиться надо – скоро они опомнятся, и нам из этого каменного мешка уже не выбраться!
К массивному замку, намертво приваренному к решетке, подошел не менее внушительный ключ. Замок провернулся с хрустом, и Кэт дернула решетку. Мерзкий скрежет наполнил подземелье. Книжник бросился к другу и принялся распутывать узлы на железном тросе, разматывать многочисленные, сделанные крест-накрест витки. Это оказалось непростым делом, но он справился, в кровь изодрав пальцы и поломав ногти.
Последние витки троса воин стянул с себя сам онемевшими руками. Сел и принялся разминать затекшие запястья с багровыми следами петель.
– Меч, – повторил воин. – Куда они могли его деть?
– Оружие и вещи они потащили куда-то вниз, – сообщила Кэт. – Наверное, там у них что-то, вроде кладовых.
– Идем туда! – тяжело подымаясь, заявил вест.
Спорить с ним было бесполезно. Воин не бросит своего самого верного друга – боевой меч. Скорее уж сам сгинет в рукопашной схватке.
– Только сначала Славу вытащим, – возразил Книжник.
– Сначала – меч, – угрюмо сказал Зигфрид. – Будет меч – я его сам вытащу.
С этим не поспоришь: со своим мечом Зигфрид может горы свернуть и выбраться из любой западни. Только где тут что найдешь, в этом каменном термитнике? Они снова продвигались бесконечными каменными лабиринтами, и оставалось поражаться, как здесь ориентировалась Кэт.
– Память хорошая, – коротко отвечала она на очередной вопрос Книжника. – Не могу тебе объяснить, просто понимаю, куда идти – и все.
– А на охрану не нарвемся? – хмуро поинтересовался Зигфрид. – Патруль какой-нибудь?
– Не знаю, тут ничего гарантировать нельзя, – Кэт пожала плечами. – Но, как я поняла, охрана у них только на входах – их, видимо, несколько, и они не распыляют силы. К тому же все здесь уверены, что чужакам и в голову не взбредет забраться в логово бесноватых.
– Не такие уж они бесноватые, – отозвался парень. – Вполне себе на уме, и цели имеют.
– И какие цели? – поинтересовался Зигфрид. – Осчастливить ближних?
– Да я бы так не сказал, – неохотно признал Книжник.
– Бесноватые – они и есть бесноватые, – подытожила Кэт.
Остановилась, оглядываясь. Они были в маленькой круглой каморке, из которой в разные стороны вело пять одинаковых ходов, обозначенных какими-то символами, выведенными копотью под потоком.
– Что это? – непонимающе проговорил Зигфрид. – Знаки какие-то.
– Да здесь над каждой норой такие рисунки, – равнодушно сказала Кэт. – Думаешь, они что-то значат?
Книжник сделал шаг вперед, пригляделся. Что-то знакомое было в этих грубых изображениях. Что-то, ассоциировавшееся отнюдь не с подземельем, а напротив – со звездным небом…
– Да это же Зодиак! – воскликнул он и, спохватившись, понизил голос. – Точнее, знаки Зодиака… Ну точно – они!
– И что они обозначают, эти знаки? – спросила Кэт.
– Вообще-то они обозначают созвездия.
– Созвездия? Они-то здесь при чем? – Зигфрид быстро огляделся. – Может, это стороны света?
– Не похоже. Последовательность не та, как их принято располагать в зодиакальной плоскости. Наверное, здесь что-то другое… – семинарист пожал плечами, оглянулся. – Вот, смотрите, мы пришли из туннеля, обозначенного знаком весов…
– Весы? – Зигфрид с прищуром разглядел значок, недоуменно хмыкнул. – Что-то не похоже на весы. Черточка какая-то, закорючка…
– Это символ такой – Весы.
– И что это значит? Что они могут здесь взвешивать?
– Или измерять, – добавила Кэт. – Что можно измерять среди решеток?
– Правосудие! – проговорил Книжник. – Вот что означают весы. Мы пришли со стороны тюрьмы – места свершения правосудия, как это они, наверное, понимают.
– Что тогда это? – Зигфрид ткнул пальцем в пару параллельных волнистых линий.
– Водолей. Возможно, там они хранят воду.
– Точно, там подземный резервуар, – подтвердила Кэт. – Я уже побывала в той пещере – там тупик, пришлось вернуться. А это что?
– Телец. Возможно, там держат мясо, или вообще съестные припасы. А это Овен, то есть, овца.
– Шерсть, одежда? – быстро подсказала Кэт.
– Возможно.
– А это? – Зигфрид указал симметричный знак, напоминавший какой-то китайский иероглиф.
– Близнецы… – Книжник пожал плечами. – Даже не знаю…
– А чего здесь непонятного? – хмыкнул вест. – Черная братия там, монахи бесноватые. Все, как один, близнецы. Казармы там у них.
– Кельи, – поправил Книжник.
– Один хрен. А это что такое тогда? – воин указал на последний значок.
– Стрелец, – произнес Книжник. – Может, особые воины у них там, или пост какой.
– Или оружейный склад, – четко отрезал Зигфрид. – Идем туда!
Спорить с воином было все равно что биться головой об эти каменные стены, и они двинулись туда, куда увлекала их бурная натура Зигфрида. Ход здесь резко уходил вниз, похоже, даже ниже уровня земли. Вскоре под ногами начались ступени, ход расширился, и они вышли в просторное помещение, подсвеченное электрическим светом. Непонятно было, почему здесь в одних местах был ток, в других не было, а главное – откуда здесь вообще берется энергия. Впрочем, если поблизости когда-то находилась мощная база ВМФ, где-то вполне могли оставаться автономные источники питания бессрочного действия – к примеру, ядерные. Такие же питали энергетический щит Садового Кольца, да и к Куполу откуда-то подходила энергия.
Но не это стало для путников сюрпризом, а пара невесть откуда взявшихся бесноватых, с ходу полезших в драку. Эти были не слишком могучи с виду, зато проворны и вооружены короткими посохами, которыми орудовали с удивительной ловкостью. Книжник и глазом моргнуть не успел, как получил под дых таким посохом и мигом выбыл из борьбы, осев на пол в скрюченном виде, напрасно пытаясь восстановить дыхание.
Зигфрид и Кэт не дали застать себя врасплох, парировали удары и сами перешли в нападение. Точнее, в нападение перешел Зигфрид – девушке непросто было отбиваться от безликого и безмолвного головореза голыми руками. Впрочем, вест быстро сбил с ног своего противника и с ходу переключился на второго. Тот мгновенно смекнул, что к чему – и, швырнув в воина посох, бросился в бега. Догнать его Зигфрид так и не смог, лишь окинул друзей бешеным взглядом:
– Ну, теперь времени у нас точно не осталось!
Книжник, пошатываясь и хрипя, поднялся на ноги и двинулся вперед, придерживаясь за стену. Выходит, кое-что внутри этого лабиринта все-таки охранялось. Или просто монахи явились сюда по каким-то своим делам. Но Зигфрид прав: скоро сюда пожалуют призванные на помощь черные «близнецы».
– Сюда! – Кэт помахала рукой со стороны противоположной стены.
Там, упрятанные за мощную решетку, высились грубые деревянные стеллажи. Подобравшись ближе, Книжник хмыкнул: они не ошиблись. Здесь действительно было что-то вроде склада вооружения, и довольно обширного – полки и лотки уходили в темноту, где уже не было электрического света. В основном здесь было холодное оружие, преимущественно кустарного производства: какие-то сабли, палаши, мечи и ятаганы, но в основном копья, бердыши на длинных рукоятях, кинжалы. Особняком хранились луки со снятой тетивой и вязанки длинных стрел с зазубренными наконечниками. Несколько винтовок и пара автоматов Калашникова были заботливо упрятаны в отдельную глубокую нишу.
– Вот черт, – глухо сказал Зигфрид.
Там же был его меч.
Аккуратно установленный в деревянный ложемент в центре композиции из карабинов СКС. Там же лежали и другие вещи путников – все было свалено в кучу, в которой Книжник разглядел и собственный арбалет. Все казалось так близко – вот только до вещей метра три – не дотянешься.
Рука воина сама легла на решетку, с силой рванула. Бесполезно – решетка была сделана на совесть.
– Ключи! – прорычал Зигфрид, протягивая руку в сторону девушки.
Та молча вложила связку в его ладонь. Но что-то подсказывало: ключей к «оружейке» может и не быть в общей связке. Так и оказалось.
– Проклятье! – Зигфрид отбросил бесполезную связку и в ярости затряс решетку. Вскочил – и принялся в бешенстве лупить в нее ногами. Затем припал лбом к решетке, выдохнул, закрыл глаза, мгновенно успокоившись.
– Зацепить бы его чем-то… – проговорил Зигфрид. – Поддеть – и вытащить.
Книжник в растерянности огляделся. Ничего такого под рукой даже близко не было. Все, чем можно было бы «поддеть», находилось там, за решеткой.
– Если бы твой арбалет при тебе был… – продолжил Зигфрид.
И в новом припадке ярости принялся трясти мощные прутья, но при всей его физической силе сейчас перевес был на стороне железа.
– Погоди, – пробормотал Книжник.
Его осенило. Он быстро присел и вытащил из голенища ботинка небольшой плотный сверток. Положил на ладонь, развернул. На мятой тряпице сверкнули металлом три острых стержня.
– Стилосы? – быстро спросил Зигфрид. Он сразу все понял. – Сумеешь?
– Так ведь другого варианта нет, – пробормотал парень.
Такими металлическими штуковинами в кремлевской Семинарии скребут по бересте, изучая науку. Когда-то давно, когда не положено было ему по происхождению прикасаться к оружию, он придумал для себя такую вот тайную замену. Очень остро заточил обычные стилосы, сбалансировал, как надо, да научился их метать – с такой ловкостью, как никто больше и не мог. Ведь кому придет в голову кидаться такими железными стержнями? Да и кто такое оружие воспримет всерьез? Разве что тот, кому известно о парализующем яде по собственному рецепту Книжника, которым тот сдабривал каждое острие.
Сейчас яд не нужен – нужна сноровка в обращении с этим специфическими оружием.
– Веревку надо, – взвешивая на руке стилос, сказал Книжник. – Легкую, вроде лески. Или нитку. Иначе не доброшу.
– Такая пойдет? – Кэт извлекла из маленького кармашка на поясе плотный моток грубой нити, из которой торчала пара швейных иголок.
Надо же, даже такая дерзкая амазонка все-таки остается женщиной. Может, у нее и зеркальце с собой есть, и косметика какая? Хотя что за косметика в нынешние времена. У кремлевских женщин есть лишь сажа вместо туши для ресниц да румяна с пудрой какого-то едкого химического состава.
Семинарист судорожно привязывал конец нити к стилосу, не очень уверенный в том, что сможет сохранить центровку и попасть в цель. Да еще хорошо бы не пораниться отравленным острием – это было бы уже верхом невезения. Оглядевшись, он подобрал с каменной поверхности ржавый кривой гвоздь. Отмерил метра четыре веревки, привязал прямо по центру – и аккуратно послал тот груз в сторону меча, едва успев при этом наступить на оставшийся здесь конец нити. Зигфрид кивнул, оценив мысль друга: при броске стилосу не придется тащить за собой всю нить – он полетит ей навстречу.
– Ну, попробую… – проговорил Книжник, примериваясь.
– Ты уж не пробуй, ты мне меч достань, – твердо сказал Зигфрид. – Я знаю, ты сможешь.
Сам метатель стилосов не был так в этом уверен. Кидать маленькое железное жало предстояло не только с точностью, но и с силой – чтобы надежно воткнуть в плотную кожу ножен и сдернуть меч с полки. А после подтащить за не слишком прочную нить. При этом бросок предстояло проделать через решетку, с хорошим замахом.
Опасения подтвердились. С первого броска стилос ударил в железный прут решетки и со звоном срикошетировал в сторону Зигфрида, едва не вонзившись тому в лицо. Воин даже глазом не моргнул, только сказал:
– Да ты, похоже, прикончить меня решил. Спасибо тебе большое, дружище.
– Я не хотел, – подтаскивая нить обратно, севшим голосом проговорил Книжник. – Но вы и правда отойдите назад. Не факт, что второй раз не отскочит.
Первый стилос, выскользнув из нити, затерялся в пыли, искать его времени не было. Осталось всего два. Стараясь не думать, что будет в случае неудачи, парень приматывал нить на второй стержень.
– Боже, помоги… – прошептал Книжник. Нельзя сказать, чтобы он был слишком набожным, но сейчас, в этой обители жутких монахов, захотелось вдруг настоящего, всеобъемлющего покровительства небес. Просто потому, что вероятность успеха его затеи была ничтожной.
Он задержал дыхание, стиснул зубы – и бросил. Свистнуло, глухо отозвалось от удара дерево.
– Ага! – радостно вскрикнул он – и тут же осекся.
Стилос воткнулся в ложемент на расстоянии ладони от рукояти меча. Ни Зигфрид, ни Кэт не вымолвили ни слова, и Книжник мысленно поблагодарил их за это. Дернув, оборвал нить – железный штырь удалось-таки плотно вогнать, не вытащить.
Оставался последний стилос. И последний бросок.
На этот раз примеривался долго, даже непростительно долго. Или так только показалось – просто время изменило привычный ход. Необходимо было слиться с оружием, стать его дополнением – иначе невозможно заставить его сделать то, что нужно тебе. В этот момент Книжник понял, зачем кремлевские ратники совершают свои странные ритуалы поклонения мечам. Ведь оружие было для них не просто металлом, несущим смерть. Оно было божеством, способным вершить судьбы – как вражьи, так и того, в чьих руках находится.
– Ну, что же ты?! – нетерпеливо выкрикнула Кэт.
Зигфрид шикнул на нее, а Книжник лишь стиснул зубы. Он нервничал, поглядывая в сторону туннеля – оттуда уже доносился топот и вроде бы даже голоса обычно безмолвных монахов.
Он решился. Замахнувшись, со всей силой, на какую только был способен, отправил железный стержень в глубину ниши – лишь свистнуло между прутьев, да взметнулась следом серая нить.
– Есть! – выдохнул Зигфрид, и только тогда Книжник решился поднять глаза.
Увидел он, правда, не совсем то, что ожидал. Целился он в ножны, но умудрился всадить стилос в широкий ремень, на котором вест и таскал за спиной свое оружие. И это было удачей.
– Дай, я! – нетерпеливо отпихнул его Зигфрид.
– Осторожнее! – пискнул Книжник, но препираться не было времени – судя по шуму, враги были уже совсем близко.
Плавно потянув нить на себя, Зигфрид качнул меч – и тот с глухим звуком упал вместе с ножнами на каменный пол. Остальное было делом техники. Подтянув ножны к решетке, Зигфрид выхватил из них меч и с ходу развернулся к выходу из туннеля. В тот же момент оттуда словно черный поток хлынул – не менее десятка бесноватых в своих черных рясах с факелами в руках. Стало ясно, что и эти балахоны на них неспроста: из черных складок, словно ниоткуда – как в фокусе – выскочили изогнутые клинки, сверкающие в пляшущем свете факелов.
– А ну, назад! – прорычал Зигфрид и тут же, с разворота, рубанул решетку большой буквой «Z».
Брызнул раскаленный металл, железные прутья со звоном посыпались на пол. На бесноватых это произвело впечатление: они попятились, не спеша бросаться в атаку. А Книжник уже просочился за спиной веста в запретную комнату, подхватил конфискованный арбалет и заорал, вкладывая в этот вопль все пережитое напряжение:
– А ну, назад! Всех перестреляю!
Бесноватые поверили не сразу. Какой-то шустрый попытался прошмыгнуть вдоль стены, чтобы зайти с фланга. И семинарист безо всякой жалости выпустил первую стрелу – целясь, правда, в колено – чтобы неповадно было. Душераздирающий вопль и конвульсии раненого вкупе с торчащим из колена скупым оперением арбалетного болта, подействовали на монахов получше любых угроз. Они попятились, все еще не решаясь переходить в атаку: видимо, не успели получить такого приказа – расправиться с беглецами.
Зигфрид стал приближаться к противникам, бешено вращая мечом. Тем уже довелось наблюдать, на что способно оружие веста, так что они со своим примитивным оружием нападать не торопились.
Беглецам тоже лишние трупы не были нужны. Ни к чему озлоблять противника, с которым нет принципиальных кровных счетов. Так что бой прошел по самурайскому принципу – без самого боя, одним лишь признанием преимущества одного противника над другим. Это, однако, не означало, что враг не вернется с более серьезным оружием и приказом драться насмерть. Монахи просто подхватили своего раненого – и тихо скрылись в туннеле.
– Ловко мы их! – опустив арбалет, хохотнул Книжник. Он весь взмок от напряжения, и лишь хотел казаться бодрым. – А то я думал, нам крышка!
– Еще не вечер, – мрачно сказала Кэт. – Они не торопятся, потому что спешить им некуда – они заперли нас в ловушку. Оглянитесь – другого-то выхода отсюда нет. А станем выбираться тем же путем – тут нам и конец. Эти ребята не простят унижения.
Книжник припал лбом к холодной решетке. Стало тяжело дышать.
– Выхода, говоришь, нет? – спокойно произнес Зигфрид. Он обходил оружейную, внимательно оглядывая тесное пространство. Остановился, постучал по стене. – Тогда зачем здесь этот знак намалеван?
– Где? – мгновенно отреагировала Кэт, метнувшись в сторону воина.
– Какой знак? – тупо спросил Книжник.
Подошел, куда указывал воин, и досадливо нахмурился: он же первым должен был его заметить.
– Это же Рыбы!
– Рыбы? – Кэт недоверчиво поглядела на Книжника. – При чем здесь рыбы?
– Это тоже знак Зодиака. И, похоже, что стена под знаком – не просто стена. Это замурованный ход!
– Верно мыслишь, Ник, – усмехнулся Зигфрид. Он принялся обстукивать стену рукояткой кинжала, который снял с полки здесь же, в оружейной. Стена характерно отзывалась – от глухого звука монолита до более глубокого и гулкого, свидетельствовавшего о внутренних пустотах.
– Рыбы… – повторила Кэт. Пожала плечами. – Рыбные запасы у них там, что ли?
– А это мы сейчас узнаем, – заверил Зигфрид.
Он упер острие меча в стену и навалился на рукоять. Камень под клинком зашипел, брызнул раскаленными частицами. Меч стал медленно погружаться в стену. Не зря Зигфрид так держится за свое оружие – эта вещь уникальная и не раз уже спасала им жизни.
Зигфрид не стал выжигать полноценное окно – он лишь убедился, что стена действительно представляет собой замаскированную кладку, не очень, впрочем, толстую. Остальное сделала кирка – из здешних же запасов. Монолитная на вид стенка оказалась довольно хрупкой и быстро рассыпалась на обломки камня, цемента и штукатурки.
Впереди был новый ход, уводивший еще глубже вниз.
Спутники молча подобрали свои вещи, проверили. Почти все было на месте, даже револьверы Зигфрида. Не было только оружия Кэт – она оставила его на месте ночной стоянки, когда ускользнула от плена. Поэтому теперь девушка критически осмотрела оружейные стеллажи и взяла с ложемента самозарядный карабин. Подумав, прихватила пару странного вида кинжалов, напоминавших по форме круто изогнутые серпы.
Книжник быстро соорудил пару факелов из сломанного пополам древка копья, тряпок и кусочков горючего материала из запасов Зигфрида. Поджег кресалом, шагнул в сторону хода за грудой битого камня, остановился, произнес:
– Стойте! А как же Слава?
– У тебя есть конкретные предложения? – сухо спросила Кэт. – Мы тебя внимательно слушаем.
– Чтобы освободить его, надо сначала освободиться самим, – сказал Зигфрид. – Потом что-нибудь придумаем. Вытащим его, не беспокойся. На худой конец – выкупим, обменяем, выкрадем. Все равно в этих местах нам без него делать нечего.
Книжник кивнул. Не то чтобы его устраивало это объяснение, но он был согласен с другом: главное – использовать любую подвернувшуюся возможность, чтобы перехватить инициативу. Из нового положения прежняя ситуация видится под другим углом, а это дает новые шансы для решения проблемы. Непонятно только, что нового в погружении все глубже и глубже в затхлое подземелье.
– Я читал, в таких подземельях болезни развиваются страшные, – освещая путь факелом, сообщил Книжник. – Исследователи египетских захоронений лезли в такие вот ходы, а потом умирали по неизвестным причинам.
– Ты это к чему сейчас рассказал? – недружелюбно поинтересовалась Кэт.
– Так просто…
Ход вывел в новый зал. И он уже не был похож на прежние, выбитые в скале комнаты. Это была настоящая пещера – с неровными стенами, со сталактитами, свисавшими со свода, с тихо капающей где-то водой. И, как ни странно, дышалось здесь легче.
– Смотрите… – прошептала Кэт, указывая вперед.
В центре зала тьму разрывало бледное синеватое свечение. Светился потолок, точнее, минеральные наплывы в нем.
– Чего это оно светится? – пробормотал Книжник. – Радиоактивное там все, что ли?
Он вытащил из рюкзака ветку кремлевской березы, которую неизменно таскал с собой. Это самодельный дозиметр. Ветвь прилично багровела на срезе. Да, не без излучения. Хорошо бы антирад принять, благо несколько пилюль всегда болтается в рюкзаке.
– Не туда смотришь, – прошипела девушка. – Ниже!
На подсвеченном пятачке сидели неподвижные фигуры. Около десятка, в темно-серых балахонах, напоминавших одеяния бесноватых – только без уродливых тканевых масок.
– Что это с ними? – спросил Зигфрид. – Мертвые, что ли?
Уже подойдя ближе, Книжник понял, что имел в виду зоркий вест. Неподвижность этих людей была неестественной. Такими могут быть только статуи. Или мумии. Эти действительно напоминали мумий своей сухощавостью. Все были неимоверно стары, сморщены, редкие волосы и бороды – длинны и седы, как мел. И все они стояли на коленях, лицом в одну и ту же сторону. Книжник проследил, куда бы смотрели эти странные старики, если бы глаза их не были плотно закрыты.
Перед ними на каменном постаменте был закреплен какой-то предмет. Присмотревшись, семинарист понял: это икона. В тяжелом металлическом окладе, запыленная, затянутая паутиной. Очень хотелось увидеть, чей лик запечатлен на ней, но Книжник так и не решился прикоснуться.
– Наверное, так и умерли, – проговорил он. – Замурованные, от голода и жажды. Видите, как иссохли?
– Они не мертвы, – тихо прошелестел за спиной незнакомый голос.
Все обернулись. Там стоял точно такой же седой, длиннобородый старец в сером балахоне. Сгорбленный, древний – но с живыми, ясными глазами, в которых не было и намека на немощь. Двигался он, впрочем, не без труда – несколько шагов в сторону пришельцев дались ему нелегко.
– Не видите – братья погружены в молитву, – тем же негромким шелестящим голосом продолжил старец. Прошел между рядами «мумий», внимательно оглядел их, как какой-нибудь смотритель музея. Спутники невольно переглянулись: им показалось, что дед немного спятил. Старец же осторожно коснулся плеча одного из «братьев» – и тот едва заметно дернулся, заставив вздрогнуть и заметившего это Книжника.
– Рыбы… – тихо сказала Кэт.
– Что? – переспросил Книжник.
– Рыбы – это они, – девушка, указала на замерших монахов. – Потому что молчат как рыбы.
– Верно, но не совсем, – чуть улыбнулся старец. – Рыба – древний символ нашей веры.
Книжник невольно кивнул: он и сам только сейчас вспомнил о полузабытом символе.
– И давно они так… молятся? – осторожно спросил семинарист, переводя взгляд со старика на неподвижные коленопреклоненные фигуры.
– С тех пор, как часть братии обуяли бесы, и только мы остались верны нашей вере.
– Вы про этих, в черном? – Книжник кивнул куда-то вверх, где, по его ощущениям, оставался основной лабиринт, населенный беспокойными монахами.
– Про них, про кого же еще, – эхом отозвался старик. – Доля монаха – молиться за людей, за свет, а не пытаться исправить мир коварством и кровью. Очень легко из лона церкви перейти под крыло Сатаны – достаточно лишь решить, что есть простые и легкие пути к свету…
– Постойте, – вмешалась Кэт. – Так это они вас замуровали?
– Можно отгородиться от людей, нельзя отгородиться от Бога, – на старческом лице появилась грустная улыбка. – Да, они пытались избавиться от тех, кто не разделял их злобу. Но те, кто перешел на путь Сатаны, – давно мертвы.
– Как мертвы? – Кэт хмыкнула. – По-моему, они здоровее нас будут.
– Это уже их последователи. Сто лет уж прошло с раскола.
– Погодите, – не поверил Книжник. – Сколько ж вам…
– Сколько есть – все наше. Истовая молитва творит чудеса, сын мой.
– Но как же это они? – никак не мог успокоиться Книжник. – Они же как мумии, и на вид не живые…
– А я на вид живой?
– Вы-то да…
– Так вот, с вашим приходом мне самому пришлось отвлечься от молитвы и снова встать на ноги, хотя в этом не так много смысла – ведь так я забираю у себя остатки земного существования и ослабляю силу совместной молитвы.
– Вы хотите сказать, что тоже – один из этих… – Книжник запнулся, пытаясь найти подходящее слово. И не нашел. – Мумий, что ли…
Старец остановился, удивленно поглядел на него:
– Мумий? О чем ты? Ах, да. Ты же никогда не видел настоящей, глубокой молитвы.
– И зачем же вы нарушили такое важное действо? – безо всякого лишнего почтения поинтересовался Зигфрид. – Стояли бы и дальше на коленях, раз уж сто лет до этого так провели.
– Так из-за вас и поднялся.
– Из-за нас? – переспросил Книжник. – То есть мы вроде как разбудили вас?
– Я вышел из молитвы еще накануне. Это не так просто. И уж совсем не быстро.
– То есть вы знали заранее? – не поверила Кэт.
– Не знал, но видел, – туманно сказал старец. – Впрочем, нет времени объяснять. Да и сил мало. Я должен вывести вас отсюда. Считайте это моим долгом.
– Мы очень признательны вам за это, – уже более деликатно сказал Зигфрид.
– Мне не нужны признания. Это мой долг перед Богом.
– А-а… – равнодушно протянул Зигфрид.
– И все-таки, я хотел бы понять, – снова заговорил Книжник. – Как вам это удалось? Вы на сто лет вроде как впали в спячку? Это вроде летаргического сна?
– Тоже желаешь простых объяснений? – усмехнулся старец. – Считай, что мы разработали особые молитвенные практики. У молящегося замедляется метаболизм – про гибернацию слышал?
– Да, но…
– …или про медитацию?
– Ну, это немного понятнее.
– Ну и хорошо, что понятнее. Почему-то миряне любят умные словечки, хоть те и не объясняют сути. Однако не о нас речь, – старик пристально оглядел гостей. – Беда грозит вам. И вашему другу – он-то остался в кельях.
– Откуда вы знаете? – спросил Книжник. – Вы же это… Замурованы вроде как.
– Эти глупцы только думают, что отгородились от нас. На самом деле они отгородились от Света. Для нас же стены – не преграда. Идите за мной.
Все трое послушно двинулись вслед за стариком. Книжник не удержался, и обернулся на монахов, застывших в своей невероятной, затянувшейся молитве. Но старец уводил их все дальше, и эта сюрреалистическая картина скрылась за изломанным выступом. Теперь путь освещал лишь догорающий факел Книжника.
– Почему вы решили помочь нам? – недоверчиво спросила Кэт. – Какая вам от этого польза?
– Ровным счетом никакой. Потому и решил помочь.
– Не понимаю…
– Когда-нибудь поймешь. Смысл помощи в том, что за нее не ждешь благодарности. Сама возможность помочь – бесценный дар.
– Не понимаю, – нахмурилась Кэт, поглядев на старца с подозрением.
– Дикая она, – пришел на помощь Книжник. – В степи выросла.
– Может, и в степи, но в адвокатах не нуждаюсь! – огрызнулась девушка, и Книжник смутился: наверное, он задел ее больное место. – А куда мы идем? Здесь есть другой выход?
– И не один. Это очень древний монастырь, входы и выходы здесь многочисленны – только не всем подвластны.
– Но зачем вы продолжаете томиться в этой пещере, если в любую минуту можете оказаться на свободе?
– А кто тебе сказал, что мы не свободны? Неужели ты думаешь, что свобода наших дряхлых тел лучше, чем подлинная свобода – свобода духа? Да и уйдем мы отсюда – кто будет молиться за вас, несчастных?
– А с чего вы взяли, почтенный, что за нас непременно нужно молиться? – поинтересовался Зигфрид.
– Тебе я ничего объяснять не буду, – старец с прищуром оглядел веста. – Ты – язычник, ты не поймешь сути.
– Да, я поклоняюсь другим богам, – Зигфрид вроде даже немного обиделся. – Но отчего ты считаешь, что я чего-то не пойму?
– Ты воин, в этом твоя миссия на земле, споры о божественном тебе ни к чему, – сказал старец. – Будет твой меч на стороне добра и правды – считай, ты получил ответы на все свои вопросы.
Зигфрид на это лишь равнодушно пожал плечами. Он не любил заумных разговоров, а правду и справедливость словно кожей ощущал – в этом Книжнику уже не раз доводилось убеждаться.
– А ты, – старец ткнул в семинариста длинным скрюченным пальцем. – Ты должен жить долго. Постарайся уцелеть в своих странствиях.
– Почему это я должен долго жить? – удивился Книжник, которого, впрочем, смутно порадовало такое пророчество. – Чем я от других отличаюсь?
– Кто-то должен пережить многое – и остаться в живых, чтобы передать знания и опыт другим. Не каждый способен делиться тем, что знает и чувствует. Ты можешь. Такие, как ты, станут первыми ростками – и дадут надежду остальным. Не вечно же миру пребывать во прахе…
Книжник слушал старика, раскрыв рот, будто получал руководство к действию, инструкцию, обязательную к исполнению.
– А я? – Кэт криво улыбнулась, разглядывая старца. – Что же ты про меня молчишь?
– А ты… – монах зорко поглядел на нее и не стал отвечать. Он вдруг заторопился вперед со словами:
– Мы тут болтаем, а у нас мало времени осталось, чтобы друга вашего вытащить! Идите за мной. Только осторожно – под ноги смотрите!
Сказано было вовремя: пещера обрывалась в пропасть. Чуть в стороне через бездонный черный провал вел хлипкий подвесной мост. По нему и двинулся сначала старец, а следом и остальные. Конструкция из ветхих канатов и рассохшихся досок каждую секунду грозила развалиться. Под ногой Зигфрида с треском лопнула доска – он едва успел схватиться за канат. При этом качнуло так, что остальные едва не слетели с моста, как горошины из лопнувшего стручка.
– Все здесь? – невозмутимо поинтересовался Зигфрид.
– Да вроде бы, – буркнул Книжник. – Штаны сушим.
Перебравшись на противоположную сторону, сразу оказались на каменных ступенях, выдолбленных прямо в скале. Лестница круто уходила вверх – прямо вдоль пропасти. Подниматься по скользким от струящейся влаги ступеням было опасно, но старец уверенно шел впереди, даже не думая снижать темп. Он словно обрел второе дыхание. Лестница вывела к очередному ходу, выдолбленному в скале. Шедшие за старцем путники окончательно потеряли ориентацию в пространстве, и его слова стали для них полной неожиданностью:
– Вроде здесь.
Книжник огляделся, подсвечивая факелом и не понимая, что имеет в виду их проводник. Это был все тот же туннель, ничем не отличавшийся от прочих. Хотя нет – кое-что здесь было иначе.
Свежий ветерок, не слишком привычный для этого подземелья.
– Откуда тянет? – тут же спросил Зигфрид. – Рядом выход?
– Не совсем, – ответил старец. – Это вентиляционный туннель.
– И где же наш друг? – спросила Кэт. – Что-то я его не наблюдаю.
– Здесь, – отозвался монах. – Забирайте.
И несильно постучал ногой по каменному полу. Только сейчас Книжник увидел в полу припорошенную пылью круглую решетку. Под ней виднелась дыра – что-то вроде канализационного колодца.
Опустившись на колени и заглянув туда, Книжник удивленно хмыкнул: прямо на него, задрав голову, изумленно таращился Слава.

Глава 7
Дальняя окраина

Если бы Книжника сейчас спросили, как им удалось выбраться из бесконечного лабиринта пещер древнего Инкерманского монастыря, он лишь промычал бы в ответ что-то бессвязное. Все это походило на затянутый вязкий ночной кошмар, из которого долго пытаешься вырваться, но все никак не можешь проснуться. Наверное, потом, много позже, он смог бы уложить пережитое во внятный, последовательный рассказ и изложить благодарным потомкам. Возможно, этим он и займется, памятуя наставления старого монаха из подземелья.
Сейчас же, вновь оказавшись на открытом пространстве, окруженный бесконечным простором, дыша густым крымским воздухом, он не хотел ни о чем думать. Тем более что за него думали Зигфрид и Слава, отыскавшие такое место для привала, к которому уже не подберешься так, как это случилось прошлой ночью. Отсюда, с небольшого холма открывался неплохой обзор, и зарождающийся рассвет добавлял в пейзаж величественной, мрачной тайны.
Кэт возились со Славой – обрабатывала его рану на голени. Все-таки он умудрился поймать стрелу от стражей-монахов, когда его вытаскивали из кельи. Хорошо, стрела кость не задела, и можно было ограничиться живун-травой и перевязкой. Впрочем, Кэт придала процессу столько важности, что сам пациент неловко заерзал. По всему было видно, что Кэт положила на парня глаз. Книжник же с удивлением заметил хмурые взгляды, которые бросал на весь этот ритуал Зигфрид. Неужто бывалый воин ревновал?
– Как они умудрились нас скрутить? – сокрушался Слава. – У меня же сон чуткий, ко мне и крыса не подберется.
– Та же история, – усмехнулся Зигфрид. – Но, видать, воздух у вас хороший, оттого и сон богатырский.
– Дыму они напустили какого-то, – сообщила Кэт. – У меня на эти штуки чутье – степняки тоже травами дурманить умеют. Я как запах почуяла, сразу в сторону отползла, прямо под ногами у бесноватых. Смотрю – а у них такие большие меха, гармошкой. Они их сжимают, а оттуда дым – и прямо в сторону лагеря. А у самих-то на лицах маски – думаю, потому на них дурман и не действует.
Слава помолчал немного, и сказал вдруг севшим голосом:
– Я-то, по правде, думал, что уже не выберусь. Ко мне настоятель приходил, самолично. Нервный такой был, угрожал. Я сразу понял, что вам удалось бежать. Только это не особо обрадовало – думал, вам меня не освободить уже. Да еще такую охрану у кельи выставили…
– Помню их вопли, когда мы тебя через вентиляцию вытаскивали, – подхватил Книжник. – Представляю глаза твоих охранников, жаль под масками не видно. То-то и рука у них дрогнула, не то бы ты в другое место стрелу схлопотал.
Они рассмеялись. Сейчас это и впрямь казалось смешным, не то что тогда, в подземелье. Но как бы там ни было, это дело прошлое. Хочешь двигаться дальше – отбрасывай прежние страхи, освобождай место для новых.
– Какой теперь план? – присев на сухую каменистую землю, спросил Зигфрид. – Времени, как я понимаю, у нас немного осталось.
– Нужно к своим пробираться, – враз помрачнев, сказал Слава. Огляделся, покачал головой. – Но отсюда напрямую до Балаклавы – никак. На пути Дикие Заросли, там кланы Камнеедов, не прорвемся.
– Они, что, правда, камни едят? – с любопытством спросила Кэт.
– Муты они поганые, – скривился Слава, разглядывая изодранные в кровь ладони. – Жрут-то они все подряд, а камни глотают, чтобы все это лучше в желудке измельчалось. Могут, к примеру, кусок ядовитой лианы в себя запихнуть. Потом мелкой галькой закусят – и еще попрыгают, чтобы утряслось, как следует.
– Мрак какой, – заметила Кэт. Толкнула Славу в бедро. – Забирай ногу, считай, как новенькая.
– Ага… Наверное, оттого такие злобные, что камни жрут. Они даже пленных не берут. Ну, и им той же монетой платят. В общем, единственный путь – вдоль берега пройти, через Южную бухту, по Корабельной стороне.
– А что, там действительно корабли есть? – у Книжника загорелись глаза. – Никогда не видел!
– И не увидишь. Там Морской завод, и когда-то судовые доки да верфи были. А сейчас в тех местах Черные Копатели всем заправляют – торговлю на Привозе держат.
– Что-то вроде рынка?
– Ага, что-то вроде. Копатели-то в основном из пришлых, с материка, оттуда и название пришло. Когда-то их пустили в город, по сути спасли от смерти в ядерную зиму. Но они так и не стали своими, а помощь местных продолжали воспринимать как должное. Более того, быстро освоились и стали отхватывать себе кусок за куском – все, что плохо лежит. Так постепенно отжали верфи с окрестностями, а сейчас вообще поглядывают по сторонам. Они бы всю бухту под себя подмяли, да только руки коротки – слишком много желающих. Но можете не сомневаться: при случае вонзят нож в спину каждому, кто станет у них на пути. Хотя и договориться с ними тоже можно – если это будет им выгодно.
– Вот, насчет выгоды, – вставил Зигфрид. – У тебя-то есть, чем услуги наемников оплачивать, коли придется?
– У клана казна есть. Небольшая, но все же. А где ты наемников-то искать собрался?
– Если торговля там, на Привозе, – значит, и народу полно, так? Может, там и завербовать бойцов в нашу команду?
– Если бы ты видел тамошний сброд, – Слава презрительно сплюнул. – Хотя, сам посмотришь. Не думаю, что из дерьма конфету слепить можно. Иначе бы не отправился за помощью в Кремль.
– Ты хочешь сказать, что в Севастополе хороших бойцов не осталось? – нахмурился Книжник. – Как же город в Последней Войне выстоял?
– Так двести лет с тех пор прошло, – нахмурился Слава. – И бойцы есть – да не про нашу честь. Настоящие защитники города давно ушли из центра. Просто потому, что готовились-то к глобальной войне, а не к междоусобным сварам. Когда ядерная бойня закончилась, встали совсем уж другие вопросы, куда более насущные: как сберечь город, как сохранить население, как самим выжить.
– И как, удалось им это?
– А вам, в Кремле, удалось?
– Ну, в какой-то мере.
– Вот и у нас – «в какой-то мере». Сохранить весь город – неподъемная задача. Когда наступила ядерная зима, со всех степей сюда потянулись голодные. Сначала помогали всем, кто просил помощи. А потом они перестали просить. Стали брать силой. И тогда защитников города постепенно оттеснили в укрепленные районы. Город распался на анклавы. Основные сохраняются и сейчас. Два главных – это те, что принадлежат потомкам воинов. Сейчас это два боевых Ордена. Один в Михайловском равелине – это ближе к старому центру. Другой – в Константиновском, прямо на мысу, у входа в бухту. И те, и другие называют себя Блюстителями. Два Ордена – две крепости.
– Две крепости, – повторил Книжник, пытаясь вообразить себе, как могут выглядеть эти древние укрепления. – Это же сила! Даже две силы!
– Скорее, беда, – хмуро сказал Слава.
– Почему?
– Потому что две силы хороши, когда направлены на общего врага, а не друг на друга. А у нас как в той поговорке: «бей своих, чтоб чужие боялись».
– Вот как…
– Уже лет сто, как они противостоят друг другу – не могут поделить контроль над бухтой. Да еще считают друг друга мутантами и обвиняют черт знает в чем.
– И кто из них прав?
Слава усмехнулся:
– А кто сейчас может поручиться за чистоту своего генофонда? Всех в свое время зацепило излучением. У кого предки при ядерной бомбежке выжили, кто уже позже в радиоактивное пятно влез, кого Полем Смерти накрыло. И пошло-поехало скрещиваться – как в пробирке сумасшедшего ученого. Вот у вас, в Кремле – все «чистые»?
– Ну, как сказать… Вообще, за генофондом следят, если патология какая имеется – детей иметь уже непозволительно. Но искусственное вмешательство в ДНК присутствует. Нашим ратникам особый D-ген прививают – он силу и выносливость повышает…
– Наших бесноватых на ваших ратников нет, – мрачно пошутил Слава. – Они бы быстро всех анафеме предали.
– Это точно.
– Послушай, Слава, – вмешался в разговор Зигфрид. – А эти ваши два Ордена – неужели нельзя их на свою сторону привлечь? Ну, заинтересовать как-то?
– Скажешь тоже… Они заинтересованы только в себе самих. Пока они доказывают друг другу, кто из них чище да у кого заслуг больше, настоящую власть над бухтой захватили Черные Копатели, а в Балаклаву пришли дикие. А ведь есть еще кое-кто – кто только копит силу, да ждет момента, чтобы нанести удар.
– Ты это про бесноватых?
– Бесноватые – просто психи, – поглаживая поврежденную ногу, проговорил Слава. – Опасные, но не настолько, чтобы угрожать всему городу. И без них есть силы… – он запнулся. – Тот же Объект двести двадцать один… – Слава понизил голос, невольно огляделся, будто опасался посторонних ушей.
– Это еще что за зверь? – спросил Зигфрид.
– Ну… – Слава замялся. – Вообще о нем не принято говорить вслух. Примета, говорят, плохая.
– Тоже что-то с верованиями связано?
– Как сказать. Одни в него верят, другие нет. Детей им пугают, говорят, мол, не будешь слушаться, придут с ЗКП и заберут навсегда.
– «ЗКП»? Это что такое?
– Это он и есть – Объект двести двадцать один. Запасной командный пункт флота. Все знают, что он есть, но никто не знает, где именно. А некоторые вообще считают его сказкой, как и призраков, которые его населяют.
– А ты сам как считаешь? – спросил Книжник.
– Должен быть, – убежденно сказал Слава. – Иначе кто спас Севастополь при ядерном ударе? Да только Объект настолько засекречен, что правды мы никогда не узнаем. Говорят, что там до сих пор обитают потомки тех, кто укрылся там вместе с семьями – их и называют призраками. Мол, культ секретности у них возведен в абсолют. И хоть мы про них ничего не знаем – сами они все видят, все знают, за всем следят. И постоянная свара в городе – тоже их рук дело. Возможно, это они подстрекают бесноватых, чтобы отвлечь внимание от себя – это вполне в их стиле. Они уравновешивают и ослабляют существующие силы, а сами силы копят. Однажды они выйдут на поверхность – и тогда всем мало не покажется. Это не я так думаю, это так люди говорят, – словно оправдываясь, закончил он.
– И что же, никто никогда их не видел? – зевнув, спросила Кэт. Долгие разговоры ее утомляли – она была человеком действия.
– Некоторые считают, что они и так среди нас, – глухо сказал Слава. – Оттого отец и послал за помощью в чужие земли, что не доверял нашим. Да и я не говорил сперва, опасался…
– Чего ж ты опасался? – Книжник пожал плечами. – Сам же сказал – они защитили город!
– Все так… Но война закончилась, а назначение Объекта осталось. Это настоящая подземная цитадель, рассчитанная на автономное существование без связи с поверхностью. Когда наверху царила ядерная зима, и все мерли как мухи, внизу было тепло и сытно. Нет, я понимаю, что защитники Объекта выполняли присягу, только страны, которой они присягали, давно не осталось. Как и не осталось настоящих защитников – только их слабое подобие, одним словом – призраки. Наши и их жизненные цели разошлись совершенно. Наша цель – выжить, их цель – уничтожить врага, который, как они считают, все еще существует где-то за океаном. Так что мы никогда не поймем друг друга, – Слава усмехнулся. – Но я не уверен, что призраки существуют. Не хотел бы верить, по крайней мере…
– Ну, будем считать, что их нет, – подытожил Зигфрид. – Я привык полагать, что врагов не существует, пока они не встанут у тебя на пути. Значит, выбор у нас небольшой – идем на Морской завод.
– Выходит, так, – согласился Слава. – Идем.
Но голос выдавал его: в успех этого предприятия он не очень-то верил.

К окраинам Севастополя вышли уже через час. Правда, все оказалось не так, как ожидал Книжник: никаких легкомысленных южных домиков, которые он рисовал себе в воображении, насмотревшись книжных иллюстраций. Какие-то кочки, бугры, да густые неряшливые заросли – вот все, что окружало путников.
– Где же город? – пялясь по сторонам, спросил парень.
– А это что? – с застывшей усмешкой Слава обвел рукой пространство вокруг себя.
Книжник понял. Это не бугры.
Это присыпанные землей руины. От окраин этого города не осталось практически ничего.
Стало тоскливо и жутко. Как будто чувствуя его настроение, навстречу стали надвигаться заросли – какие-то изломанные, чем-то напоминающие каракули капризного ребенка. Угловатые серые ветви едва заметно и мерно двигались, будто под ними дышало что-то огромное. Приглядевшись, в ветвях можно было различить какое-то медленное движение.
– Что это там? – прищурившись, вглядывалась Кэт. – Как будто туман какой-то.
– Тихо! – приказал Зигфрид. Поднял руку в потертой перчатке. – Слышите?
Книжник прислушался. Только теперь он различил какой-то невнятный гул. Незнакомый, но крайне неприятный – будто этот звук означал что-то опасное.
– Пойду посмотрю, – с железным спокойствием сказал Зигфрид.
– Стой, куда? – сдавленным голосом позвал Книжник.
Трудно привыкнуть к этой черте воина: при потенциальной опасности – не выжидать, наблюдая, а идти навстречу угрозе, выяснять, что к чему. Едва вест приблизился к границе зарослей, как ветви вздыбились, и серое движение за ними стало более явным, а гул – отчетливее и громче.
– Нам лучше тут подождать, – сказала Кэт, и Книжник испытал к ней благодарность: не пришлось самому проявлять малодушие и умолять не лезть в неизвестность вслед за безбашенным другом.
– Здесь, так здесь, – лениво отозвался Слава, усаживаясь прямо на землю. Живун-трава еще не стянула до конца его рану, и он все еще прихрамывал. Развалившись, как зритель какого-то развлекательного действа, он наблюдал за вестом.
Зигфрид быстро осмотрел высившуюся перед ним живую стену – и вынул из ножен меч. Не тратя времени даром, рубанул сплетение ветвей перед собой – и шагнул в образовавшуюся брешь.
Гул сменился ревом. Из прорехи, прорубленной воином, вырвалось густое черное облако, мгновенно распавшееся на отдельные, довольно крупные сегменты. Не чувствуя боли, Слава вскочил на ноги, выкрикнул:
– Шершни!
Еще не осознав угрозы, Книжник вскинул арбалет. Справа щелкнул затвор карабина Кэт.
– Это же рой! – пробормотал Слава, беспокойно топчась на месте. Рука его то и дело тянулась к несуществующему пистолету, на поясе – с момента освобождения из лап бесноватых он оставался без личного оружия. – Они убьют его!
Не успев спросить, что это за твари такие, Книжник увидел, как от черного облака отделилось несколько крупных точек – и быстро понеслись в их сторону. Только теперь удалось разглядеть, что этот такое.
Насекомые. Что-то вроде мух – только величиной с небольшую крысособаку. Вид эти монстры имели такой, что хотелось все бросить и с воплем бежать куда глаза глядят: красные, выпуклые фасеточные глаза, беспрерывно двигающиеся жвала, подергивающееся сегментарное брюшко под гудящими, как вентилятор, крыльями.
И длинное, острое, как арбалетный болт, жало.
Пара таких тварей зависла в воздухе метрах в пяти от них, явно примериваясь для атаки.
Бахнул выстрел: Кэт попыталась снять такое чудовище из карабина, но пуля прошла мимо. Выстрел привел шершней в ярость. Твари, закружившись друг вокруг друга, спиралью ушли в небо, и, заложив крутой вираж, ринулись в атаку.
Они сразу выбрали себе наиболее беззащитную цель – Славу. Словно чувствовали, что тот безоружен и ранен. Многие муты издалека чуют запах крови и гнили – это означает для них легкую добычу.
Только не в этот раз. Книжник припал к арбалету, отчаянно пытаясь поймать на прицел непривычно шуструю цель. Права на ошибку не было: скорострельности его оружия недостаточно, чтобы бороться с такими стремительными целями. С трудом подавив соблазн попытаться подстрелить гадину на лету, дождался, пока та не рухнет прямо на жертву. Тварь буквально сбила с ног Славу, отчаянно замахавшего руками и огласившего округу какими-то невероятными по сложности матюгами. Сжав зубы и задержав дыхание, семинарист вдавил спусковую скобу.
Тяжелый арбалетный болт буквально снес с человека тварь, уже вознамерившуюся проткнуть его длинным черным жалом. Второй шершень, поспешивший на подмогу, на секунду завис в нерешительности над подстреленной особью – и тут же был сбит вторым выстрелом из арбалета.
Где-то доводилось читать о старинном английском охотничьем клубе, в котором за честь почиталось подстрелить дуплетом пару вальдшнепов. Этот дуплет был как минимум не хуже.
– Не шевелись! – тихо сказала Кэт.
Размечтавшись о членстве в престижном клубе, Книжник теперь замер, шеей ощущая какое-то мерзкое движение. От ужаса все тело покрылось липким холодным потом.
Что-то большое, тяжелое карабкалось по спине, цепляясь за ткань куртки. Кожа щеки ощутила прикосновение чего-то тонкого, даже немного щекотно стало, и оттого – запредельно страшно. Ощущение перекинулось на голову – что-то стало суетливо перебирать в волосах.
– Что там?! – выдавил из себя Книжник.
– Момент! – бросила Кэт.
Бахнуло. И тут же сверху на лицо, на волосы хлынула зловонная жижа – будто ушат с дерьмом на голову вылили. Все это текло по лицу, по шее, затекало за шиворот. При этом что-то там на спине продолжало конвульсивно шевелиться и перебирать лапками.
Еще один выстрел – и движение прекратилось. Что-то тяжело шлепнулось на землю. Шарахнувшись в сторону, парень обернулся, глянул – и тут же его вывернуло наизнанку, ибо такого сочетания ужаса и мерзости ему еще не доводилось ощущать и видеть никогда.
Пока он блевал и размазывал по лицу зловонную дрянь, из зарослей показался Зигфрид. На шершней он не обращал никакого внимания, хотя его меч обильно пузырился кипящими остатками плоти. Он шел к спутникам – и не один: воин волок за собой какого-то скрюченного человека, рефлекторно отмахивавшегося то ли от жутких насекомых, то ли от собственных страхов.
– Принимайте гостя, – сказал воин, подталкивая в центр компании насмерть перепуганного старикашку.
Персонаж был довольно необычного вида: заросший седыми волосами, с такой же седой всклокоченной бороденкой, с лицом, настолько изъеденным морщинами, что трудно было определить его контуры. При этом взгляд имел живой и какой-то неуловимо хитрый, глаза – прищуренные, непрерывно рыщущие из стороны в сторону. Казалось, что сам по себе старик пребывал в глубоком ужасе, а глаза жили собственной жизнью, все оценивая, все подмечая. Одет он был в грубую и бесформенную самотканую рубаху по колено, подпоясан веревкой, на ногах – подобие лаптей из гибкой древесной коры. Весь он был покрыт обрывками какой-то паутины, и непрерывно срывал ее с себя мелкими судорожными движениями, шумно отплевывался, производя довольно комичное впечатление.
– Что там вообще было? – спросил Зигфрида Книжник. – Ты чего в это месиво вообще полез?
– Я бы и не полез, – отозвался воин. – Да вот этого бедолагу заметил – его эти зверюшки в какой-то кокон пеленали.
– Это горные шершни, – вставил Слава. – Они на перевалах роятся. Обычно их здесь, внизу, не бывает.
– Не бывает! – сварливо проскрипел старикашка. – Видать, в горах жрать стало нечего, вот в город и потянулись. Скоро все здесь станут жратвой для личинок. Скажите спасибо Смотрящему…
– А он здесь при чем? – спросил Слава, с любопытством наблюдая за старикашкой.
– Ну конечно, он опять ни при чем! Это не он приказал у посадских «лишнее» оружие изымать и при этом охоту поборами обложить! Вот и развелось этих тварей без меры. А как на перевалах все сожрали, то, ясное дело, вниз потянулись. Закон природы – не ты их, так они тебя! Когда рой в центр переберется – вот тогда похохочем!
– А ты вообще кто такой, откуда? – безо всякого почтения к старости спросила Кэт.
– Тутошний я, посадский. И поселочек мой тута, по соседству. Так вот, думал, дорогу через Куст срезать. Кто ж знал, что в Кусте эта нечисть расселилась. Думал ужо, все, отмучился, сейчас в меня личинок откладывать станут. Ну так на то она и жизнь человеческая, чтобы есть пищу и стать пищей. Жаль только припасов было, с таким трудом добыл – думал, внучку порадую.
– Эти, что ли, припасы? – Зигфрид бросил под ноги старикашке небольшой латаный-перелатаный мешок с веревочными лямками.
– Он! Точно он! – радостно заголосил старикашка, падая на колени перед мешком. – Спаситель! Благодетель! – Схватил мешок, обнял и, вскинув голову, с прищуром поглядел на Зигфрида, скосился на остальных. – А вы кто ж такие будете? Вижу, что не местные, но откуда…
– Много хочешь знать, старик, – отрезала Кэт. – Или обратно в рой захотел?
– Тихо, тихо, не груби, – примирительно сказал Слава. – Мы, дедушка, на Морзавод идем. Сам я с Балаклавы, этим путем никогда не ходил. Покажешь дорогу?
– Отчего не показать, покажу, – старикашка шустро поднялся, взвалил на себя объемистый мешок, поманил за собой. – Идем! Мне как раз по пути. Но до самого завода не пойду, мне там ловить нечего. Сам-то я в Камышах живу, у Карантинной бухты…
– Далеко ты, дед, забрался! – присвистнул Слава.
– Делать нечего, хочешь жить – умей вертеться, – по-стариковски крякнул новый знакомый. – Последнее время бухта плохо кормит, вот и приходится по сторонам побираться.
– Ты же говорил – море опасно? – сказал Книжник Славе. – Как же оно кормит тогда?
– Открытое море – да, гарантированная смерть, – сказал Слава. – А в бухтах худо-бедно и рыбья муть ловится, и гады морские.
– Рыбья муть – это мутанты?
– А разве чистая живность где осталась? Муть – она и есть муть. Чтобы не сдохнуть или самому хворь не подхватить, приходится колдовать с уловом – вываривать, вымачивать, на солнце сушить.
– А когда не ловится – то и сушить нечего, – добавил старик. Поманил за собой. – Вы идти-то собираетесь? А то солнышко за полдень перевалило, топать надо.
Старик только на вид казался таким дряхлым. А может, и не старик был вовсе – просто покорежило его жизнью. Во всяком случае, двигался он ловко и быстро, путники едва поспевали за ним. Вел он тропками путаными, малозаметными, закрученными в сложный лабиринт меж древних развалин, поросших неряшливой растительностью. Книжник мысленно поблагодарил судьбу, что она послала им такого проводника – местность оказалась непростая и изобиловала ловушками.
– Вон, видите, – как бы вскользь сказал старикашка. – Вроде бы дом стоит.
– Ну, видим, – отозвалась Кэт. – Целый, вроде бы. Может, в нем что полезное осталось. Зайдем, посмотрим?
– Ну да, ну да. Для того он и стоит, чтобы любопытные вроде вас в него свой нос совали. Потому как не дом это вовсе, видимость одна. Там, в земле, тварь живет, мы ее Желудком кличем. А домик этот – ее собственная пасть. Вы внутрь заходите – она глотает. И поминай как звали.
– Да ну, – упавшим голосом произнесла девушка. Обернулась, пристально всмотрелась в строение. – Не может быть. Дом как дом…
– А ты пойди, проверь.
– Ничего мы проверять не будем, – отрезал Зигфрид. – Времени нет.
– Вот и правильно, – кивнул старикашка. – Потому как нечего почем зря Желудок подкармливать, он и без вас немало народу угробил. Еще через Черную речку перебираться – не всем это удается, скажу я вам.
– А что с ней не так? – спросил Книжник.
– А сам посмотри! – старикашка кивнул вперед.
То, что он называл Черной речкой, к воде имело мало отношения. Это было похоже на поток из вязкой субстанции, вроде горячего битума. Когда они подошли ближе, оказалось, что поток действительно горячий – от него подымались густые испарения. Вокруг густо рос какой-то странный багровый кустарник.
– Вброд переходить не советую, – подмигнув, сказал проводник. Поднял с земли камешек и бросил. Камень шлепнулся на берегу, и можно было подумать, что старикашка просто его не добросил. Но вдруг со стороны потока метнулся черный отросток – и словно слизнул брошенный камень.
– Оно живое? – брезгливо спросила Кэт.
– Да вроде того, – старикашка пожал плечами. – Никто не знает. Но только задень его – вмиг утянет, и поминай как звали.
– Как перебираться будем? – спросил Зигфрид.
– А перепрыгивать – там, где поуже.
Поток был не очень широким, но даже «там, где поуже», он казался непреодолимым препятствием – тем более для людей с грузом. Все недоуменно поглядывали на старика – как он справится с задачей. Для того переправа оказалась плевым делом. Из сухой красноватой травы он поднял длинный шест, вроде бамбукового, тряхнул его, сбив пыль, и ободряюще кивнул попутчикам:
– Смотрите и учитесь!
Взобрался на небольшой обрывчик, упер шест в берег под ним, и, напоминая гигантский метроном, перевалился на шесте на противоположный берег.
– Лови! – размахнувшись, он метнул шест обратно. Длинная палка подкатилась к ногам Славы.
– Ну, кто следующий? – поинтересовался он. – Никто? Тогда я пошел.
Так и перебрались один за другим. Последним довелось прыгать Книжнику. И, как обычно, не обошлось без приключений. Он долго топтался, примеривался, глядя с обрывчика в черную булькающую поверхность. Перед глазами был этот черный отросток, слизнувший камень. Куда-то пропала уверенность, ослабели руки.
– Черт, – бормотал семинарист, потирая онемевшие ладони. – Вот черт! Надо собраться…
– Да что ты там, уснул, что ли? – крикнула Кэт. – Давай же – это просто! Отталкиваешься – и летишь!
Он решился. Взял в руки шест, коротко разбежался, и… Вместо берега воткнул шест прямиком в черную жижу. Это он понял уже на середине пути к противоположному берегу, когда шест вдруг прекратил движение маятника, застыл вертикально, торчком – и стал медленно погружаться. Черная поверхность забулькала активнее, вверх по шесту поползли жадные черные отростки.
– О, черт!!! – застонал Книжник, карабкаясь по шесту вверх. – Помогите!
– Тьфу, дурень! – удивленно проговорил старикашка. – Как это ты умудрился?
– Лови! – зычно крикнул Зигфрид, кидая Книжнику длинный крепкий шнур из своих запасов.
На этот раз парень среагировал четко: поймал конец шнура и без лишних вопросов намотал на верхушку шеста. Другой конец Зигфрид перекинул через собственное плечо, крикнув остальным:
– Тяни!
В другое время семинарист усомнился бы – возможно ли лезть по крепкому, но столь тонкому шнуру? Но сейчас умудрился и влезть на него вверх тормашками, отчаянно вцепившись руками и ногами, и быстро проползти к берегу, где скрипели от напряжения Зигфрид, выполнявший роль опорной вышки, и все остальные, отчаянно натягивавшие трос. Полз над самой поверхностью, которой чуть коснулся свисавший со спины рюкзак.
Тут-то все едва не закончилось. Почуяв чужеродный предмет, снизу метнулось несколько черных отростков, будто ложноножки гигантской амебы. Отростки вмиг облепили рюкзак, и стали упорно тянуть его вместе с хозяином в свои объятья.
– Брось его!!! – рыкнул Зигфрид, багровый от натуги, которого тоже тащила за собой дымящаяся черная масса.
Невероятным образом извернувшись, семинарист избавился-таки от рюкзака, умудрившись сохранить при этом арбалет. Сочно чавкнув, черная масса проглотила добычу. Следом, тихо шипя, окончательно погрузился злополучный шест.
Книжник вывалился на берег.
Зигфрид склонился над ним, сердито вращая глазами, но ничего не сказал. Слава протянул Книжнику руку:
– Вставай. Идти надо.
Похлопав по плечу, добавил:
– Молодец. Из такой ловушки выбрался – железные у тебя нервы.
Неизвестно, действительно ли он так считал, или просто решил подбодрить товарища, но Книжник поглядел на него с благодарностью. Так и пошли дальше.
Через час на пути стали попадаться более привычные взгляду развалины – груды щебня, куски стен, со слепыми дырами окон, целые «коробочки», заплетенные вездесущим ядовитым плющом. Дома выглядели мертвыми, но Книжник знал, что где-то в этих руинах притаились остатки жизни, и порой жизни опасной, враждебной человеку. Так было и в московских развалинах – на первый взгляд таких же. Но что-то заставляло сердце биться упруго и часто.
Они входили в Севастополь. Город-герой и город героев, тот, что для всякого кремлевского – вроде легендарного Камелота у бриттов. Только, в отличие от Камелота, это реальный город-крепость, земля которого пропитана кровью совершенно реальных героев.
Книжник опустился на одно колено, коснулся ладонью земли – словно так мог почувствовать сакральную мощь, исходящую от этих камней.
– Здесь я вас оставлю, – сказал дед, поправляя мешок на спине. – Дальше мне налево, а вам вот по этой улице. Видите – немного расчищена и ногами исхожена? Эта тропа выведет прямиком на улицу Героев.
– Как? – вздрогнул Книжник. – Прямо-таки – Героев?
– Героев Севастополя, если полностью. Сейчас уже никто не помнит, почему ее так назвали. Может, потому, что время героев прошло, – проводник невесело усмехнулся. – В общем, идите прямо по ней – в Привоз и упретесь. Прямо за ним – Южная бухта и Морзавод. Хотя… – старикашка нахмурился. – Не ходили бы вы туда, а? Там чужаков не любят, наживете себе неприятностей.
– Так неприятности – это ж наш конек, – невозмутимо возразил Зигфрид, и Книжник невольно вжал голову в плечи, чувствуя недвусмысленный намек. – Спасибо, старик, за помощь.
– Да о чем ты! Ты ж меня от лютой смерти спас, я тебя всю жизнь водить готов… Вот только домой шибко надо. Запомните, меня Сидор зовут, в Камышах меня все знают. Мимо не проходите, обязательно меня найдите. Вы мне спасение подарили, я вам на всю жизнь обязан. Хотя сколько ее, той жизни, мне осталось…
Расставшись с болтливым старикашкой, двинулись дальше.
Если верить деду Сидору, они шли вдоль берега Южной бухты. Семинарист во все глаза глядел, стремясь увидеть воду. В его воображении там было ласковое море, легкие рыбачьи лодки, настоящие, большие корабли, пароходы какие-нибудь – почему не быть пароходам, если уже встречались настоящие паровозы?
Еще он представлял себе чаек. Галдящих, ослепительно белых.
Но слышал лишь тишину и видел одни лишь руины.
Впрочем, через сотню-другую шагов все вокруг стало стремительно меняться. Вначале в мрачных стенах появились редкие обломки стекол, обрамленные фанерными листами и досками. Затем стали появляться люди, но, едва завидев чужаков, они предпочитали нырнуть в ближайший проулок. Еще через пару кварталов людей стало больше, и они стали просто косо поглядывать и жаться к стенам, пропуская группу вооруженных чужаков. Впрочем, попалось навстречу и некое подобие патруля: двое оборванцев, один с обрезом, второй с «АК», которые, однако, тоже подойти не решились, но и прятаться не стали. Просто проводили незнакомцев внимательными недобрыми взглядами и быстро исчезли.
– Ну, вот, – заметил Слава. – Считайте, Смотрящий уже в курсе, что мы здесь.
– Это хорошо или плохо? – невинно поинтересовался Зигфрид.
Слава в ответ лишь странно поглядел на него. После небольшой паузы сказал:
– А вот и Привоз…
Местный рынок с экзотическим названием располагался на широкой площадке, расчищенной от завалов и мусора – об этом позволяли судить огромные кучи хлама по периметру Привоза. И надо всем этим из-за высоких железных стен грозно склонялись черные портовые краны. На них были видны вооруженные люди.
– Вертухаи, – презрительно сообщил Слава. – Здесь все у них под надзором. Поставлены вроде как за порядком следить, а на деле высматривают, что плохо лежит. Коли что приглянется – отберут с ходу. А что возразишь – можешь и ножа под ребро схлопотать.
– Крутые здесь у вас нравы, – заметил Книжник.
– Да я ж не здешний, – немного обиделся Слава. – Я с Балаклавы, сколько тебе говорить.
Книжнику, для которого разница выглядела довольно размытой, оставалось лишь кивнуть. Куда больше его занимало то, что происходило в торговых рядах. Склепанные из железа беседки, столики, стеллажи представляли собой пестрое и в чем-то даже живописное зрелище, как и разношерстный здешний люд. У импровизированных прилавков было полно народу – как людей, так и мутов, из которых легко узнавались шамы и нео, прочие же были незнакомы, но тоже отвратительны на вид. Последних, впрочем, было не так много. Судя по стоявшему здесь гаму и не прекращавшемуся движению, торговля шла довольно бойко. Торговали всем подряд – от мяса, рыбы, лепешек и каких-то подозрительных плодов до одежды, инструментов и невообразимого антикварного хлама.
– А вот кому часы с кукушкой? – скрипучим голосом зазывал тощий торговец с болезненно вытаращенными глазами. – Триста лет идут – ни секунды отставания! Берем часы – продлеваем свои минуты!
– Пирожки! – перекрикивала его толстая торговка, пышущая румянцем пухлых щек. – С рыбой, с травой, со змеятинкой! Никакой крысятины – у нас без обмана!
Когда Книжник заметил, что у торговки вместо пальцев на ладонях какое-то подобие ороговевших клешней, то понял, что в этих местах пирожков пробовать не станет.
Чужаки разглядывали местных, те же вовсю таращились на веста и его спутников. Еще бы – вид у Зигфрида был весьма впечатляющий, как у древнего варвара. Остальные же выглядели как его свита.
– Табак! – сипло голосил лысый коренастый мужик в драном ватнике. На чужаков он поглядывал искоса, но особого интереса к ним не выказывал. – Ядреный табак-молодец и дрём-трава – кто понимает толк! Бумага для самокруток и трубки! Трубки точеные, из шасть-дерева, из дуба мореного и дуба ядреного! Эй, малый, хочешь курить научу?
Книжник не сразу понял, что мужик обращается прямо к нему.
– Н-нет… – он чуть попятился.
– А зря! Девки – они любят, когда мужик рядом дымит, не любят, когда из него пепел сыплется! – мужик оглушительно расхохотался. – Табак! Ядреный!
Книжник поспешил отойти подальше от шумного торговца. Слава тем временем успел раздобыть странного лакомства, которого в Кремле никому не доводилось пробовать. Протянул Книжнику кулак и отсыпал в ладонь странных черных семян.
– Что это? – недоуменно спросил Книжник.
– Семечки. Никогда не пробовал?
– Нет…
Книжник вспомнил: это семена подсолнечника, которого, конечно, не видывали в Кремле со времен Последней Войны.
– Неужели здесь подсолнухи все еще растут?
– Нет, конечно, – сказал Слава. – Торговцы привозят, а откуда – держат в тайне. На то он и Привоз – здесь что угодно купить можно.
Оружия, впрочем, на прилавках увидеть не удалось, из чего можно было сделать вывод, что его оборот контролировался теми, что имели особую власть в этих местах. Семечки пришлись Книжнику по вкусу – раздражала только липнущая к губам шелуха.
– А имеется здесь какой-нибудь кабак? – оглядывая рынок, спросил Зигфрид. – Где местные собираются.
– Да, таверна есть, «Свалка» называет. А вон она! – Слава кивнул в сторону одного из приземистых зданий, окружавших Привоз.
– Ну так пошли, чего зря стоим, зеваем!
Пока шли к таверне, проталкиваясь сквозь плотные ряды покупателей и торговцев, к Книжнику неоднократно приставали торговцы, норовившие всучить свой товар. Пытались продать комплект самодельных ножей, какой-то нелепый фрак, почти новые «берцы» и, помимо прочего, громадную живую змею.
– Карманы береги! – тихо предостерег Слава. – Здесь за карманные кражи повешение полагается на портовом кране, но крадут от этого не меньше.
Они пробивались сквозь ряды покупателей и торговцев к дальней стене из мятого ржавого железа. И вдруг Книжник понял, что это не стена вовсе – это борт корабля, невесть как оказавшегося на суше! Огромный корпус с надстройкой, труба, мачта. И грубо вырезанная дыра в борту, игравшая роль двери. Для сомневающихся над дырой имелась сваренная из обрезков рельсов вывеска:

«СВАЛКА»

Туда и тащил своих спутников Зигфрид. А Книжник вдруг заметался, закрутил головой в поисках хоть какого-то просвета в этом мертвом железе. Он рвался к берегу – посмотреть на знаменитую бухту и, может быть, даже увидеть море. Ему казалось, что даже сейчас он дышит морем, слышит звук прибоя. Но отсюда до моря было, почитай, не ближе, чем от Кремля. Между ними и берегом были эти груды ржавого железа, стремившиеся, казалось, заслонить и само небо. Да и пахло здесь далеко не морем – больше какой-то тухлятиной, сивухой и незнакомыми химикатами.
И надо всем этим кружили в небе черные птицы.
– Вороны? – глядя вверх, спросил он.
– Чайки, – отозвался Слава.
– Черные? – удивился Книжник.
– А разве бывают другие? – тихо спросил Слава.

Глава 8
Корабельная сторона

Они подошли к пробоине под вывеской из рельсов. Вблизи в этом мрачном нагромождении почудилась даже какая-то суровая эстетика. Железный «грот» в корпусе корабля изнутри преграждал мощный железный щит с окошком. Рядом валялся, безуспешно пытаясь встать, пьяный.
Зигфрид брезгливо переступил через пьяницу и кулаком забарабанил в дверь. Железный лист под мощными ударами загрохотал громом.
– А не пустят в-вас, – бессвязно растягивая слова, заявил пьяница. Он даже глаза не удосужился открыть, но умудрился при этом напустить на себя важного виду.
– Чего это нас не пустят? – надменно поинтересовался Слава.
– А м-морды у вас противные!
– А у тебя, стало быть, лицо аристократа? – резко бросила Кэт. – Только блевотину с ушей ототри – во дворец не пустят.
– О, а с вами девочка! – пьяный расплылся в гнилозубой улыбке, но глаза открывать упорно отказывался. – Бросай этих н-неудачников, пойдем со мной, крошка, не пожалеешь!
– Милый, ты хотел сказать, «поползем»? – смягчившись, почти ласково спросила Кэт.
– Да ради такого случая я сейчас встану! – пьяный закопошился в пыли. – Сейчас ты сама убедишься, что я…
Он уткнулся носом в землю и захрапел. Тут же с лязгом откинулась дверца окошка, за ним показался чей-то злобный взгляд:
– Чего в дверь ломиться?! Позвонить не могли, что ли?
– О как! – удивился вест. – У вас и звонок есть? Круто живете.
– Чего надо?
– А что у вас обычно здесь делают?
– Чужаки, что ли? Чужаков не пускаем!
– Это со мной! – донесся со спины голос пьяницы. – Это мои друзья!
Путники удивленно оглянулись. Свои рекомендации пьяный давал, уткнувшись лицом в землю. Слава среагировал мгновенно:
– Да, мы с ним!
Не сговариваясь, вместе с Книжником они подняли это бесчувственное тело и ткнули его лицом в окошко.
– Мишаня, ты меня знаешь! Я за них ручаюсь, хоть у них и морды противные, – строго сказал пьяный и шумно рыгнул прямо в окошко.
– Проклятье, Грин, не порть воздух в заведении!.. – возмутился Мишаня.
– А еще со мной дама, – понизив голос, доверительно сообщил пьяный.
Это подействовало как аргумент. Гулко щелкнул засов, железный щит со скрежетом съехал вбок, видимо, на ролике.
Перед ними возник угрюмого вида плешивый громила в некоем подобии костюма-двойки. Он критически осмотрел посетителей, остановив взгляд на Зигфриде. Вест улыбнулся в ответ со всем обаянием, на которое был способен.
– Ладно, заходите, – смягчился плешивый. – Только если это чучело здесь рыгать начнет, сами убирать будете.
– Как скажешь, командир, – с готовностью отозвался Слава, втаскивая под мышкой безвольно волочащегося пьяницу – благо тот был тощ и не очень тяжел. Взгромоздил неожиданного союзника на ближайшую подвернувшуюся лавку, отчего пьяный, по-прежнему не открывая глаз, заверил:
– Держить-сь меня – я решу все ваши п-проблемы!
Попытался встать – и едва не повалил стол.
– Эй, как там тебя – Грин? Сиди и не дергайся! – прошипел Слава. Обратился к остальным:
– Ну, видите, какое место, какой народ! Кого вы здесь хотите найти?
Книжник же оглядывался с любопытством. Место было невиданное, непривычное, словно «салуны» из классических вестернов. У дальней стены имелась хорошо подсвеченная стойка, за которой хозяйничал могучий дядька в жилете – надо полагать, бармен. По стойке лихо летали бокалы, наполненные янтарной жидкостью, у стойки на странных высоких табуретах сидело несколько посетителей. Между стойкой и путниками было разбросано несколько столов, за которыми шумно отдыхали грубоватого вида люди. Именно люди – мутов здесь не было видно. Дамы с пышными формами разносили напитки на подносах и в огромных кружках, которые они умудрялись сгребать по несколько штук в каждую руку. Посетители не упускали случая хлопнуть девчонку по обширной корме под дружный хохот собутыльников. В воздухе стоял чад от табачного дыма, отчего представшее новым посетителям зрелище казалось чуть размытым густым туманом. Все это сопровождалось громкой разухабистой музыкой, которую производил небольшой оркестр, расположившийся сбоку на невысоких подмостках. Безумного вида барабанная установка, контрабас, раздолбанное пианино, труба и гитара создавали режущее слух сочетание, не лишенное, впрочем, бодрости и какой-то бандитской эстетики.
– Сядем здесь! – решил Зигфрид, устало падая на скрипучую лавку со спинкой – стульев здесь не было. Сбросил рюкзак, меч и принялся внимательно осматривать зал.
Остальные расположились на лавках вокруг большого кособокого стола и попытались освоиться в непривычной обстановке. Долго скучать им не дали – к столу подошел бармен собственной персоной. На широком лице с крупными чертами застыла любезная улыбка.
– Впервые у нас? – поинтересовался он глубоким бархатистым голосом.
– Как-то так получилось, – туманно сказал Зигфрид. – А скажите, уважаемый, какой народ здесь у вас обычно собирается?
– У нас исключительно уважаемые люди, в основном с Морзавода. Мутов, как видите, не пускаем.
Зигфрид кивнул.
– Чего изволите? – продолжил бармен. – Откушать, выпить?
– Вот откушать бы не помешало, – заметила Кэт. – Живот с голодухи сводит.
– И пива! – заявил Слава. – Говорят, у вас неплохое варят. Если не врут, конечно.
– Вы лично убедитесь, что это сущая правда, – заверил бармен. – Расплачиваться чем будете? Принимаем золото, цветные металлы, патроны, рабов и прочее…
– А как насчет полезных услуг? – поглядывая в сторону оркестра, спросил Слава.
– Это смотря какого рода услуги, – спокойно сказал Бармен. – Если вы по поводу заказных убийств, то это монополия Смотрящего…
– Нет, я по поводу сыграть, спеть что-нибудь, – Слава кивнул в сторону оркестра. – Нет сил смотреть, как они мучаются…
Бармен с сомнением поглядел на Славу, сказал:
– Ну, попробуй. Если посетителям понравится – зачту в оплату.
Слава подмигнул спутникам и отправился к подмосткам. В это время очнулся пьяница по имени Грин:
– Я тоже готов оказать неоценимую услугу…
– Ты окажешь неоценимую услугу, если будешь сидеть тихо, – не отрывая взгляда от Славы, сказала Кэт.
Слава тем временем о чем-то договаривался с оркестрантами. После чего взял гитару и подошел к микрофону на кривой стойке. Сделал несколько ударов по струнам, с ходу подхваченных ритм-секцией. И запел нервным, хрипловатым голосом:

Я буду там немного раньше, чем ты,
Ты будешь позже – тебе фору дам.
Мы все придем, куда приводят мечты —
Все будем там.

Я улечу туда в назначенный срок,
Пройду таможню, свою визу сдам,
Болезни, старость, колесо, курок —
Все будем там.

Но что грустить, пока ты здесь,
Покуда жив, покуда трезв,
С тобой друзья, ты знаешь сам —
Ты не один – все будем там!

Эта музыка была не похожа на все, что Книжник привык слышать до этого – ни на суровые баллады ратников, ни на мелодичные напевы кремлевских женщин. Здесь был нерв, и музыка казалась рваной, как окружающее ее изорванное железо. Семинарист читал про забытые жанры – блюз, рок, – но никогда не слышал их в живую: в Кремле не очень-то приветствовалась чуждая музыка, спасибо Последней Войне. А здесь, в городе, пострадавшем от войны не меньше, а может, и больше Москвы – она звучала. И, похоже, находила отклик в сердцах местных. Те отвлеклись от разговоров, от жратвы и выпивки – и с любопытством уставились в сторону парня в черном комбинезоне с накинутым на лицо капюшоном, который с каждым аккордом наращивал энергию своей странной музыки:

Я там расслаблюсь от земных забот,
Налажу связи и сигнал подам:
Ну что, кто следующий за мной пойдет?
Все будем там.

Пройдет сто лет, чтоб вновь собраться нам,
Все молодые, снова силы есть,
И все, что лучшим нам казалось там —
Все будет здесь.

Но что грустить, пока ты здесь,
Покуда жив, покуда трезв,
С тобой друзья, ты знаешь сам —
Ты не один – все будем там…

Оборвав песню, Слава снял гитару, передал музыкантам, но вернуться к своим не успел – его перехватили местные, потащили за свой столик, стали угощать нового музыканта. Вскоре Слава вернулся – но уже в обнимку с каким-то вертлявым типом самого гнусного вида. Слава был теперь слегка навеселе, и тип взял инициативу в свои руки.
– Я слышал, вы тут банду набираете? – зыркая из стороны в сторону, торопливо заговорил тип. – Так я именно тот, кто вам нужен!
– И с чего ты решил, что нам нужен именно ты? – поинтересовался Зигфрид, критически осматривая вертлявого.
– Я с любым оружием обращаться умею, любые замки вскрываю, вот те крест! Я и в драке не промах, в боях без правил кого хочешь положу. Да меня здесь все знают, кого хочешь спроси! Только давайте сразу с долей определимся – меньше, чем на одну десятую, я не согласен!
Зигфрид слушал все это, перебирая рукой стоявшую на столе солонку. Потом вдруг взял – да и запустил ей в болтуна. И несильно так бросил, но в лоб попал, отчего тип полетел на пол вместе с опрокинутой лавкой.
– Ты чего? – сидя на полу и почесывая лоб, изумленно спросил тип.
– Иди отсюда, драчун, – посоветовал Зигфрид, подымая принесенную пышногрудой разносчицей пивную кружку. – Я тебе даже пиво свое охранять не доверю. Рассказывай свои байки в другом месте. Правильно я говорю, детка?
Последнее было обращено улыбчивой разносчице, расставлявшей по столу большие глиняные кружки с пенным напитком. Та кокетливо сверкнула белыми зубками, и, уходя, заметила Славе:
– Хорошо поёшь, красавчик.
– Иди-иди, работай! – сквозь зубы ревниво процедила Кэт.
Слава с удивлением заметил это и сказал, усмехнувшись:
– А следующая песня – для тебя, Кэт!
Оркестранты приняли его уже как своего, и сразу же дали гитару. Слава быстро показал «коллегам» аккорды и вернулся к резко пискнувшему микрофону:
– Вообще-то я не певец. Но есть вещи, которые нельзя описать – о них можно только спеть…
Эта песня была уже спокойнее, тише, но при этом наполнена какой-то мрачной обреченностью. И Слава пел глухим, низким голосом:

Ты слышишь эту песню, что не станет хитом,
Что над свечкой исчезнет, рассыпавшись в пыль,
О которой не вспомнишь потом.
Ты видишь эту кровь, что уже не льется в сердце,
Что окрасит разбитый асфальт в яркий цвет,
И сотрется стоптанным «берцем»…

Закрой глаза, заткни уши,
Порви записку, но лишь послушай
Одно.
Прошу в моей смерти
Не винить никого.

Тем временем вербовка продолжалась. Коренастый небритый мужичок со шрамом через все лицо тряс над столом грязными ладонями, в которых явно не хватало пальцев, и изо всех сил старался убедить нанимателя в ценности своей персоны:
– Ты чего, в натуре, мужик! Да я такие переделки прошел – закачаешься! – он закатал рукав. – Смотри, видишь татуху? Это на память – когда я троих одной левой…
– Свободен! – оборвал его Зигфрид. – Ты нам не подходишь.
– Да ты чо, паря! – мужичок полез через стол к Зигфриду, обдавая его перегаром. – Я перед ним распинаюсь, а он…
Зигфрид задумчиво поглядел на разбушевавшегося кандидата и отвесил ему банальный щелбан – прямо в лоб. Мужичок отлетел так, будто ему врезали в лоб кувалдой, только ноги над скамьей мелькнули. История с первым кандидатом повторилась практически один в один.
– Нет, ну ты видела? – Книжник ткнул локтем Кэт. – Их что здесь таких, штампуют, что ли?
Но девушку не интересовала вербовка – она смотрела на Славу. Тот продолжал свою песню, и его лица не было видно в тени капюшона. Но казалось, он неотрывно смотрит на Кэт, роняя негромкие слова:

Ты видишь эти лица – это были друзья,
Среди них самый лучший, да-да, это тот,
Кто сейчас обнимает тебя.
Ты видишь эту воду, я над ней сжег мосты.
Виновата во всем та морская вода —
В той воде отражаешься ты…

Закрой глаза, заткни уши,
Порви записку, но лишь послушай
Одно.
Прошу в моей смерти
Не винить никого…

Слава обрел успех у местной публики, и бармен проставился за свой счет, предложив парню захаживать в заведение регулярно. Слава ответил уклончиво, но напрямую отказывать не стал. На том и порешили.
Тем временем Зигфрид продолжал без особого успеха процеживать посетителей «Свалки». Очередной кандидат сдуру решил доказать свою силу, борясь с Зигфридом на руках. Был он действительно огромным и устрашающим, но через несколько секунд оставил свою затею под треск ломающихся костей и собственные вопли.
Под эти крики снова очнулся Грин. На этот раз он разлепил веки и, подслеповато щурясь, оглядел компанию, поинтересовался:
– А, вы еще здесь? Странно.
– Что странно? – не понял Зигфрид.
– Скоро поймете, – хихикнул он. Снова принял серьезный, деловой вид. – А почему вы мне не предлагаете? Ну это, в свою банду…
– А ты, наверное, еще один мастер рукопашного боя и стрелок-меткий-глаз? – поинтересовался Зигфрид.
– Нет, – покачал головой Грин. – На это я не претендую. Я вообще с детства драк не терплю.
– Так на черта ты нам нужен?
– Могу предложить техническую помощь! – оживился Грин. Навалился телом на стол, таинственно поманил Зигфрида грязноватым пальцем. – Я ученый, конструктор! Могу любое оружие сделать – такое, какого ни у кого нет!
– Оружейник, что ли?
Грин скривился, потряс кудлатой головой:
– Сам ты… Я же говорю – ученый! Конструктор!
– Ученый? – с любопытством переспросил Книжник. – А в какой области?
– Узко мыслишь, юноша! Я энциклопедист, мыслитель, художник! – заявил Грин и гордо сложил на груди руки, правда, это ему удалось лишь со второй попытки. – Как Леонардо, как Ломоносов – для меня не существует рамок! У меня в работе гениальный проект, и не один – столько светлых мыслей в голове, что не под силу человеку! Только я вам про них рассказать не могу – мало ли кто вы такие! Может вас нарочно подослали, чтобы мои секреты выведать! Ага-а!
Он погрозил пальцем.
– Вы его лучше не слушайте, – негромко сказал подошедший громила-охранник. – Он всем рассказывает, что ученый. На самом деле – просто псих. Городской сумасшедший.
– Я почему-то так и подумала, – сказала Кэт.
Заинтригованный Книжник хотел вытянуть какие-нибудь подробности у эпатажного ученого-пьяницы, но стол вдруг окружили люди самого угрожающего вида. Они совсем не были похожи на легкомысленных пропойц, заполонивших заведение. Как раз напротив – собранные, жилистые, ладно одетые и неплохо вооруженные. Правда, с каким-то нездоровым блеском в глазах. Отчего-то показалось, что большинство из них не в себе – возможно, под воздействием каких-то наркотиков.
Зигфрид заметил их первым, отчего меч, пока что в ножнах, оказался у него на коленях. Но рука, что легла на рукоять, свидетельствовала: вест не испытывает сомнений в реальности угрозы.
Напротив воина уселся долговязый крепкий человек, увидев которого Книжник вздрогнул: это был негр. Настоящий чернокожий, как из учебника биологии или из выцветших журналов двухсотлетней давности. В Кремле таких не было, да и не могло быть: в Последнюю Войну чернокожие воевали на стороне противника – откуда им взяться в оплоте кремлевской обороны? А здесь чернокожий чувствовал себя прекрасно и был, видимо, старшим этой группы головорезов.
– А мы к вам с приглашением! – сказал черный, оскалившись в тридцать два великолепных сверкающих зуба. – Пожалуйте с нами.
– За это, конечно, спасибо, – вежливо сказал Зигфрид. – А от кого приглашение, если не секрет?
– От него, – негр указал пальцем куда-то вверх. – От самого.
– От самого – кого?
– Ты что – с луны свалился? – удивился чернокожий, и головорезы вокруг заржали. – От Смотрящего, от кого же еще.
– О, как! От самого, значит, – боковым зрением Зигфрид оценивал силы потенциального противника.
Слава сжался, приготовившись к драке. Кэт беспокойно ерзала, пожираемая взглядом какого-то толстого коротышки с выпученными глазами. Тот буквально раздевал ее взглядом и облизывался, словно хотел сожрать целиком. Неожиданно свое слово вставил Грин, заявив:
– Они со мной!
– Что? – чернокожий театрально встрепенулся, повел носом, не глядя на Грина. – Что-то здесь завоняло… Никто не чует? – он сделал вид, что заметил пьяного «ученого», и радостно оскалился. – А, вонючка, ты здесь? Я же запретил тебе появляться на Привозе, пока ты главный ветряк не починишь!
– У меня разрешение Смотрящего! – севшим голосом возразил Грин. Гонору у него резко поубавилось.
– А я здесь как раз за него, – сообщил чернокожий. – Если через минуту я буду все еще ощущать твою поганую вонь, я твои кишки на этот самый ветряк намотаю.
Грина как ветром сдуло. Внимание черного главаря было снова обращено на чужаков.
– А если мы откажемся? – поинтересовался Зигфрид. – Я лично Смотрящего вашего не знаю, может, он мне неинтересен как личность.
– Слушай, умник! От его приглашений никто не отказывается. Не хочешь идти сам – мы принесем ему твою голову.
Среди бандитов возникло легкое оживление. Книжник с ужасом услышал знакомый звон боевой стали, вынимаемой из ножен.
– Э, погоди! Чего ты такой резкий – сразу голову. Я просто не привык вот так, с ходу. А в гости зайти – отчего же, можно… – Зигфрид обернулся к остальным: – Никто не против в гости зайти? Тут теплый прием обещают.
– Я бы не пошел, – тихо сказал Слава.
– Ну а я зайду, пожалуй. Гляди, какие у него ребята – лихие, крепкие. Нам такие и нужны. Глядишь, он с нами поделится.
– Он ни с кем никогда не делится, – сказал Слава. – На то он и Смотрящий.
– Так нам долго вас ждать? – ледяным голосом спросил черный.
– Да идем же. Вот только за еду и выпивку расплатимся.
– Это за счет заведения. Верно я говорю, Скряга? – чернокожий кивнул бармену.
Тот в ответ подобострастно закивал, бормоча вслед что-то вроде: «всегда рад, заходите почаще!».

Они шли под конвоем из десятка человек. На Зигфрида поглядывали снисходительно, как на какого-нибудь дикого варвара. Опасное заблуждение: воин спокойно мог бы положить всю эту компанию, даже невзирая на угрозу того, что может пострадать кто-то из своих. Но вест всегда действовал рационально – или почти всегда. То, что конвоирам во главе с чернокожим громилой казалось победой, на самом деле было хитрой ловушкой, петлей, которую накинул на них сам воин. Встреча со Смотрящим и была его главной задачей в настоящий момент.
Ведь в отличие от Славы, уже почти потерявшего веру в возможность исполнения воли своего отца, вест ни на секунду не забывал об основной цели миссии – добраться до тайной пещеры. Удастся ли предотвратить тотальную катастрофу – другой вопрос, но Зиг не привык бросать дело на половине пути.
Об этом думал семинарист, плетясь за охранниками среди бесконечных груд искореженного металла. Судя по всему, когда-то Морской завод действительно был мощным судостроительным центром. Под ногами тянулись ржавые рельсы, над головой нависали мощные, похожие на гигантских насекомых, козловые краны. Всюду виднелись следы былого величия: огромные ржавые шпангоуты, клепаные куски корабельных бортов с отверстиями иллюминаторов, якоря, цепи и огромные гребные винты, прислоненные к стенам. Не было только цельных кораблей – словно их разорвали и растащили по кускам какие-то корабельные падальщики.
Примерно так он себе и представлял резиденцию Смотрящего за этими суровыми, пропитанными металлом, местами. Он уже не ждал никакого просвета в этом царстве бетона и железа, как вдруг…
Они вышли к бухте.
В небе кружили молчаливые черные чайки и в этот самый момент Книжник забыл про все тяготы и перипетии долгого пути. Ведь он впервые увидел то, о чем даже не смел мечтать всю свою недолгую пока жизнь.
Море.
Нет, даже еще не море – всего лишь кусочек бухты. Даже не большой Севастопольской – всего лишь ее закуток, Корабельную сторону Южной бухты. Но особенная, не виданная прежде синяя вода, с тихими ласковыми волнами, пьянящий воздух, пробивающийся даже сквозь острый запах железа и механической смазки, – все это говорило о том, что перед глазами – частица настоящего бескрайнего моря, которое рядом за поворотом, за Николаевским мысом… Откуда он помнит это название? Откуда в голове проявляется неясными контурами позабытая карта?
Знания. Это и есть его, Книжника, главная сила. Спасибо Кремлевской Семинарии и его главному правилу: прочитал, забыл, когда надо – вспомнил.
– Чего зеваешь? А ну, вперед!
Его несильно подтолкнули в спину. Опустив взгляд, Книжник двинулся дальше. Но теперь был уже не в силах сдержать улыбку.
Он все-таки добрался до моря.
Их привели к небольшому двухэтажному зданию. В отличие от окружавших его мертвых «коробочек» со слепыми окнами, это выглядело вполне сносно. На второй этаж с внешней стороны вела железная лестница с двумя пролетами. Перед ней дежурила пара головорезов, вроде тех, что сейчас составляли конвой. Они перекрыли путь и один поинтересовался у чернокожего без всякого дружелюбия:
– Кого это ты нам притащил, Антрацит?
– Кого надо, Язва. Не твоего ума дело.
– Чужаки, как я посмотрю, да еще с оружием? Ты же знаешь, с оружием пустить не могу. Не велено.
Чернокожий, обретший экзотическое имя, запыхтел, раздувая ноздри. Он, наверное, побагровел бы – если это можно было заметить на черной как уголь коже.
– Сообщи ему, что мы пришли, – процедил он. – И поторопись. Смотрящий приказал доставить гостей быстро.
– Гостей, говоришь? – хмыкнул Язва и нехотя направился к лестнице. – Ладно, здесь ждите.
Быстро поднялся, заглянул за дверь и крикнул сверху с некоторым разочарованием в голосе:
– Поднимайтесь, он ждет…
Поднявшись по ржавым ступеням, они оказались на зыбкой железной площадке. Книжник успел на секунду бросить взгляд в сторону воды – и у него захватило дух: ему показалось, что он увидел часть той большой, да просто огромной, бухты, за которой, как говорят, должен открываться просто невообразимый простор…
Его толкнули в дверь – и сказочная картинка исчезла. Вместо нее возникло просторное светлое помещение, обставленное с неслыханной, просто вызывающей роскошью. Конечно, о роскоши семинарист, выросший в тесной келье на несколько душ, имел весьма смутное представление. В Кремле вообще тяготели к аскетизму, даже князь не кичился богатством. Разве что некоторые бояре, с которыми у него вообще не было ничего общего, имели слабость к излишествам. Так что роскошь он понимал по-своему – когда у одного индивида вещей больше, чем он в состоянии использовать. Главное – бесполезных, не нужных человеку вещей. Как здесь: к чему эта куча ковров на полу, эта статуя, фонтанчик с настоящей водяной струйкой, к чему эти картины на стенах, эти статуэтки и разные красивые безделушки на полках. Все это пригодилось бы в музее, в каком-нибудь кремлевском интернате – но зачем это одному человеку? Этого семинарист никогда понять не мог.
И самое поразительное: при всем этом обилии полок – ни одной книги на них. Как и на массивном письменном столе, за которым, положив на этот самый стол ноги в легких ботинках, сидел хозяин. В том, что это и был Смотрящий, не возникло даже сомнений.
Первое, что поражало во внешности хозяина кабинета – это его одежда. Она была белая. Одного этого было достаточно, чтобы понять: перед ними чертовски богатый и обладающий большой властью человек, ведь проще стереть с лица земли несколько городских кварталов, чем раздобыть такой вот белоснежный френч, а тем более поддерживать эту белизну хоть сколько-нибудь продолжительное время. Особенно дико было встретить подобное на Морском заводе, среди грязи, ржавчины, застарелой смазки. Зато на местную голытьбу это должно производить несомненно убойное впечатление.
Лицо Смотрящего было под стать. Крупные, будто рубленые черты обрамляли густые бакенбарды, переходившие в аккуратно выровненные усы. Вид этого человека внушал уважение и оторопь. Он совсем не напоминал тот полубандитский образ, что нарисовал в своем воображении Книжник.
– А вот и они! – с напускным радушием произнес Смотрящий, убрав со стола ноги и неторопливо поднявшись. – Слышал, что какие-то необычные чужаки к нам заявились. А я люблю все необычное – вот и решил взглянуть на вас лично.
– Что же в нас такого необычного? – поинтересовался Слава.
– А я не про тебя говорю, – оборвал его Смотрящий. – Ты ведь с Балаклавы сам, как я вижу? Вот и знай свое место.
Слава вспыхнул, но промолчал. Книжник скосился на спутника. Как Смотрящий понял, откуда их новый друг? По татуировкам? По одежде? Во всяком случае, глаз у хозяина этого кабинета был острый.
Смотрящий неторопливо приблизился к гостям, осматривая их с головы до ног. Остановил взгляд на Кэт. Впрочем, оценивал он ее скорее не как женщину, а как боевую единицу – это было заметно по цепкому опытному взгляду. Книжник ощутил, как за спиной запыхтел кто-то из охраны. Нервничают, видать, боятся, как бы чего не вышло. Но и Зигфрид, и обычно буйная Кэт, вели себя спокойно.
– Вообще мы гостям всегда рады – особенно когда те приносят товары, золото – на том Привоз держится, – говорил хозяин. – Когда заработанное в кабаках оставляют – это нам тоже в прибыль. Другое дело, когда на нашей территории замышляют всякие непонятные дела – здесь уже мои ребята начинают нервничать. Правильно я говорю, Антрацит?
– Да, батя, так и есть. Мутят они что-то.
Книжник с удивлением поглядел на стоявшего сбоку чернокожего: интересно, «батя» – это просто уважительное обращение, или они действительно родственники? Это было бы забавно.
– Говорят, с бесноватыми вы повздорили, они прямо рвут и мечут, – Смотрящий мелко рассмеялся. – Это вы молодцы, хорошо расшевелили это осиное гнездо. Непонятно только, как живыми умудрились уйти. А еще мне докладывают, мол, вы у меня людей вербовать пытаетесь, – продолжил Смотрящий. – А это уже ни в какие ворота не лезет. Потому что собирать боевые группы на Корабельной стороне только я могу, для того я и поставлен Смотрящим. Местных за такие выходки я жестоко наказываю, но вы чужаки, и могли, конечно, оступиться. Что скажете? Вот тебе, здоровяк, есть что сказать?
Он обращался непосредственно к Зигфриду. Воин быстро огляделся по сторонам, едва заметно улыбнулся, сказал:
– Да ничего такого мы не замышляем, батя.
Книжник мысленно закатил глаза, но, похоже, Зигфрид попал в самую точку, умудрившись одновременно сохранить достоинство и тонко польстить местному авторитету. Смотрящий не смог сдержать одобрительной улыбки.
– Мы вообще здесь проходом, – продолжил Зигфрид, – сами в Балаклаву направляемся, к нему вот в гости. А людей нанять хотим, чтобы дорогу от диких очистить – они ж там кусок земли отхватили, ни пройти, ни проехать.
– Складно поешь, – внимательно разглядывая воина, проговорил Смотрящий. – Антрацит, что там известно по Балаклаве?
– Так и есть, степняки Базу захватили, местных вовсю прессуют. Мы с дикими условились, чтобы те дальше Камышовой не совались, но сам понимаешь – как с ними договариваться…
– Погоди, не части. Стало быть, не лгут чужаки?
– А кто их знает, батя…
– По глазам вижу – не лгут. А раз так, то чего им мешать? Пусть идут себе, а? Что скажешь, Антрацит?
– Тебе решать, батя.
– Правильно говоришь, это мне решать, так и запомни, – Смотрящий вернулся за стол, тяжело опустился в потертое кожаное кресло. Продолжил задумчиво осматривать гостей. – Что же мне с вами делать? Отпустить? Как-то не в моих правилах. Раз уж вы у меня в гостях, стало быть, я должен получить от вас хоть какую-то пользу. Это правило у меня такое – ничего не делать просто так. На том и стоим.
– А я тебе предложу, что делать, – сказал Зигфрид. – Раз уж нам нельзя здесь бойцов искать, ты их нам сам выдели. И делу хорошему поможешь, и сам в курсе всего будешь.
Охранники за спиной зашевелились, зашептались, возмущенные такой дерзостью. Смотрящий же приподнял брови, задумчиво уставился в мутное окно. Слава сжал зубы и вжал голову в плечи. Он с трудом сдерживался, чтобы не закричать: «Нет, мне не нужны чужие глаза!». Но, видимо, понимал: Зигфрид ведет какую-то тонкую игру.
Понимал это, наверное, и Смотрящий. Потому ответил не сразу:
– Хм… В целом ты говоришь разумно. Надо бы дорогу к Балаклаве от степняков расчистить, а то у нас из-за диких торговля падает. Но ты же слышал – со степняками у нас соглашение. Негоже соглашения нарушать, да и людей своих я тебе дать не могу. Хотя…
Смотрящий сделал вид, что его осенила внезапная мысль:
– Я знаю, кто тебе сможет помочь. Есть у меня один хороший знакомый, и боевая группа у него опытная. Я могу вас свести, а там уж, как договоритесь. Все хотят оттеснить степняков, да только никто до вас не вызывался на это.
– Отлично, – сказал Зигфрид. – Мы готовы договариваться хоть с чертом.
Смотрящий рассмеялся:
– А ты не забыл, что черт требует взамен на свои услуги? Так и мой знакомый – даром ничего делать не станет. Ты готов хорошо заплатить?
– Я готов обсудить условия.
– О, вижу делового человека. У тебя скоро такая возможность появится, он сюда подойдет. А пока располагайтесь, чувствуйте себя, как дома… – он сделал паузу, – но не забывайте, что вы в гостях.
Бандиты за спиной заржали. С помощью стволов «гостям» недвусмысленно предложили усесться прямо на пол, благо, под ногами были мягкие ковры. Смотрящий продолжал разглядывать посетителей с высоты своего кресла.
– И откуда вы такие взялись? – наморщив лоб, сам с собой рассуждал хозяин. – Ясно, что с материка пришли, на полуострове я все группировки знаю. Как только Перекоп перешли? Они ведь только торговцев да бродяг пропускают.
– А мы договорились, – неожиданно для себя сообщил Книжник.
– С кем? С дикими? – не поверил Смотрящий. – Что-то вы, ребята, темните.
– Я это с самого начала говорил, батя, – вставил Антрацит. – Они не те, за кого себя выдают.
– Тебе тоже так кажется? – Смотрящий снова поднялся, медленно подошел к сидевшим на полу, разглядывая их сверху вниз. – Так кто же вы? Откуда? Только не надо мне врать – я ложь за километр чую.
– Из лесов мы, с севера, – не моргнув глазом, сообщил Зигфрид. – Городище у нас там, на речке.
– Так, продолжай, – Смотрящий присел на корточки, пристально глядя в глаза весту.
Прям гипнотизер какой-то. Но веста взглядами не прошибешь. Спокойно, глядя прямо в глаза хозяину, он продолжил:
– Сами мы вообще с Урала. Челябинск – может, слышал?
– Слышать-то слышал что-то. Но это же черт знает где, год туда идти, не меньше. И что же, стоит он еще?
– Да ничего от него не осталось. Там же танковый завод был – все в пепел. Но в горах – шахты, переоборудованные под убежища. Там Зиму и пережили.
– А чего к нам подались? Дома не сиделось, что ли?
– А ты бы сам попробовал в тех местах выжить. Холод адский, за кусок мяса убить готовы. А муты там такие свирепые, что вам и не снилось. Про Гигантов слышали?
– Это еще кто?
– Э, да вы ничего, значит, не знаете. Это такие чудища, на вид вроде нео, только ростом с пятиэтажный дом. Такая тварь обычно к шахте подберется, сунет в нее руку – а рука метров десять, не меньше – и давай шуровать. Кого зацепит – до свиданья, сразу в пасть. Только хруст стоит и кровь брызжет.
– Иди ты! Врешь!
– Да вот у них спроси, – Зигфрид кивнул в сторону Книжника. – У него вот сестру так сожрали. С тех пор он такой пришибленный.
Парень на это неожиданное заявление лишь втянул голову в плечи, да подумал: «Что он несет?! Спятил, что ли? Господи, нас же убьют! Как пить дать, убьют…»
А Зигфрид продолжал, как ни в чем не бывало.
– В общем, лет десять назад народ стал оттуда утекать помаленьку. Наш род на запад потянулся. По степи долго шли, затем леса начались. Нашли речку чистую, без радиации, там и обосновались. Леса много – из него и строиться стали.
– А сюда чего пошли?
– Да вон же, – Зигфрид кивнул на Славу, спрятавшего лицо под капюшоном. – Приполз к нам, помощи просить стал. А я давно на юг хотел сходить, на море поглядеть, а тут такой случай подвернулся. И племяш со мной напросился, – Зигфрид похлопал по плечу Книжника. – Взял с собой, чтобы на глазах был, а то всех девок в городище перепортит.
Книжник ощутил, как лицо наливается краской: «Ну, Зиг, я тебе это припомню!»
– А девка-то чего с вами поперлась?
– А где ты девку видишь? – Зигфрид удивленно повращал головой. Остановил взгляд на Кэт. – А, ты про эту сумасшедшую стерву? Какая она девка? Это злобная кровожадная тварь, она своему отчиму накануне ухода горло перерезала, так я ее с собой взял, чтобы ее наши на вилы не подняли.
– Заткни пасть, – устало сказала девушка.
– Вот видите? – Зигфрид пожал плечами. – Сам ее боюсь.
Похотливый коротышка за спиной, что с самого начала не сводил с Кэт масляного взгляда, осторожно шагнул назад.
Во время всего этого потока Зигфридова сознания Книжник старался не поднимать взгляд. Такого потока откровенного вранья сам он бы выдать не смог, сколько бы ни старался. Однако хозяину рассказ показался вполне убедительным.
– Да, любопытные вещи рассказываешь, – признал он. – Ну да мы здесь и не такое видели. Хотя чего зря языками чесать – пойдете на диких, покажете, на что способны. Сейчас как раз мой кореш подойдет…
За спиной скрипнула дверь. Послышались тяжелые шаги.
– А вот и он, легок на помине! – оскалился Смотрящий.
Гости разом обернулись. И произошла немая сцена.
На пороге стоял Пузырь.
– Вот это встреча… – растягивая слова проговорил командор бронепоезда. Перевел взгляд на хозяина.
– Ты знаком с моими гостями? – быстро спросил Смотрящий.
– Какими гостями? – удивился Пузырь, невольно положив руку на кобуру «маузера». Зыркнул на Смотрящего. – Ты уверен, что у тебя все под контролем?
Смотрящий мгновенно сделал знак чернокожему, и в комнате дружно лязгнули затворы.
– Ну-ка, ну-ка, чего я еще не знаю? – с новым интересом спросил хозяин, переводя взгляд с «гостей» на застывшего в дверях толстяка.
– Наверное, ты не знаешь, какой мерзавец стоит у тебя на пороге, – сквозь зубы процедила Кэт.
– Ну это, допустим, я знаю, – усмехнулся Смотрящий.
– А они сказали тебе, как прокатились на моем «Драконе» – на дармовщинку, под моей защитой, – а потом сбежали, не расплатившись, да еще оружие стащили? – разглядывая светлым взором остолбеневших путников, спросил Пузырь.
– Да ты что, гад… – медленно поднялся Слава. Кулаки его сжались, он уже готов был броситься на этого лжеца. – Белены объелся?! Что ты несешь?!
– А ну на пол!!! – заорал Антрацит, выхватив из-за пояса пистолет и направив его парню в голову. – Всем на пол – мордой вниз!
Кэт, Книжник и Слава послушно повалились ничком. Подскочившие бандиты собрали у них оружие, по-прежнему оставив под прицелом. Лишь Зигфрид спокойно поглядел на чернокожего и остался сидеть в неподвижности. Антрацит нервно перевел взгляд на Смотрящего, ожидая команды. Тот сделал знак – и чернокожий нехотя опустил ствол, продолжая сверлить веста взглядом.
– Вот, значит, как, – обходя «гостей», произнес Смотрящий. – То-то мне казалось, что они лишь прикидываются простачками.
– Ну уж нет, в Москве простаки долго не живут, – хмыкнул Пузырь.
– При чем здесь Москва?
– А они не говорили, где я их подобрал? Что-то ты совсем доверчивый стал, брат. Нельзя так – с дерьмом сожрут.
Смотрящий снова приблизился к Зигфриду, присел перед ним, оказавшись глазами на одном уровне, процедил сквозь зубы:
– Так, стало быть, ты за дурака меня держишь? Фуфло на уши вешаешь? – Зигфрид спокойно рассматривал разозленного собеседника.
– Молчишь? – злобно произнес Смотрящий. – Что, байки закончились?
– А что говорить, когда ты слышишь только то, что считаешь нужным? – глядя ему в глаза, ровно сказал Зигфрид. – Мои байки тебе не нравятся, а вот толстопузовы, – он кивнул в сторону враз вспыхнувшего Пузыря, – устраивают. Так, может, ты сам за меня все расскажешь, а я послушаю?
– Да ты совсем борзый, как я посмотрю! – криво усмехнувшись, сказал Смотрящий.
В этот момент весь напускной лоск слетел с него окончательно. Под белоснежным френчем оказался обыкновенный бандит, который вдруг сгорбился, затряс скрюченными пальцами и заорал, разбрызгивая слюну:
– Да ты что, падла, думаешь я тут с тобой шутки шутить буду?! За дурачка меня держать вздумал, сука? Да я тебя уничтожу! Я со всех с вас заживо шкуру сдеру, да я вас на портовых крюках за ребра подвешу, чтобы все видели, чтобы никому не повадно было на меня хавальник свой грязный разевать!
Визгливо выкрикивая все это, он яростно бил Зигфрида руками и ногами – в торс и в голову. Правда, складывалось ощущение, что он колотит тяжелую монолитную статую. Вопреки ожиданиям сжавшегося на полу семинариста, воин не отвечал на удары, хотя мог мгновенно свернуть обидчику шею. Зигфрида не остановили бы даже пули дрожащих от напряжения, не спускавших его с прицела бандитов. А ведь и за меньшие оскорбления он с легкостью лишал обидчиков жизни – и спокойно спал после этого, зная, что сделал богоугодное дело, очистив от очередной скверны этот не слишком благополучный мир.
И Книжник знал, что его останавливало. Воин терпит унижение только ради одного.
Ради жизней своих товарищей.
Сжавшихся рядом, не обладавших теми же силой, реакцией и боевым опытом. Но можно было не сомневаться: он все запомнит. И эта беснующаяся мразь в белом, считай, подписала себе смертный приговор. Вест знает, что такое месть. И умеет подавать это блюдо как и полагается – охлажденным.
Смотрящий успокоился так же внезапно, как и пришел в ярость. Устав избивать эту непоколебимую глыбу, болезненно морщась, он потирал разбитые кулаки. Он даже рассмеялся, трескуче и сухо:
– А ты умеешь держать удар. Прям мешок с камнями. Даже жалко тебя просто так в расход пускать. Остальных – не жалко, а тебя, как видишь, жалко. Сентиментальный я какой-то, в натуре…
– А зачем – впустую, в расход? – вкрадчиво сказал Пузырь. – Это такие упыри, что просто убить их – только разочарование почувствовать. Лучше заставить их подергаться напоследок. Заодно и похохочем.
– Это ты о чем, Пузырь?
– Ты до сих пор в доках своих монстров держишь?
– Ну так бои никто не отменял. Сам знаешь – народ у меня любит зрелища. Ну и тотализатор, само собой – он золотишко приносит… – Смотрящий прищурился. – Постой, к чему это ты клонишь?
– А почему бы не использовать этот материал? – толстяк небрежно кивнул в сторону пленников. – Можно с ними бой устроить, а можно просто показательную кормежку. Публика такое любит. А эти – еще те шустрики, и сами подергаются, и народ повеселят.
– «Кормежка кракена», – смакуя слова, произнес Смотрящий. – Хорошо звучит. А ты молодец, Пузырь, толковую идею подал! И материал, выходит, тоже подбросил. Считай, ты в доле!
– Сочтемся, батя, – усмехнулся толстяк.
Вжавшийся в пыльный ковер семинарист услышал, как тихо проговорил рядом Слава:
– Ну все, теперь нам действительно крышка…
Книжник и до этого подозревал, что дело плохо, но слова Славы, хорошо понимающего, что имеют в виду бандиты, добили остатки надежды.
Хозяин же оживился, по-новому оглядел гостей, ставших теперь пленниками. Склонился над Кэт, смотревшей на него волчицей, запустил пятерню в ее густые черные волосы и приподнял ее голову. Сказал с улыбкой, следя за реакцией девушки:
– Ты у нас станешь звездой, детка!
Кэт извернулась – и плюнула ему в лицо.
Отпрянув, Смотрящий достал из кармана платок и под ропот охраны утерся. И добавил, уже не глядя на Кэт:
– Правда, ненадолго. Совсем ненадолго.

Глава 9
Кракен

Рев толпы, свист, смех – все это вроде бы должно бодрить и поднимать настроение. Если, конечно, ты не висишь на ржавых цепях над огромным, наполненным водой бассейном. Ну, не совсем бассейном – скорее, это заполненный водой судовой док. Грязные, с ржавыми разводами стены, мутная вода, обилие непонятных металлических конструкций – все это было наполнено такой безысходностью, что хотелось выть от бессилия. То, что вокруг дока толпился разношерстный люд, возбужденный предвкушением зрелища, лишь добавляло ощущения кошмарного тупика, из которого не было выхода.
Пленники, держась за цепи и плотно прижавшись друг к другу, медленно покачивались в железном корыте, подвешенном под изломанной стрелой портового крана, напомнившей Книжнику скелет боевого робота. Оружие и вещи у них отобрали и дали длинные деревянные колья, которые должны были служить копьями в предстоящем кровавом фарсе. Только Зигфриду оставили меч, считая, видимо, что это добавит действу зрелищности. Впрочем, надежды на единственный клинок было мало: с обеих сторон дока их плотно держали на прицеле люди Смотрящего.
Сам главарь Морзаводской группировки не спешил выходить к толпе – он эффектно выдерживал паузу.
– Что будем делать? – лихорадочно спрашивал Книжник. – Что делать, а? Слава, ты же местный – что будет дальше?
Слава не отвечал – он пристально вглядывался вниз, в темную воду. Под поверхностью происходило какое-то неясное, вялое движение.
– Зиг, надо что-то делать! – бормотал семинарист. – Они ведь не убьют нас, а? Что ты молчишь? Надо что-то придумать!
– Если ты не прекратишь панику, я сама тебя прикончу! – хмуро пообещала Кэт. Он сидела на краю этой железной лохани, свесив одну ногу вниз. У нее уже появились поклонники – посвистывали ей с борта дока и отпускали скабрезные комментарии. Кэт не реагировала, чем еще больше возбуждала голодных до зрелищ мерзавцев.
Зигфрид тем временем молча изучал место предстоящего действа. И его молчание свидетельствовало только об одном: он не испытывает иллюзий по поводу того, что «пронесет». Он всерьез готовится к драке.
Толпа взревела: на мостовом кране, нависавшем над котловиной дока, в сопровождении вооруженных людей появилась фигура в белом. Смотрящий хорошо рассчитал момент – когда терпение публики достигло точки кипения, и вся эта масса голодранцев готова была своими руками посбрасывать обреченных в воду. Благосклонно оглядев толпу, Смотрящий поднял руку – и все стихло. Один из телохранителей подал ему предмет, от которого тянулся витой провод – видимо, микрофон.
– Друзья мои! – разнесся над доками искаженный динамиками голос. – Никто не может пожаловаться на то, что ему плохо живется на моей земле. У вас есть еда, одежда, крыша над головой. Но, конечно, человеку этого мало. Ведь чем мы отличаемся от поганых мутов? Нам недостаточно набить брюхо. Нам нужны зрелища!
Толпа разразилась воплями и свистом. Смотрящий улыбался.
– Я не могу отказать своим людям в хороших развлечениях. У вас выпивка, женщины – но и это не все, верно. Все здесь понимают, о чем я?
– Бои! – заорали в толпе. – Бои монстров!
– Верно! – воскликнул Смотрящий, и микрофон надрывно пискнул. – Бои монстров и тотализатор! Каждый может не только насладиться зрелищем, но и испытать судьбу – сорвать свой джек-пот!
Дружный ответный рев свидетельствовал, что дела именно так и обстоят.
– Но если вы думаете, что я остановился на этом, и больше не думаю о своих людях – вы ошибаетесь! Сегодня я представляю вам новое шоу – «Кормежка кракена»!
Толпа взорвалась овациями.
– Видать, совсем они здесь заскучали, – со злостью выдохнула Кэт. – Ну ничего, мы им устроим зрелище!
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – отозвался Слава. – Посмотри вниз.
В десятке метров под ними вода начинала волноваться. И это совсем не нравилось Книжнику. Начать с того, что он почти не умел плавать. Впрочем, этим можно было бы и закончить…
Тем временем Смотрящий вовсю разогревал толпу:
– Сегодня мы увидим не просто бой морских тварей. Сегодня в бой с кракеном вступят люди!
– А-а-а!!! – выла толпа.
– Посмотрите на этих отчаянных ребят, – он указал на висевшую под краном группу. – Они вызвали на бой самого Малыша!
– А-а-а!!!
– Безумцы, верно? Но у нас свободный город – каждый может попытать счастья! Эти четверо – отличные воины и абсолютные психи. Мне так и не удалось отговорить их от этого самоубийственного поступка. Но они рвутся в бой, как одержимые – и все для того, чтобы развлечь вас! Они вызвались помериться силами с вашим любимцем – Малышом! Так давайте поддержим их!
Смотрящий поднял руки над головой и похлопал. Толпа в ответ разразилась шквалом аплодисментов.
– А может, кто-то хочет поддержать Малыша? – продолжал Смотрящий.
На этот раз рев был раза в два сильнее. Смотрящий рассмеялся:
– Я знаю, что все вы любите нашего ласкового монстра и верите в его силы. А значит, рискнете золотом, а? Смелее – ставки уже принимаются!
Толпа довольно зашевелилась – как пена в котле с кипящим варевом.
– Иногда я мечтала, чтобы мне аплодировали, но никогда не думала, что это будет вот так, – нервно сказала Кэт. Подбросила в руке деревянный штырь. – Покажите, в кого я должна воткнуть эту палку – и будем считать, что дело сделано!
Внизу раздался шумный всплеск, Книжнику показалось, что в воде мелькнуло что-то вроде огромной змеи.
– Слава! – крикнул Книжник. – Что это за тварь там внизу? Как с ней справиться?
– Кракен, – отозвался Слава. – Против него – никаких шансов…
– Хватит ныть! – оборвал их Зигфрид. – Будем делать так, как я скажу – и все уцелеем! Главное – держитесь крепче. Когда начнется, надо быть рядом, как один кулак.
Возможно, вест хотел просто подбодрить товарищей, но Книжник знал: он действительно верил в свои слова. Отсутствие сомнений – главное качество веста, которое Книжник так и не смог перенять у него до конца. Это было что-то врожденное, как телосложение, как цвет глаз. Вест никогда не сомневался – и потому до сих пор жив.
– Ну, что же, – повысил голос Смотрящий, – делайте свои ставки! Мы начинаем!
Под разноголосый вой стрелу крана со скрежетом повело в сторону. Ощутимо качнуло. Вскрикнула Кэт, смачно ругнулся Слава. Книжник судорожно вцепился в холодную цепь, думая только о том, чтобы не соскользнуть вниз. В этот момент он случайно поднял глаза.
И замер, потрясенный зрелищем.
Море.
Отсюда, сверху, он увидел то, что уже и не рассчитывал увидеть в этой жизни. Не клочок воды, не залив – там, за изломанным гористым берегом был бескрайний простор. И невероятно ровная, словно очерченная гигантским циркулем, линия.
Горизонт. То, что до сих пор он рисовал лишь в воображении, то, что не могут передать никакие фотографии и книжные иллюстрации. Просто сознание, привыкшее оперировать размерами улиц и городских кварталов, не было готово к восприятию таких масштабов. От увиденного захватило дух, казалось, что сейчас откроется какая-то важная истина…
И тут же все кончилось. Сильно дернуло – и с механическим скрежетом цепи стали опускаться. Мгновенно забыв про призрачные картины большого мира, Книжник уставился вниз – туда, где в тесных бетонных стенах дока происходило что-то жуткое.
Вода внизу вдруг вскипела, и семинаристу почудилось, что он увидел в пенной мути огромный неподвижный глаз. И если размер глаза соответствовал действительности – то какого размера, черт возьми, его хозяин?!
– Он проснулся! Он чует добычу! – разнесся над доками протяжный клич. Это был уже не Смотрящий – тот отошел в сторону, передав микрофон какому-то патлатому коротышке, взявшему на себя задачу заводить толпу. – Он ждет, когда еду подадут прямо к его столу! Но нам ведь это не интересно, не этого мы ждем – правильно я говорю?!
Толпа одобрительно загудела.
– Тогда взбодрим Малыша!
И тут же внизу сверкнули молнии – огромные ветвистые разряды ударили в воду. От воды повалил густой пар.
И начался ад.
Низкий, почти на уровне инфразвука, рев прорезал сгустившийся воздух. Из пены, как стартующие из-под воды баллистические ракеты, взвились в воздух многометровые щупальца с огромными присосками. Они пока еще не тянулись к людям, которые медленно опускались к поверхности воды, вжавшись в мокрые от брызг цепи – это была реакция на внешний раздражитель.
– Твою мать! – выдохнул Слава. Он вдруг вышел из оцепенения и прокричал, обращаясь в основном к Зигфриду:
– Слышишь – нервный центр у него между глаз! Между глаз – и в глубину полметра! Я знаю – иначе его никак не убить!
– А еще позже ты не мог это сообщить?! – рявкнул в ответ Зигфрид. Он держался за цепь одной рукой, хищно нависая над бурлящей пеной. Можно было подумать, что это он охотится за гигантским морским монстром, а не наоборот.
Книжник же успел лихорадочно перебрать в голове все, что знал об обитателях Черного моря. Ни о каких кракенах, кальмарах и прочих гигантских головоногих применительно к этим водам известно не было. Похоже, Слава не преувеличивал, и с морем произошли такие изменения, какие даже представить себе трудно.
Но к чему пустые фантазии, когда в лицо тебе убедительно тычут огромным щупальцем?!
– Смотрите! – кричал в микрофон патлатый заводила. – Он их заметил! Сейчас пойдет знакомиться!
Толпа разразилась хохотом. Друзьям же было не до смеха. В липком оцепенении Книжник наблюдал, как в кольцах из шевелящихся щупалец медленно выползает из-за края их железной посудины метровый неподвижный глаз.
Книжник вдруг ощутил, что заглянул в бездну.
Это было похоже на гипноз: он смотрел в эту бездонную мертвую глубину, и не видел ничего, кроме холода и смерти. Самое страшное заключалось в том, что и бездна вглядывалась в него, словно стремясь вытянуть из него душу еще до того, как будет уничтожено хрупкое тело.
Мимолетная пауза оборвалась звоном стали: Зигфрид извлек из ножен свой меч.
Шутки кончились.
Без всякой команды и остальные ощетинились деревянными кольями, напоминая нелепого морского ежа. Не нужно было быть океанологом, чтобы понять ничтожность такой защиты – гигантский кракен даже не подавился бы этой горсткой двуногих.
– Итак, – надрывался усиленный громкоговорителями голос, – сейчас мы увидим настоящую схватку! Посмотрите на наших бойцов – они как античные герои, восставшие против Гидры, они как…
Железная лохань раскачивалась на цепях, как безумные качели. Чудовище неотрывно следило за ними, и судя по движению щупалец, готовилось нанести удар. Книжник был уверен: Зигфрид сделает первый шаг – только так можно победить чудовище, стократно превосходившее их по силе.
Но даже он не угадал следующего шага веста.
Тот разом смешал все карты – и организаторам жестокого зрелища, и, наверное, самому чудищу, не считая обалдевших товарищей. Воин не стал бить чудищу между глаз, как советовал Слава – наверное, потому, что это стало бы последним поступком в его жизни, да и жизни его спутников. Вместо этого он подтянулся по цепям вверх – и перерубил трос, уходящий к стреле крана.
По «трибунам» разнесся изумленный вздох. Это стало неожиданностью не только для публики – обалдела вся улетавшая в пучину троица, не считая затеявшего это Зигфрида.
Уже после семинарист понял замысел воина. Тот смекнул, что прямое противостояние с кракеном ему не по силам. И даже если он повредит этот мифический нервный центр, вероятность чего сама по себе ничтожно мала, у твари может хватить жизненной силы, чтобы разорвать, утопить, расплющить людей, как букашек.
…Краткое ощущение невесомости, секундный полет меж гигантских щупалец – как песчинка, проскользнувшая меж пальцев великана – и его приняла вода. Перед этим был удар – страшный, оглушающий, будто он не в воду вошел, а грохнулся на асфальт. Все-таки такая высота – многовато даже для опытного прыгуна в воду. Странно, но страха не было. Было неизведанное доселе ощущение от непривычной солености воды и продолжение невесомости – теперь уже холодной, вязкой и безвоздушной, как космос. Он смотрел широко распахнутыми глазами в едкую темноту – и время для него остановилось…
– Живой?! – прямо в ухо проорал Слава.
Это он вытащил семинариста за шиворот из смертельной глубины. Только сейчас Книжник осознал, что не дышал несколько секунд – это произошло рефлекторно. И сейчас, захлебываясь и пуская слюни, он с хрипом глотал живительный воздух, осознав, что только что едва не сгинул в пучине.
Жуткий рев заставил вспомнить, что опасность вовсе не миновала – она только усиливалась с каждой секундой, пока гигантский моллюск ворочался в тесном бетонном корыте, пытаясь нашарить выскользнувших из щупалец жертв. Наверху буйствовали возбужденные зрители, но тем, кто барахтался в пенных водоворотах между щупальцами толщиной с анаконду, плевать на зрителей.
Рядом с протяжным хрипом вынырнула Кэт. Не было только Зигфрида.
– Зиг!!! – заорал Книжник. – Ты где?!
Утонуть Зигфрид никак не мог: вест плавал не хуже этого кальмара-переростка. Тревожиться стоило не за веста, а за тех, кого он оставил лицом к лицу с морским кошмаром. Едва мелькнула в голове эта мысль, как семинарист снова поймал на себе тяжелый гипнотический взгляд. Обернувшись, увидел все тот же неподвижный холодный глаз.
Кракен заметил их.
Движения щупалец перестали быть хаотичными – несколько пупырчатых «змей» потянулись к ним целенаправленно от большого черного «острова», выполняющего роль то ли головы, то ли туловища монстра. Книжник видел, как взвилась над головой дряблая плоть с дрожащими, как желе, присосками.
Кракен вовсе не собирался пугать напуганных, барахтающихся людей – он просто выдергивал их из воды, ловко, как фокусник кроликов из шляпы. Книжник ощутил, как перехватило дыхание, как затрещали кости, и только потом увидел, что его плавно и незаметно, но со все нарастающей силой сдавило огромное щупальце. Рядом завизжала Кэт. Крик Славы возник – и оборвался: чудовище попросту утянуло его под воду.
Как в бредовом сне Книжник наблюдал приближение какой-то бесформенной дыры в огромной черной башке. Вода перед дырой шумно бурлила, оттуда вырывались брызги и облачка пара. И до несчастного парня дошло: это пасть! Этой дырой сейчас закончатся его затянувшиееся похождения. Сначала он задохнется, а после тело его растворится в желудочном соке чудовища. Потом тварь просто срыгнет его кости – и снова будет готова развлекать кровожадную публику. Хотелось проклясть всех этих идиотов, развлекавшихся зрелищем расправы над беззащитными людьми. Вместо этого Книжник лишь проорал последнее, отчаянное:
– Зигфгид!!! Куда ты подевался, будь ты проклят?!
И тут случилось нечто неожиданное уже для самого монстра. С изумлением Книжник увидел, как в уродливом ротовом отверстии что-то сверкнуло. Невероятно, но факт.
Это был меч.
Вслед за шипящей, раскаленной сталью в пасти показалась сжимавшая его рука. На миг Книжнику почудилось, что в гигантском глазу монстра мелькнуло удивление. И тут же смертоносная сталь пришла в движение, в стороны полетели клочья порубленной плоти, и в воду вывалился сам воин – густо покрытый сине-зеленой слизью, но вполне живой и по-хорошему злой.
Это было очень похоже на веста: первому отправиться в пасть морскому дьяволу, чтобы отвлечь на себя его неумеренный аппетит. Но Зигфрида ничем не удивить и тем более не испугать, когда при нем его верный меч. С этой живой сталью в руках он готов отправиться даже на именины к дьяволу.
– Туда! – сипло прокричал Зигфрид, указывая на железные ворота доков.
Не думая уже об участи Кэт и Славы, помочь которым был не в состоянии, Книжник яростно погреб вперед. Его догнал запоздалый утробный рык покалеченного чудовища. Вокруг, взбивая пену, беспорядочно забили щупальца. Стоило только попасть под один такой случайный удар – и поминай как звали. Стараясь не думать об этом, Книжник греб и греб в бешеных волнах, захлебываясь в мутной кровавой пене.
А высоко над головой восторженно ревели зрители и что-то взахлеб восклицал ведущий тошнотворного шоу. Кракен, пришедший в себя после бегства еды прямо из желудка, явно был намерен поквитаться с несговорчивой добычей. Он надвигался в чудовищных гирляндах черных отростков. Кэт и Славы уже не было видно – монстр то ли успел сожрать их, то ли просто притопил, чтобы те не дергались.
Вжавшись в ржавую поверхность, Книжник в оцепенении наблюдал за страшным и величественным существом. В другое время он бы даже полюбовался его мощью и какой-то отталкивающей эстетикой. Показалось даже, что тварь меняет цвет – по лоснящейся коже пробежали радужные волны.
– Приготовься! – прокричал Зигфрид. – Сейчас будет жарко!
Набрав воздуха, он ушел под воду.
Не успев понять, что имел в виду боевой товарищ, семинарист увидел, как вода рядом забурлила, вдоль стены ударили вверх клубы горячего пара. Всем телом он ощутил странную дрожь воды. Огромные ворота дока стали вдруг с треском крениться наружу. Он успел сделать рефлекторный гребок в сторону – и вдруг его потянуло, закрутило – и швырнуло вдоль стены, больно ударив головой. Кувыркнувшись в бурном потоке, он чувствовал, что его куда-то тащит с чудовищной силой – но уже не сопротивлялся.
Его выносило из дока потоком воды через сбитые Зигфридом створы прямиком в бухту. Уровень воды в доке оказался метра на два выше уровня моря. Возможно, воду сюда закачивали с избытком ради комфорта содержавшегося в доке чудища.
Сейчас же гигантского спрута несло тем же потоком, что и его потенциальных жертв – на несколько секунд они оказались на равных. Вынырнув, семинарист увидел Славу, отчаянно выгребавшего против потока и помогавшего Кэт держаться на плаву. Наверное, монстр выпустил их, ощутив новую, более реальную угрозу. Само чудовище казалось ошарашенным неожиданно открывшейся свободой. Но уже через несколько секунд ушло в глубину и стремительной тенью, рывками прошло под самой поверхностью по направлению к большой бухте.

…Книжник и сам не понял, как оказался на берегу. Он выполз между какими-то ржавыми железными обломками и несколько секунд просто лежал, приходя в себя. Он просто не верил в свое неожиданное спасение, как отказывался верить в тот кошмар, что довелось пережить перед этим. И только вкус соленой воды на губах свидетельствовал: это не сон.
Раздались характерные шлепки бегущих вдоль кромки берега ног, и голос Славы быстро спросил:
– Живой?
Книжник промычал в ответ что-то невразумительное. Говорить просто не было сил.
– Вставай, уходим! – Слава пытался ему помочь, но семинариста шатало, его ноги разъезжались в грязи. – Да вставай же!
– Эй, вы здесь? – это уже Кэт. – За нами там уже народец потянулся. Кому-то не понравилось, как закончилось шоу. Уходить надо, а то второго шанса нам не дадут!
– Где Зигфрид? – поднявшись и все еще покачиваясь, хрипло спросил Книжник.
– Да здесь я, – вест вышел откуда-то из-за спины семинариста и, не останавливаясь, двинулся вперед. – За мной, быстро!
Они уходили через мешанину бетонных блоков и ржавого металла. По пути попадались остовы небольших суденышек и ряды торчавших в небо шпангоутов, напоминавших ребра выброшенных на берег китов. Слева плескалась вода, справа высились горы искореженного железа. Среди почти полностью истлевших остатков буксиров, рыболовных шхун и прогулочных катеров неожиданным диссонансом проплыл остов боевого биоробота с прожженной дырой в борту – похоже, работа ПТУРСа. Зубастая «пасть», точнее, гидравлические ножи-захваты, были придавлены упавшей стрелой портового крана, опорная лапа торчала в небо, будто вцепившись в воздух железными «когтями».
Эта картина вернула Книжника к реальности.
Здесь тоже была война. И сюда пытался прорваться враг, оставив на этой земле свой кроваво-ржавый след. А значит, с местными у них гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд. Нужно просто найти эти точки соприкосновения.
Местные, похоже, этого не знали – они гнались за чужаками, сорвавшими грандиозное зрелище. Было видно, как быстрые фигуры обходят их по правому флангу, прижимая к морю, гремел под ногами металл. Судя по оружию в руках загонщиков, это был люди Смотрящего. Имея преимущество в лучшем знании местности, они не спешили стрелять. Просто загоняли беглецов, как, видимо, до этого загнали своего кракена в тесный док для потехи толпы.
Возвращаться в лапы к этим подонкам не хотелось, и оставалось лишь бежать сломя голову, рискуя провалиться в какую-нибудь трещину в гнилом бетоне или переломать ноги в нагромождении камней и железа.
– Сюда! – крикнул Зигфрид откуда-то снизу.
Книжник ошалело повертел головой. Вместе с Кэт и Славой он стоял на треснувшем бетонном пирсе, к которому жалась рыжая от ржавчины, чуть притопленная баржа. Не сговариваясь они попрыгали на ветхую палубу. Из-под ног брызнула вода, трухлявый металл под ногой Книжника лопнул, и тот едва не ушел с головой в рваную дыру в палубе.
Замысел веста был ясен: пройти вдоль берега по теснившимся друг к другу остовам судов. Сверху путь будет не так заметен, а скорость преследователей окажется значительно меньше, чем их собственная.
Однако цепные псы Смотрящего оказались проворнее. По обе стороны берега с пирса посыпались вооруженные люди, и стало ясно: драки не избежать. Только вот полноценно драться мог один лишь Зигфрид, в руке которого сверкал обнаженный меч. Правда, обстановка складывалась не в его пользу: холодное оружие имело преимущество только в рукопашной. Сейчас же их держали на «мушке» несколько стрелков. И Зигфрид опустил меч.
– Эй, бегуны! – позвал сверху знакомый голос. На краю бетонной пристани сидел подтянутый темнокожий мужчина, в котором нетрудно было узнать Антрацита. Черной ладонью он вытирал пот с лица и насмешливо разглядывал чужаков. – Ну вы исполнили, честное слово, – никто такого не ожидал. Смотрящий сначала в бешенство впал, но толпа была в восторге. Так что вы теперь у бати в фаворе. На следующем шоу доходы подскочат раза в три. У нас есть еще один кракен – вы не знали? – он рассмеялся.
Лицо Славы исказилось ненавистью. Он рванул вперед, мгновенно взлетев по бетонной стене и почти дотянувшись до чернокожего. Антрацит легко подскочил и упер прямо в лоб Славы ствол пистолета:
– А ну, назад!
Внезапный порыв кончился ничем. Слава спрыгнул обратно, на ржавую, покрытую водой палубу, пошатнулся, упал на спину. И вдруг выкрикнул:
– А я не сдамся! Я не хочу участвовать в ваших идиотских зрелищах! Идите вы к черту!
– Я тоже не стану сдаваться… – тихо проговорила Кэт. Она подняла мокрый кусок железной трубы, подобранный по пути. – Я готова сдохнуть – но сдохнуть в бою.
Зигфрид же молча извлек из ножен меч. Книжник поискал глазами что-нибудь, что сошло бы за оружие, хотя было ясно: они обречены.
– Ну что же вы? – выкрикивала Кэт, мечась по полузатопленной палубе. – Готовы драться как мужчины, или просто пристрелите нас издалека? Давайте, стреляйте – я не боюсь!
Бандиты странно смотрели в ее сторону, но огонь не открывали. Вместо этого вдруг стали торопливо забираться обратно на бетон набережной. Это вызвало у девушки приступ нервного веселья.
– Что, струсили?! – кричала девушка. – Куда же вы? Не хотите драться – не надо! Но зачем же драпать? Испугались бабы? Эй, голубки, у вас проблемы с девочками?
Но бандиты исчезли так же внезапно, как и появились. Книжник и сам был в недоумении: отчего вдруг сбежали до зубов вооруженные головорезы? Так бы и пялился дураком им вслед, если бы Слава молча не кивнул в сторону бухты.
Оттуда, быстро скользя по гладкой поверхности, бесшумно подходили две… галеры? Да, это точно были галеры – с изогнутым носом-тараном, короткой мачтой и рядами весел по бортам, мерно подымавшихся и опускавшихся в воду. Не прошло и минуты, как странные суда ткнулись в берег по обе стороны от беглецов, и с них шумно посыпались закованные в металл воины. Книжник аж рот раскрыл от изумления: он вырос среди кремлевских ратников, имевших на вооружении мечи и латы, но подобной брони не видел. Как и оружия, что было в руках этих ни на кого не похожих воинов.
– Кто это? – изумленно спросил Книжник.
– Те, с кем лучше не связываться, – хмуро сказал Слава. – Десант Михайловского равелина.
– Чего мы тогда стоим, как истуканы? – нервно крикнул Книжник. – Уходить надо, пока не поздно!
– А с чего ты взял, что не поздно? – усмехнулся Зигфрид и демонстративно спрятал меч в ножны.
С изумлением Книжник увидел третью галеру, столь же тихо появившуюся ниоткуда, изогнутый нос которой теперь нависал над затопленной баржей. С глухим звуком рядом упали наклонные сходни, по ним трусцой сбежало с десяток «железных» бойцов, технично окруживших уставших беглецов.
– Не двигаться! – прогремел четкий, звенящий металлом голос. – Сохраняйте спокойствие и сохраните жизнь!
Никому и в голову не пришло бы сопротивляться этой армаде. Все застыли в ожидании развязки. Один только Зигфрид наблюдал за происходящим с горящими глазами и нескрываемым профессиональным интересом. Да и было на что посмотреть – теперь, вблизи, стало видно, что латы воинов только отдаленно напоминают средневековую или римскую броню. Это было что-то, невиданное раньше. Казалось, металлические сегменты стянуты друг с другом неким подобием мышц или других белковых волокон, которые и приводят в движение эти своеобразные «экзоскелеты». Книжнику уже доводилось встречать механическую броню, приводимую в движение силой пара. То было в Каньоне на северной стороне Чащобы, в Шкатулке – далеком городе амазонок.
Но здесь было что-то другое, больше напоминавшее комбинацию механического и живого у боевых биороботов. Бойцы были вооружены стрелковым оружием наподобие отливающих сталью дробовиков, только незнакомой системы, и компактными алебардами. Тусклые металлические шлемы чем-то напоминали римские, только вместо «щетки» из конского волоса шлем венчал тонкий и остро заточенный металлический гребень, который, видимо, можно было использовать в качестве дополнительного оружия. Вообще, эти бойцы выглядели необычайно мощными и, главное, действовали поразительно слаженно. Чего не удалось разглядеть – так это каких-либо отличительных знаков на доспехах, не считая небольшого значка в виде буквы «М» на шлемах.
Книжник наблюдал за реакцией Зигфрида. Тот даже не думал о сопротивлении – словно заранее просчитал свои шансы. Не прошло и минуты, как на соседний корабль протащили трех скрученных бандитов – из тех, кто недавно преследовал беглецов. Антрациту, похоже, удалось улизнуть.
Четким шагом к остолбеневшим беглецам сошел еще один человек в латах, но без шлема. Был он коротко стрижен, сед и значительно старше других. При этом оставался подтянутым и взгляд имел жесткий. При его появлении остальные бойцы заметно потянулись, звякнув металлом.
Седой тяжело сошел на прогнившую палубу, и Книжник невольно представил, как ржавый металл проваливается под тяжелой фигурой и все это величие оборачивается конфузом, переходящим в кровавую бойню. Ничего такого не произошло. Человек застыл на месте, медленно оглядывая пленных (Книжник даже не сомневался, что из разряда беглецов они снова успели перейти в разряд пленников).
Человек остановил взгляд на Зигфриде. Похоже, они даже встретились взглядами, изучая друг друга чуть ли не на равных. Седой явно заинтересовался воином. После чего перевел взгляд на возникшего за плечом бойца и бросил отрывисто:
– Пленных в трюм. Этого, – он указал на Зигфрида, – держать отдельно. Отходим!
Семинарист даже понять не успел, как они оказались на борту длинного приземистого судна. Их словно смело мощной железной волной. Лишь успел заметить – перед тем, как их загнали в тесное пространство трюма, – как в воде, медленно, по-змеиному перекатившись, мелькнуло щупальце гигантского кракена.
Хотя бы он был теперь на свободе.

Глава 10
Михайловский равелин

Путь во мраке трюма оказался недолгим. Только что за деревянными переборками мерно били по воде весла – и вот уже в прямоугольнике люка над головой показалась голова в тускло отблескивающем шлеме:
– Выходи по одному! И без глупостей – уничтожим.
Глупости делать сразу расхотелось – уж больно убедителен был голос. Выбравшись на палубу и щурясь на свет, Книжник успел разглядеть за спиной огромную бухту и противоположный берег за темными водами, а прямо перед собой – высокую каменную стену с крупными бойницами.
Сердце екнуло. Это была настоящая крепость – не Кремль, конечно, по размеру, но сооружение того же порядка, призванное защищать гарнизон и спрятавшихся за стенами людей. Он с детства привык к тому, что защитники крепости – это всегда люди добра и света, хранящие последние огоньки цивилизации. Крепость – это надежность, прочная привязка к родной почве, это преемственность и сохранность наследия предков. В лихие времена только прочные стены могут сохранить остатки культуры, зерна знаний, которым суждено прорасти в более благополучном будущем. И защитники крепостных стен – надежные, крепкие люди, знающие, что защищают. Им есть, что хранить, что передать потомкам.
В этом их отличие от пришлых, от бродяг и кочевников – тех, кто не имеет корней, кто живет одним лишь сегодняшним днем, для кого нет чести и совести, для кого единственная цель – набить собственное брюхо. Бродяге нет смысла думать о будущем – ему бы ночь пережить да до вечера дотянуть.
А крепость – она на века.
Так ли дело обстояло здесь, только предстояло узнать. Если верить Славе, эти ребята – Блюстители, члены одного из здешних военизированных Орденов. Серьезные ребята, которых неплохо было бы заполучить в союзники. Другое дело, интересны ли им в качестве таковых четверо сомнительных оборванцев. Об этом стоило посоветоваться с Зигфридом, но куда его увели – одному богу известно. Книжника же вместе со Славой и Кэт бросили в тесную каменную камеру, закрыв тяжелой деревянной дверью.
В камере со сводчатым потолком имелась пара деревянных лавок, под потолком коптил масляный светильник.
– Из огня да в полымя, – пробормотал Книжник.
– Чего? – не поняла Кэт.
– Снова вляпались, говорю, – пояснил Книжник. – Интересно, почему Зигфрида увели отдельно? Может, решили, что он главный? Переговоры с ним ведут?
– Надеюсь, что переговорщик он не худший, чем воин, – заметила Кэт, растягиваясь на лавке. Потянулась, зевнула. – Этим-то мы ничего дурного не сделали. Может, отпустят.
– Вы не понимаете, – глухо сказал Слава. – Они никого не отпустят. Это же Михайловский равелин. Они страшные люди.
– Почему? – спросил Книжник. – Ты же сам говорил: они потомки защитников города. Стало быть, цели у них благородные.
– Цели-то благородные. Вопрос – как идти к этим целям…
Дискуссия была прервана щелчком засова. Дверь отворилась, и внутрь зашел человек с масляным фонарем в руке. За его спиной мелькнул стражник в доспехах. Человек небрежно махнул ему, и дверь за его спиной закрылась. В отличие от прочих он был в черном плаще до пят, накинутом на грубую кожаную одежду, и носил на груди массивный железный медальон на цепи. Лицо у него было худое, изможденное, на заключенных он даже не смотрел – вместо этого уставился в свиток из темного материала, и зашевелил губами, будто проговаривая прочитанное.
Книжник вскочил с лавки, сделал шаг навстречу незнакомцу:
– Послушайте, уважаемый! Мы ни в чем не виноваты!
– А я вас ни в чем и не виню, – равнодушно сказал человек, не отрывая взгляда от свитка.
– Мы не имеем ничего общего с теми бандитами, которых вы схватили. Мы сами пытались от них убежать…
– Все от кого-то убегают, – сказал человек. – И кто-то кого-то догоняет.
– Так вы отпустите нас?
– Зачем? – человек впервые поглядел на него, и его взгляд сразу не понравился парню. Был он какой-то пустой, безжизненный. – Зачем вам свобода?
– Ну и вопрос, – опешил Книжник. – Свобода – всегда лучше, чем тюрьма.
– Разве? – в глазах человека мелькнуло и погасло что-то живое. – Кому-то свобода несет только зло. А кто-то, пользуясь свободой, сам порождает зло. Разве не так?
– Наверное, – нехотя согласился Книжник. – Ваши люди схватили бандитов – бандиты порождают зло. – Но мы-то…
– А чем вы лучше? Каковы ваши цели? В чем ваше предназначение?
Книжник молчал, несколько оторопев. Вопрос о предназначении был слишком философским, чтобы с ходу ответить. Человек понял его замешательство по-своему:
– Видишь – ты сам не знаешь, ради чего живешь. Так что предоставь решать свою судьбу тем, кто лучше разбирается в этом.
– А вот я живу ради того, чтобы уничтожать всяких гадов, которые мешают жить остальным, – едко сказала со своего места Кэт.
– Это уже ближе к истине, – кивнул человек. – Но все же недостаточно близко.
– А кто, по-вашему, достоин свободы? – осторожно поинтересовался Книжник.
Покосился на Славу. Тот сидел в углу на пучке соломы, обхватив руками колени, и исподлобья наблюдал за разговором. Словно заранее знал, чем все кончится.
– А с чего ты взял, что ее вообще кто-то достоин? – человек вдруг впился в семинариста жестким взглядом, и тот едва не отшатнулся – такой силы был этот взгляд.
– Но… Как? А что же важнее свободы?
– Порядок! – жестко и поучительно сказал человек, сворачивая свиток. – Только порядок превыше всего. Все разговоры о свободе – всего лишь путь к упадку и разложению.
Он оглядел присутствующих жестким взглядом, словно убеждаясь, правильно ли его поняли.
– Порядок? – удивленно спросила Кэт. Даже приподнялась на локте на своей лавке. – Это что же, когда постель гладко застилают и руки перед едой моют?
– Женщинам слова не давали, – надменно сказал человек. – Жди в своем углу, с тобой будет отдельный разговор.
– Что?! – Кэт возмущенно вскочила, сжала кулаки. – А чем это женщины хуже…
– Сиди! – Слава дернул ее за рукав, и Кэт, сжав зубы, опустилась на лавку.
Человек улыбнулся:
– Так-то лучше. Женщина должна знать свое место. Таков порядок.
– И что же тогда будет с нами? – тихо спросил Книжник.
– Это будет решать претор, – отрезал человек. – Я капеллан, я слежу за чистотой генов. Моя задача – выявить генные аномалии. Этим мы и займемся.
Он пошел к Кэт, приказал:
– Встань!
Девушка вспыхнула, но подчинилась. Капеллан ухватил ее за подбородок, сказал жестко:
– Смотри мне в глаза! Хорошо. Покажи зубы! Покажи ладони, пошевели пальцами. Так…
Это было похоже на медосмотр в кремлевской Семинарии, впрочем, довольно поверхностный. Капеллан, видимо, руководствовался какими-то своими критериями, и Кэт им вполне удовлетворяла. Отпустив ее, он указал на Книжника:
– Ты! Иди сюда.
Книжник робко приблизился. Капеллан пристально поглядел ему в глаза и вдруг спросил:
– Книгочей, что ли?
– Что? – не понял семинарист.
– Умник, спрашиваю? Книги читаешь?
– Читаю…
– Понятно, – усмехнулся капеллан, и Книжник вдруг понял, что ничего хорошего эта усмешка не сулит.
– А что – плохо быть умным? – поинтересовался он, пока капеллан помечал что-то в своем свитке.
– А чего хорошего? – не поднимая глаз, сказал капеллан. – При приобщении к порядку умники страдают больше всех. Многие дохнут с непривычки. Лишние знания – лишние страдания.
Книжник ощутил струйку ледяного пота между лопатками. Такого выпада он не ожидал. Лишь спросил робко:
– А что, порядок не предполагает знаний?
– Порядок предполагает упорядоченные знания. Те, что нужны для поддержания порядка. А в твоих глазах я вижу другое.
– И что же там, в моих глазах?
– Хаос.
Книжник застыл, не зная, что возразить. Оказывается, бывают другие представления о знаниях и их пользе, отличные от тех, которым его обучали! Вот так – век живи, век учись, как бы нелепо это ни звучало в данном контексте. Наверное, он не нашел бы, что возразить, но на помощь пришел Слава:
– Скажи ему, кто ты есть!
– Что? – капеллан метнул взгляд в сторону Славы, глядевшего на него из-под низко надвинутого капюшона.
– Скажи, что ты княжий советник. Что если они тебя тронут – будут иметь дело с Кремлем.
– Кремль? – казалось, капеллан не сразу понял, о чем речь. Затем вдруг выпрямился, впился в Книжника взглядом. – При чем здесь Кремль?
– Я кремлевский, – сказал Книжник предательски севшим голосом. – Из Москвы…
– Лжешь! – капеллан побледнел, снова впился в него взглядом, будто пытаясь просверлить насквозь. – Кремль уничтожен во время Последней Войны.
– Кремль жив, – твердо сказал Книжник. – И живы его защитники. Нас много, среди нас – мастеровые, ученые, воины. Мы побеждаем врагов и становимся сильнее, мы исследуем новые территории и распространяем свое влияние на новые земли. Мы возрождаем цивилизацию, мы поднимаем из пепла страну… – с каждым словом голос Книжника становился все тверже, он все больше верил в собственные слова, и эта убежденность передавалась его слушателю. – Кремль стоял и стоять будет тысячи лет.
Осознав, что взял верную линию, Книжник повторил, уже отчетливо и твердо:
– Да, я кремлевский. И я – советник князя. И если со мной что-то случится, меня будут искать – кремлевская дружина придет за мной.
Это была ложь и явный перебор: капеллана не впечатлили угрозы. Но факт существования Кремля заставил его задуматься. Он ткнул пальцем в грудь семинариста:
– Ты! Пойдешь со мной. Все это расскажешь совету. Там и решится твоя судьба.
– А они? – парень кивнул в сторону друзей.
– Женщину отправят на комплексную проверку генофонда и подготовят к воспроизводству, – небрежно сказал капеллан. – А этого – на черную работу или в расход. Он же из Балаклавы – по татуировкам видно, а они там все муты в той или иной степени, – в голосе капеллана прозвучало нескрываемое презрение. – Так что забудь о них. Думай о собственной жизни – она сейчас тоже стоит немного.
В дверном проеме мелькнули растерянные лица товарищей – и скрылись за тяжелой дверью. Двое бронированных бойцов повели его по темному коридору вслед за капелланом. Книжник шел и, сжав зубы, думал только о том, как вытащить друзей из новой беды.
А ведь был еще Зигфрид – и про него неизвестно ровным счетом ничего.

Он стоял в центре небольшого круглого зала, обстановкой мало отличавшегося от камеры, в которой остались товарищи. Вообще, складывалось ощущение, что обитатели крепости приверженцы аскетизма, а устройство их жизни близко к спартанскому. По крайней мере, никаких излишеств, кроме необычной брони защитников крепости, он не заметил.
Сейчас, в центре круга, образованного пятью грубыми креслами с высокими спинками, он ощутил себя букашкой, попавшей между зубьев огромной безжалостной машины. Ведь эти люди, смотревшие на него сверху вниз, были тверды, как сталь, и так же холодны. Семинарист не представлял, как придать своим словам убедительности, да и можно ли убедить их хоть в чем-то.
Помимо капеллана Совет состоял из претора, двух центурионов и консула – так их назвал капеллан при встрече. Книжник не успел толком разобраться в функциях этих должностных лиц, но понял, что они здесь обладают всей полнотой власти. Разговор больше походил на допрос и вел его в основном претор, наделенный, видимо, какими-то судебными полномочиями:
– Ты знаешь, перед кем стоишь, где находишься?
– Это какая-то крепость… – Книжник напряг память, пытаясь вспомнить что-то, вертевшееся на языке. – Простите, я плохо знаю ваши места.
Сидевшие в креслах переглянулись, первый центурион усмехнулся:
– Похоже на то. Иначе ты бы уже ползал на коленях, умоляя о пощаде.
Неожиданно включился сварливый дух противоречия, и семинарист едко возразил:
– Возможно, так бы повели себя вы – у ног кремлевского князя!
Первый центурион вспыхнул, второй, напротив, тихо рассмеялся:
– А ты лихой малый! Выходит, ничего не боишься?
– Посмотрим, что он запоет на Башне Смерти, – заметил первый.
– Это будет после, – прервал их консул. – А сейчас пусть расскажет, что здесь делают люди Кремля, если он не лжет про себя, конечно.
– Я не лгу, – тихо, но твердо сказал Книжник. – Мы с другом пришли на помощь третьему нашему товарищу. У него здесь случилась беда…
– Твой друг, – прервал его капеллан, – это тот крепыш с мечом?
– Да, его зовут Зигфрид.
– У мутов нет имен, – глухо произнес претор.
– У мутов? – изумленно повторил семинарист. – А при чем здесь…
Он запнулся, вспомнив кое-что о своем друге.
Ведь Зигфрид действительно был уже не вполне человеком – спасибо Полю Смерти, в котором ему довелось провести не один час. Это не убило его, но искорежило организм до неузнаваемости. Так что в какой-то мере эти люди правы.
Но что это означает для веста?
– Что вы хотите этим сказать? – дрогнувшим голосом спросил Книжник. – Что будет с Зигфридом?
– Мы примем решение, – сказал консул. По-видимому, он был здесь главным. – Ответь-ка нам вот на какой вопрос… А как у вас в Кремле относятся к чистоте генов?
– Ну… – Книжник задумался. – Примерно как здесь. Соблюдается контроль над полноценностью генофонда, идет отсев мутов и потенциальных угроз генофонду.
Консул одобрительно кивнул, спросил:
– А как поступают с выявленными среди населения мутами?
– Изолируют. Ну, или просто запрещают продолжение рода – это когда мутация не носит угрожающего характера.
– И не уничтожают?
– Что? – Книжник вздрогнул. – Ну мы же не звери! Максимум – изгоняют.
Наступила тишина, которую обычно называют зловещей.
– Так я и думал, – холодно сказал консул, оглядывая «коллег». – Очень плохо. Я, все же, надеялся, что Кремль сохранил чистоту человека Истинного. А выходит, вы все несете в себе зерна зла.
– Зерна зла? – недоуменно повторил семинарист. – Если генетически неполноценных не уничтожать физически – это несет угрозу?
– Разумеется, – сказал капеллан. – Эта угроза здесь… – он коснулся пальцем головы. – И это же – первый шаг к предательству человека Истинного.
– Пощада по отношению к человеку Искаженному ведет к предательству человека Истинного, – мерно, как заученную фразу, произнес претор.
Книжник поежился. Он понял, что прикоснулся к какому-то жутковатому культу. Чистота генов, чистота расы – все это вызывало какие-то смутные, но крайне неприятные ассоциации. «Истинные арийцы», «ложные» – в голове была каша, в сердце – тревога.
– Выходит, все эти кремлевские – вырожденцы, – брезгливо произнес первый центурион.
– И они посылают к нам своих агентов, – добавил второй центурион. – О чем это говорит?
– Вы готовите нападение? – спросил за всех консул. Даже подался вперед, будто желая получше рассмотреть реакцию допрашиваемого.
– Вы с ума сошли, – тихо сказал Книжник. – Мы ищем союзников, мы хотим возродить нашу землю. А вы, я смотрю, всюду ищете врагов!
– Вот ты и раскрылся! – консул ткнул в него пальцем, откинулся на спинку своего кресла. – Жалость к Искаженным тебя самого приближает к мутам!
– Я не пойму, почему вы так жестоки, – сказал Книжник. – Муты и без того, считай, наказаны, уже тем, что они муты.
– Ты, малый, наверное и впрямь издалека, раз не понимаешь, – задумчиво сказал первый центурион. Чуть подался вперед, навалившись на подлокотник – ему явно надоела неподвижно-величавая поза. – Вот, скажем, год назад мы проводили зачистку на дальних подступах – в бывшем центре города. Много там всяких уродцев скрывается. Их бы даже никто и не трогал – жаль даже время на них тратить, и, глядишь, какую заразу подхватить от них можно. Да только размножаются эти муты с бешеной скоростью. Раз в пять быстрее нормальных людей, наверное. А размножившись, лезут на новые пространства, прямо под стенами бродят, бойцов смущают. Вот мы и прореживали там популяцию. И был момент, каюсь, дал я слабину – пощадил семейку из пяти уродцев. И что ты думаешь? Правильно – через год размножились, вернулись и двоих ребят на посту положили. На куски порезали и сожрали, само собой.
– Было дело, помню, – важно кивнул второй центурион. – А потом головы солдат на кольях выставили – так, чтобы нам со стен было видно.
«На месте этих мутов я бы тоже так сделал», – мрачно подумал Книжник.
Вслух же спросил:
– А почему они, скажем, в сторону Морзавода не идут, а именно к вам, хоть и знают, чем это грозит?
– Не понимает! – усмехнулся центурион. – Да потому что с нашей стороны территория защищена, а значит свободна. А мутам жизненное пространство нужно, понимаешь? А на Морзаводе своих мутов хватает. Мы этот гадючник тоже когда-нибудь зачистим. Вот только с Констами разберемся…
Звучало вроде бы убедительно, да только была во всех этих доводах какая-то неприятная червоточинка. Ну не мог Книжник согласиться со смертью и кровью – пусть это даже были «генно-неполноценные» муты. Ему и нео, убитых под стенами Кремля, было жалко. Но там это были свирепые враги, а здесь…
– Консты – это кто? – спросил он, чтобы увести разговор в сторону.
– Еретики, – отрезал капеллан. – Хуже мутов. Потому что нет ничего хуже предательства.
– Когда-то мы были на одной стороне, – сказал консул. – Это было в Последнюю Войну и позже, когда обороняли город от нашествия диких орд. Мы бились плечом к плечу против общего врага. Потому что это просто: когда враг внешний, все легко и понятно. Сложнее становится, когда нет явного внешнего противника, но появляется внутренний враг. Вот здесь наши пути разошлись. Они поддались соблазну – вроде вас, кремлевских, – он усмехнулся. – Решили, что угроза чистоте генов не так страшна. Более того – они допустили мутов в свои ряды, – он нахмурился. – С тех пор у нас нет и не может быть ничего общего. Или мы, или они – вот как стоит вопрос.
– А как же Севастополь? – тихо спросил Книжник. – Вы могли бы защитить его от степняков, от бандитов. Сделать этот город таким, каким он был когда-то – прекрасным, сильным…
– Да, да, очистить город от врагов важно, – нетерпеливо сказал капеллан. – Но главное – очистить его от ереси. Чистота генотипа определяет чистоту души. Помни об этом, когда мы пойдем на Кремль!
– Пойдете на Кремль? – опешил Книжник.
– Рано или поздно мы очистим этот город и понесем очищение дальше. Кремль – знаковое место. И оно должно быть очищено. А ты – ты укажешь дорогу. Ведь укажешь?
Это было как удар под дых.
Он не мог себе представить, что защитники славного города вдруг станут врагами воинам Кремля. Что-то не складывалось в голове – ведь трудно смириться, когда тебе говорят, к примеру, что дважды два не четыре, а семь. Так не могло быть, это было противоестественно, дико.
Он выдавил:
– Н-нет. Не покажу я вам дорогу.
– Правильно, – рассмеялся консул. – Никто не любит предателей. Ты сам должен созреть для этого, стать одним из нас. Поверь, это не простой путь. И первым шагом станет смирение. Ты должен смириться с уходом твоего друга.
– Зигфрида? – в горле у парня пересохло. – Что вы хотите с ним сделать?
– То же, что и со всеми мутами, прикинувшимися Истинными людьми. Мы отдадим его морю.
В глазах у Книжника потемнело. Он не знал, что сказать, у него просто не было аргументов, не хватало простых слов, чтобы доказать, что они неправы…
Взгляд упал на воина, стоявшего у него за спиной. Точнее – на панцирь, пластины которого стянула странная, похожая на мышцы, плоть. Резко выбросив руку в его сторону, Книжник крикнул:
– А это?! Это что такое? Это не противоречит всем вашим словам?!
– О чем ты? – капеллан чуть привстал.
Претор пожал плечами. Остальные ждали продолжения.
– Это плоть! – выдохнул Книжник. – Не природная – а искусственная, выведенная в каких-то лабораториях, верно? Как это соотносится с чистотой генов? Это же переделка природы, мутация чистой воды! Как это работает? Мне интересно! На вас работают ученые? Или нет – это какая-то мутировавшая и пересаженная живая ткань?
– Заткнись! – взвизгнул капеллан, вскакивая и тряся кулаками. – Ты ничего не понимаешь, щенок!
– Ага! – Книжник расхохотался – будто с него свалился какой-то тяжелый груз. – Выходит, я попал в точку! Вы такие же, как все! Не знаю, где вы берете эти панцири, кто их вам делает, но это – такое же надругательство над естеством, над человеком Истинным, как и уродства Искаженных!
– Увести! – ледяным голосом приказал претор.
– Это же в Поле Смерти побывало, правильно? – выкрикнул свою догадку Книжник, когда его уже выволакивали из зала Совета крепкие руки воинов.
– Ваши слова – сплошная ложь! – кричал он. – Ваша война не имеет смысла! Вы предали славу предков и предаете собственное будущее! Да идите вы к дьяволу…
Его тащили – а он улыбался, словно не было вокруг всего этого ужаса и мерзости. Просто сейчас он ощущал триумф – крохотную, микроскопическую победу над бесконечным злом.

Казнь была назначена на раннее утро. Почему палачи так любят это время – одному богу известно. В обширном внутреннем дворе выстроились воины. Надо признать, это было потрясающее зрелище. Кремлевские ратники были не менее ладны и сильны, но никогда они не составили бы столь стройные ряды, сверкающие сталью.
Впрочем, долго любоваться на них не пришлось. Книжника, Кэт и Славу вывели на стену, оказавшуюся заодно крышей древней береговой батареи. Зигфрид был уже здесь – без меча, со связанными за спиной прочным металлическим тросом руками. Приговоренный выглядел совершенно спокойным, словно просто вышел подышать свежим воздухом. Он спокойно вглядывался в горизонт, и Книжник не смог не последовать его примеру.
Там, вдали, за двумя сходящимися молами, было открытое море странного багрового оттенка, совершенно не похожее на то, как представлял себе это семинарист. Может, дело было в лучах восходящего солнца. Может, как и рассказывал Слава – в изменившейся природе самого моря.
Толком подумать об этом не удалось – вперед вышел претор. В руках у него был меч Зигфрида в ножнах, он нес его как свидетельство некоего преступления. Претор вышел вперед – и дал отмашку исполнителям. Пять воинов, полукругом окружавшие Зигфрида, повели его в сторону выступа над полукруглой башней, нависшей над черной водой – это и была Башня Смерти. Каждый из воинов держал пленника за отрезок троса, и воин казался попавшим в огромную стальную паутину.
– Иди, смотри! – капеллан подтолкнул Книжника в спину. – Ты обязан увидеть, как это происходит. Узри смерть мута и ощути, как очищаешься сам!
Парень уже понял, что за него взялись крепко. Зря он признался, что из Кремля, да еще княжий советник. Кто его знает, чем это обернется, не выйдет ли Кремлю боком знакомство с Блюстителями Михайловского равелина. Как говорится, с такими союзниками и враги не нужны.
Он отогнал предательские мысли. Они отвлекали от главного – страшной судьбы Зигфрида.
– Зиг! – заорал вдруг Книжник. – Не сдавайся! Не дай им себя убить!
Его тут же скрутили, подтащили к краю, перед глазами оказалась высота с черными волнами, бьющими в стену, где-то далеко-далеко внизу, и острые, изломанные камни, в которых бурлила и пенилась вода.
– Туда, туда хочешь?! – прямо в ухо прошипел капеллан.
– Да!!! – зажмурившись крикнул Книжник. – Если вы его убьете – то и меня туда! Давайте – я не боюсь! Кремлевские отомстят за меня!
Услышав его крики, в кромке прибоя зашевелились какие-то морские твари. Видать, привычные к тому, что здесь «с неба» сыплется дармовая добыча. Из пены поднялись уродливые клешни и полутораметровые, мерзко колышущиеся усы-антенны. Перед глазами мелькнули картинки, как его тело растаскивают по кусочкам морские трупоеды. Книжник заорал, проклиная своих мучителей так, как еще никого и никогда.
Его швырнули обратно – на пыльную кровлю равелина. Он тяжело дышал, собираясь выкрикнуть еще что-то. Но его опередил какой-то новый, незнакомый звук.
Свист, плавно перерастающий в вой. Бойцы, державшие его, вдруг ослабили хватку, поднялись, и чей-то голос истошно заорал:
– Ложись!
Долбануло – так, что содрогнулись камни, и в ушах зазвенело. В воздухе расползалось дымное облачко, метались воины. И только Зигфрид стоял посреди этого с безмятежной неподвижностью скандинавского бога – лишь его длинные волосы развевал ветер.
Грохнуло снова, теперь ближе. И уже отчетливо выкрикнули снизу:
– Консты! Наступают вдоль кромки!
Следом посыпались приказы, выкрикиваемые громким лающим голосом:
– Первая центурия – на стены! Первая и вторая манипулы второй центурии – вперед, на фланги. Третья и четвертая манипула – связать противника боем, постепенно отходя на запасные позиции! Артиллерия – бить по флангам!
Лицо претора вытянулось, он быстро переглянулся с капелланом. Капеллана перекосило злобой, он был бледен и решителен.
– Привести приговор в исполнение! – выкрикнул он. – Немедленно!
Снова бахнуло – теперь уже совсем рядом, и Книжнику показалось, что он видел отскочившее от камня круглое ядро размером с голову. Рядом рухнул смятый, как раздавленное насекомое, боец в деформированном кровоточащем панцире. Краем глаза Книжник заметил упавшую алебарду. Поймал взгляд замершего рядом Славы. Тот коротко кивнул. Книжник рванул с места, подхватил оружие и бросился к Зигфриду.
– Стой! – зычно крикнул за спиной заметивший это боец.
Бросился было за парнем – но был сбит с ног прыгнувшим на него Славой. Блюститель в своей экзоброне был по определению сильнее безоружного человека, но на помощь с быстротой дикой кошки метнулась Кэт, и это помогло Книжнику выиграть драгоценные секунды. Перепилить лезвием алебарды стальной трос казалось нереально, но он умудрился подцепить край – и сорвать узел. Дальше Зигфрид сделал все сам – как древний фокусник Гудини, выпутавшись в несколько движений.
Не прошло и секунды, как он оказался лицом к лицу с остолбеневшим претором, продолжавшим тупо прижимать к груди отобранный у Зигфрида меч в ножнах.
– Спасибо, что подержал, – криво улыбнувшись, с хрипотцой в голосе сказал воин.
Зигфрид не стал вырывать ножны из рук претора – просто ухватился за рукоять – и спокойно вытащил меч, на мгновение залюбовавшись горячей сверкающей сталью. Претор будто проснулся – отшвырнул от себя ножны, как лохмотья прокаженного. Зигфрид поймал их на лету.
Все это произошло слишком быстро, и бронированные бойцы, занятые новой угрозой, спохватились слишком поздно. Когда они бросились в атаку, Зигфрид был уже в своей стихии. Первым ударом он отбил выпад алебарды, просто перерубив ее пополам. Второму бойцу повезло меньше – он налетел грудью на выброшенный навстречу клинок. Меч пробил воина насквозь – экзодоспехи вряд ли были рассчитаны на сталь, закаленную в Поле Смерти.
Надо отдать должное этим воинам – смерть товарищей не остановила их, не испугала ни на секунду. И поэтому оставшиеся трое повторили судьбу павших.
Только вот капеллан с претором не спешили последовать за ними – они исчезли в самом начале боя. Тем более что помимо Зигфрида у них образовалась новая и куда более серьезная проблема – нападение сильного врага. Нужно было уходить – и уходить быстро.
Зигфрид поглядел вниз со стены. Книжник понял его мысль – это действительно был единственный путь. Только как преодолеть эти десятки метров над острыми камнями в пене прибоя? Взгляд упал на трос, которым был связан Зигфрид. Подвернулся он весьма кстати – хотя бы половину пути вниз он покрывал.
Пока Зигфрид связывал воедино отрезки троса и закреплял его за клочья железной арматуры, торчавшей из каменной кладки, остальные осматривали оружие убитых Блюстителей. Кэт с ходу схватила себе алебарду и теперь крутила ее в руках, примериваясь к балансу, делала пробные выпады и рубящие движения. Славе больше приглянулась пара серповидных ножей, которые удобно ложились в руки.
Книжник же заинтересовался более сложным оружием – тем, что напоминало дробовик крупного калибра. На деле это оказалось вовсе не огнестрельное оружие. Скорее – что-то вроде арбалета, только стреляющее не болтами, а металлическими шарами-пулями, уложенными в подствольный контейнер. Только роль пружины здесь выполняли не стальные плечи, а что-то другое, заставившее семинариста недоуменно оглядывать оружие, теряя драгоценное время.
И вдруг до него дошло: пружины не было – была живая мышца! При взводе напрягалась и сокращалась розоватая жила, протянувшаяся между стволом и длинным контейнером-магазином. При спуске эта «жила» упругим усилием вышвыривала пулю с такой мощью, что камни разлетались в брызги, а отдачей грозило сбить с ног. Так и произошло после первого же пробного выстрела.
– Что за напасть! – изумился Книжник, потирая ушибленное отдачей плечо. – Это вообще как?
Затянутая в металл «мышца» упруго пульсировала. Похоже, странная «боевая жила» была той же природы, что и те, что стягивали воедино экзоброню. Книжник бросил взгляд на тела убитых Зигфридом Блюстителей и вздрогнул.
Броня на всех телах рассыпалась отдельными сегментами, стягивающие их ткани прямо на глазах чернели и разлагались. Похоже, что каждый такой панцирь – вроде живого организма, возможно даже – симбионта, связанного с носителем какой-то биологической или ментальной связью. Возможно, «мышечное» оружие также было живым – вроде опасного ручного животного.
Это было удивительным открытием, не было только времени, чтобы разобраться с ним как следует. Книжник просто закинул необычный «ствол» за спину на тонком ремне и глянул на Зигфрида.
Тот уже сбросил трос со стены и коротко приказал:
– Уходим!

Глава 11
Константиновский равелин

Стальной трос в кровь раздирал ладони, пальцы опасно скользили, несмотря на то, что трос обвивал тело. Книжник то и дело поглядывал вниз, но до поверхности было далеко. Да и не ждало там, внизу, ничего хорошего: морские твари, видимо, заметили их и оживились, борясь за право первыми подоспеть к месту пиршества. Но больше беспокоили два уровня орудийных портов по обе стороны от троса. Наверняка в этих бойницах были наблюдатели, и если беглецов заметят… Стиснув зубы, Книжник упирался ногами в шершавую стену, продолжая спуск.
От болтавшегося в воздухе взлохмаченного конца троса до усеянной булыжниками поверхности было метра три. Первым спрыгнул Зигфрид. Сгрудившиеся прямо под ним твари смягчили падение – вест рухнул прямо в отвратительную шевелящуюся кучу. Твари мгновенно оживились, задвигались активнее, защелкали клешнями, издавая чавкающие и булькающие звуки – и Зигфрид исчез, погрузившись в эту живую мешанину. На мгновенье могло показаться, что твари его одолели и сейчас разорвут на куски.
Брызнули кровавые клочья, и в месиве из членистых хитиновых лап, клешней и щупалец снова возникла фигура с мечом. Он яростно рубил, кромсал, колол, и когда Книжник рухнул в месиво из мертвой плоти, большая часть дела была уже сделана. Вскочив на ноги, стоя по пояс в бурлящей воде Книжник обвел пространство трофейным стволом. Шагах в трех от него Зигфрид добивал какую-то тварь, напоминавшую гигантского краба. Для краба у мута было многовато клешней: вест срубал одну пару уродливых живых «кусачек», а рядом уже лезли из воды новые. Самая здоровенная, усеянная шипами, клешня незаметно подкралась под водой и вцепилась ему в ногу. Зигфрид зарычал от боли – клешня грозила оставить его без ноги. Извернувшись, он все-таки избавился от угрозы, с размаху рубанув мечом.
Книжник успел с беспокойством заметить, что против этих хитиновых панцирей меч Зигфрида не столь эффективен, как против металла. Может, дело было в соленой воде, а может, в свойствах самих морских мутов.
Засмотревшись на веста, Книжник забыл про Кэт и Славу, спускавшихся следом. Они буквально свалились ему на голову, сбив с ног в мутную воду.
– Берегись! – запоздало крикнул Слава.
Повторно поднявшись, Книжник не увидел девушку.
– Где Кэт?! – крикнул он.
– Только что здесь стояла, – оглядываясь, недоуменно проговорил Слава. Вскинул руку, указывая вдоль линии прибоя. – Вон, вон она!
Книжник не сразу заметил Кэт в волнах, тем более, что ее голова уже исчезла с поверхности: что-то тянуло девушку ко дну. Вскочив на камень, Книжник увидел, что ее утягивает в бухту длинное щупальце. Не раздумывая, вскинул ствол и выстрелил – раз, другой, третий, чувствуя, как сокращается «живая пружина» странного оружия. Он рисковал задеть Кэт, но ему повезло – видать, все-таки зацепил пулей щупальце. Повредил или просто напугал монстра – не важно, главное, что неведомая тварь отпустила девушку. Сделав несколько слабых гребков, Кэт буквально выползла на мелководье. Упала, сбитая волной, снова поднялась и подобрала брошенную на берегу алебарду.
Обернувшись в сторону Зигфрида, Книжник с ходу высадил две пули в пузырящуюся, шевелящую жвалами морду огромного краба – тот норовил подкрасться к нему со спины. Порадовался новому оружию: куски панциря разлетались под его пулями, как под ударами кувалды. Краб задергал конечностями и ушел под воду.
А Зигфрид уже был рядом, указывая в сторону ближайшего мыса, за которым зловеще налилось пунцовым открытое море:
– Туда! Двинули, быстро!
– Там же драка началась! – возразил Слава. – Еще сами под раздачу попадем!
– Вот потому и идем, что драка – к нам меньше внимания. – Зигфрид уже принял план действий, и спорить с ним было бесполезно. – Под шумок попробуем прорваться. С другой стороны стены Блюстители в глухой обороне – нас сразу засекут. А в море – сами видите…
– В море нам крышка, – сказал Слава. – Я еще смог бы нырнуть и выплыть, а вы… – он покачал головой. – Убираться отсюда надо, сейчас еще наползут.
Они пробирались на юго-запад, вдоль кромки прибоя, прижимаясь к стене – так меньше шансов, что их смогут заметить сверху. На углу равелина затаились за грудой камней, всматриваясь вперед. Оттуда доносились выстрелы, крики, звон металла. По правую руку поднимались клубы дыма и пыли. Сам собой напрашивался единственный вариант – проскочить по берегу.
Книжнику с самого начала не понравилась подозрительное спокойствие береговой черты. Можно было, конечно, решить, что силы противника целиком переместились в глубину суши – судя по всему, там действительно продолжался бой. Однако оставить фланг без защиты – это как-то совсем не в духе потомственных воинов.
Понимал это и Зигфрид, потому и не спешил бросаться вперед. Но когда за спиной послышался мерный звук шагов и показались ряды сверкающих доспехов, вариантов не осталось.
– Это что же, за нами? – облизнув пересохшие губы, спросил Книжник.
– Много чести – боевым порядком за нами идти, – мрачно сказал Зигфрид. – Не видишь – они наступают!
И точно, зычный голос выкрикивал команды, лязгал металл – бронированная армада угрожающе приближалась. Это было пострашнее морских чудищ, это была настоящая машина смерти.
– Вперед! – решился Зигфрид. – Крадемся тихо и быстро, головы не высовываем! Может, проскользнем…
Не проскользнули. Над головами засвистели пули, и похоже, сразу с обеих сторон. Грохнуло – сначала по правую руку, затем по левую. Потянуло дымом, засвистели осколки. И когда впереди сверкнули доспехи, Книжник подумал было, что они перепутали направление и двинули назад. А может, они попали в окружение?!
Но, приглядевшись, понял, что эти латы отличаются – у этих тускло-желтый отблеск, как у бронзы или латуни. Волна наступающих была стремительна, и стало ясно, что отсидеться не выйдет. Тогда Зигфрид спрятал меч в ножны и поднялся в полный рост. Казалось, еще немного – и он поднимет руки.
Но поднимать руки – не в его правилах. Руки вест сложил на груди и стал дожидаться атакующих с самым непринужденным видом – будто успел заждаться дорогих гостей. Книжник поднялся рядом – и зажмурился: ему казалось, их сейчас сметут, посекут смертоносной сталью.
Но ряды бронзовых воинов внезапно разделились – и обтекли их по сторонам, как горный поток вокруг камня. Можно было ощутить живой металл, жаркое дыхание воинов и смертельную угрозу, исходившую от этих рядов. Здесь – как со змеями – главное, не делать резких движений.
Но не стоило обольщаться: они не остались незамеченными. Едва мимо прошли основные силы, путников окружило с десяток солдат в той же бронзового оттенка броне:
– Оружие на землю!
Все подчинились. Да и глупо было ослушаться людей, вооруженных страшного вида оружием – напоминавшим «живые дробовики» Блюстителей Михайловского равелина, но только с четырьмя скрепленными воедино стволами, из которых торчали черные, зазубренные наконечники стрел. Броня также напоминала встреченную раньше, отличалась лишь форма сегментов и шлемов, да цвет металла. Да еще буква на шлемах была другая – стилизованная «К» вместо «М».
– Шаг назад! – приказал крепкий боец, видимо, старший в этом подразделении.
Пришлось подчиниться. Боец вышел вперед, опустился на одно колено, поднял брошенный Книжником «ствол», ткнул им в алебарду, брошенную Кэт. Спросил:
– Откуда у вас их оружие?
– Трофеи, – отозвался Книжник. – У убитых забрали.
– То есть, вы убили Миков? – в голосе бойца послышалось недоверие.
– Кого? – не понял Книжник.
– Солдат с Михайловского.
– Он убил, – Кэт указала на Зигфрида.
– Так получилось, – равнодушно сказал Зигфрид. – Иначе они убили бы нас.
Воины переглянулись. Похоже, смерть врагов этих «бронзовых» солдат – лучшая рекомендация для четырех незнакомцев. Не обошлось, впрочем, без неприятных вопросов:
– А почему они хотели вас прикончить? Вы, что – муты?
Слишком затянувшаяся пауза стала невольным ответом.
– Взять их! – приказал старший. – Отправить в крепость – там разберемся.
Книжник успел оглянуться напоследок с небольшой возвышенности, по которой их уводили в сторону северного мыса – Лукулла, как его назвал старший отряда.
У стен Михайловского равелина продолжался бой. Отстрелявшись с длинной дистанции, бронзовые бойцы сцепились со стальными. Построенная правильным прямоугольником фаланга наступавших ударила по трем манипулам оборонявшихся, оттесняя тех к стенам. Но даже неискушенный в воинском искусстве семинарист видел, что сил наступавших не хватит для штурма крепости. Точно так же, как сил ее защитников – недостаточно для перехода в контрнаступление. И точно – нанеся друг другу ряд ударов, противники стали отводить основные силы.
Это было странно и даже бессмысленно. Выросший в древней крепости семинарист привык, что целью нападавших всегда был захват или разрушение Кремля, и никаких компромиссов не предусматривалось. Нео, правда, пытались обложить крепость данью – но получили, как говорится, лишь от мертвого осла уши. Здесь было что-то другое. Позже его догадка подтвердилась.
Давнее противостояние двух береговых крепостей превратилось в некий кровавый ритуал. Примерно равные по силе и близкие по идеологии, они регулярно схлестывались в битвах, как львы, встретившиеся на границах подконтрольных территорий. Принеся определенную кровавую жертву, стороны расходились – и копили силы для нового столкновения, неизменно рассчитывая, что в следующий раз перевес будет на их стороне, и противостояние, наконец, завершится победой. Парадокс заключался в том, что взаимная ненависть обременялась сложными кодексами воинской чести и генетической памятью о совместных победах над общим врагом. Эта зацикленность на взаимном противостоянии лишала каждую из сторон возможности установить полноценный контроль над бухтой, центром и пригородами – ведь каждый опасался удара в спину.
Все это было и досадно, и горько. Этим мужественным людям хотелось симпатизировать – ведь они коренным образом отличались от всякого рода вооруженного жадного зверья, заполонившего Землю. Но вместе с тем жутковатые идеи, царящие в головах Блюстителей обеих крепостей, тоже не способствовали возрождению цивилизации.

Крепость на мысу, на самом выходе из бухты, казалась еще более суровой и мрачной, чем первая. Это отразилось и на характере защитников Константиновского равелина – так они называли свое мощное укрепление. Здесь не было того пафоса и сложного формального разделения командных функций. Зато Совет был более обширный – в него входили командиры фаланг во главе с двумя стратегами – и проходил при всей внешней строгости более демократично.
Пленных сразу же отправили на внутренний двор равелина, напоминавший одновременно военный лагерь, базар и бурлящий муравейник. Среди чадящих костров на высоких, выложенных из бетонных блоков стульях восседали стратеги. Холодно разглядывая пленников, они параллельно выслушивали тихое, на ухо, бормотание адъютантов, обменивались быстрыми непонятными фразами, и рассылали приказы. Все здесь происходило быстро, четко, рационально.
И можно понять, почему: крепость на мысу была меньше, компактнее, и эффективность ее гарнизона была залогом выживания во враждебном мире.
– Кто такие, откуда? – оглядывая пленников, спросил первый стратег, высокий, жилистый, с блестящей загорелой лысиной. Тут же повернулся к вестовому:
– Ускорить анализ последнего наступления. Подсчитать потери – и доложить!
Вестовой коротко кивнул и исчез.
– Мы вам не враги, – сказал Зигфрид так спокойно, что создавалось ощущение, будто он не в плену, а говорит с этими суровыми людьми на равных. Наверняка он и сам так считал – для веста не существовало непререкаемых авторитетов. – И не союзники ваших врагов, как вы, возможно, думаете.
– Откуда тебе знать, что мы думаем? – оборвал его второй стратег, крепкий старик с аккуратной седой бородой.
– Вот что у него было, – сказал старший отряда, задержавшего чужаков.
Он поднял над головой меч веста, демонстративно извлек его из ножен. Подкинул в воздух камень размером с голову и уверенным движением перерубил его. Продемонстрировал стратегам налившуюся багровым раскаленную сталь.
– Серьезное оружие, – нахмурился седой стратег.
– Не похоже, что это дело рук Миков, – сказал второй. – Откуда вы взялись?
– Мы с севера, – сказал Книжник.
– Точнее!
– С материка, – семинаристу не хотелось наступать на прежние грабли и сразу выдавать всю информацию.
Но стратегу было плевать на его рефлексии:
– Говори конкретно, или я прикажу экзекутору выбить из тебя информацию.
– Он из Кремля, – сказал за него Зигфрид.
– Вот как? – медленно произнес первый стратег. Глянул на второго. Тот едва заметно кивнул.
– Выходит, не лгали, что объявились люди из метрополии, – сказал первый стратег. Откинулся на спинку, задумчиво разглядывая чужаков. – С какой вы здесь целью? Разведка?
Такого поворота Книжник не ожидал, и слегка опешил. Нервно пожал плечами:
– Специально нас никто сюда не посылал. Неделю назад я понятия не имел, что в Севастополе все еще есть люди. Он вот вообще местный, – Книжник кивнул на Славу. – Девушку по пути подобрали…
– Это еще кто кого подобрал, – язвительно заметила Кэт.
– Женщине слова не давали, – оборвал ее первый стратег.
Похоже, здесь, как и в Михайловском равелине, роль женщин была весьма незавидна. Кэт это заметно разозлило, но она сумела сдержаться, лишь сжала кулаки и одарила надменных стратегов хмурым взглядом.
– Если бы мы явились сюда со шпионскими целями, мы бы не трубили об этом на весь город, – веско сказал Зигфрид. – Да еще так, что слава о нас дошла бы к вам быстрее нас самих.
Первый стратег усмехнулся:
– Это ты верно говоришь. Такого шпиона бояться не стоило бы. И все же вам придется заслужить жизнь и доверие. Мы здесь просто так никому не доверяем.
– Наверное, поэтому у вас нет союзников, – дерзко заметил Книжник.
– А у Кремля есть союзники? – желчно поинтересовался второй стратег.
– Есть, – Книжник кивнул в сторону Зигфрида. – Весты. И надежнее союзника не найти.
Это был опасный ход. Начни сейчас эти парни выяснять, кто такие эти весты, откуда взялись, могли всплыть старые обиды. Ведь и Кремлевские не сразу привыкли к союзу с потомками смертельных врагов с Запада.
Но стратеги не стали углубляться в историю. Они оценивали чужаков интуитивно, по облику и поведению. И, возможно, нарочно провоцировали их на поступки, не доверяя длинным речам.
– Допустим, вы не враги, – кивнул первый стратег. – Но право на жизнь нужно заслужить.
Его прервал вестовой, возникший рядом так же внезапно, как до этого исчез. Он сделал быстрый и тихий доклад. Глаза стратега сверкнули, он ткнул пальцем в Зигфрида.
– А вот как раз и случай представился, – он повернулся к старшему отряда, продолжавшему стоять рядом, ревностно наблюдая за пленниками. – Значит, так, Никос. Бери их под свою команду – и двигай на мол. Доложили: чудь снова полезла, нужно зачистить, пока не закрепилась.
– Я – с ними?! – старший вспыхнул, но мгновенно взял себя в руки. – Понял, выполняю.
– По исполнении доложишь, – первый стратег перевел взгляд на Книжника и пояснил, будто персонально для него:
– Только бой покажет, кто ты есть на самом деле.
Семинарист не был согласен с такой постановкой вопроса, но его никто не спрашивал. В одно мгновение ему в руки снова сунули отобранное оружие, и точно так же вернули меч Зигфриду, алебарду – Кэт, а зверского вида клинки – Славе. Правда, в спину немедленно были направлены жильные стрелометы сопровождавших их воинов, отнюдь не обрадованных перспективой сражаться рука об руку с подозрительными чужеземцами.
Но приказы стратегов не обсуждались. Пройдя через узкие ворота в мощной стене, они вышли на каменистый пустырь. Книжник не сразу осознал, где они находятся – его слепило солнце, сверкавшее в каком-то огромном зеркале. Только через несколько шагов он осознал, что это зеркало – бескрайняя водная гладь. Море.
Стало страшно: они уходили по узкой каменистой косе прямо в это ничем не ограниченное водное пространство. Теперь стало понятно: это не просто коса, это остатки искусственного заградительного мола, защищавшего бухту от волн открытого моря. Багровые волны с рокотом накатывались со стороны гигантской массы воды по правую руку. Глядя на это бесконечное волнение, Книжник ощущал приступы дурноты. Оглянулся на Славу, знавшего море лучше всех остальных вместе взятых, – и легче ему не стало.
Тот был собран и бледен. Отбросив назад неизменный капюшон, Слава крепко сжимал клинки – лезвием к себе – и внимательно оглядывал берег. Уж он-то точно знал, чего следует опасаться.
– Стойте! – крикнул Слава и остановился. – Туда нельзя!
Впереди, на самой оконечности косы, происходило непонятное движение. Могло показаться, что там прямо из воды медленно росло какое-то сооружение. Это напоминало неряшливый песочный замок, какие строят дети. Только «малыш», возводящий все это, должен был быть впечатляющих размеров. Над растущей кучей грунта, покрытой лентами водорослей, кружили черные чайки.
– Что это там такое? – спросил Зигфрид. Он смотрел на происходящее с легким удивлением, словно не желал осознавать опасности.
Бойцы Константиновского равелина не разделяли его благодушия.
– Чудь прет, не видишь, что ли, – отрывисто сказал Никос. Он замедлил шаг, жестами указывая бойцам боевые позиции. – Смотреть, чтобы не обошли нас с тыла!
– Земляная медуза, – пояснил Слава. – Щупальца выбрасывает, видишь.
– Где щупальца? – не понял Книжник.
– Да в камнях! – нетерпеливо проговорил Слава, вглядываясь в шевелящееся нагромождение земли и камней. – Она же без воды не может – вот и сооружает себе резервуар. Так в грунте и продвигается на сушу. За одной медузой – другая, потом еще две, за ними – вся колония, весь этот смертельный кисель. Они как будто сами смешиваются с грунтом, и убить их очень трудно – особенно в таком количестве. Все равно что пытаться прикончить камень. Но самое страшное – ядовитые плевки, ими медуза убивает мгновенно.
– Стрекательные клетки! – вспомнил Книжник. – Да, читал про такое, правда, у обычных медуз…
– Ты забыл, что и море у нас – давно не обычное, – мрачно усмехнулся Слава. Он кивнул в сторону «песочного замка». – Если они здесь закрепятся – то будут продвигаться все дальше и дальше, убивая все живое на своем пути. И всех сил крепости не хватит, чтобы загнать этих тварей обратно под воду.
Теперь стало видно, что на косе, шумно раздвигая булыжники и дробя бетон, укрепляющий косу, образуются сразу три борозды, будто под поверхностью действительно движется что-то живое и мощное. Неосторожная чайка опустилась слишком низко – и вдруг из камней словно молния сверкнула. Метнулась, острой прозрачной нитью пронзив птицу – и мгновенно утянула ее в камни. Словно макаронину всосала.
Семинариста передернуло. Он понял, что такое может легко произойти с любым из них. Для такой громадины разница между птицей и человеком, наверное, несущественна.
Непонятно, видела ли, чувствовала ли их странная тварь, но щупальца продолжали бурить себе проход в грунте, действительно пытаясь обойти людей со спины. Бойцы держали борозды на прицеле, но приближаться не спешили.
– Слушать меня внимательно! – отрывисто выкрикнул старший. – Вы четверо – пойдете вперед.
– Почему это мы – вперед? – возмутилась Кэт.
– Заставите ее показаться на поверхности. После этого ей займемся мы, – он продемонстрировал раструб массивного оружия, которое подхватили на выходе из равелина.
Зигфрид молча оглядел Никоса с ног до головы, вынул из ножен меч и сказал своим:
– Держитесь за мной плотно. Слава – смотри влево, Кэт, держи под контролем правый фланг. Ник, прикроешь мне спину. Двинули.
Старший группы не стал комментировать план Зигфрида. Вместо этого бросил пару коротких команд подчиненным, в руках которых теперь были такие же массивные тубусы с опаленными раструбами.
Чем ближе они подходили к эпицентру враждебной активности, тем массивнее казалось это сооружение, продолжавшее разрастаться и кидать по все стороны все новые отростки. Гулко лопался не выдержавший напора бетон, меж отростков обильно струилась и пенилась вода, словно ее под напором закачивали в этот растущий земляной «замок». Сооружение достигло уже метров семи в высоту, но куда хуже было то, что рядом, у кромки воды, как набухающий волдырь, начал выступать из дна новый «песочный замок».
Друзья подходили все ближе к центру земляной медузы, с двух сторон зажатые отростками скрытых щупалец. Странный враг не спешил проявлять себя.
– Ник, – позвал Зигфрид. – Видишь вон там – пульсирует?
– Где? Ага вижу.
– Ну-ка пальни туда.
Книжник взял на прицел бугор из грязи и водорослей, который действительно мерно вздрагивал. Коснулся пальцем спусковой скобы трофейного оружия и выстрелил. Поначалу никакой реакции не последовало, лишь взметнулись грязные брызги. Они сделали еще по одному осторожному шагу вперед.
Вдруг что-то хлестко свистнуло – и Слава, сделав невероятный кульбит в воздухе, улетел в сторону. Кэт бросилась в его сторону, но Зигфрид опередил ее, рыкнув:
– Руками не трогать!
Семинарист понял его: Слава подергивался на земле, опутанный полупрозрачными желеобразными нитями, стремящимися затащить его в расползавшуюся в земле яму, в которой плескалось и булькало мутное «желе». Нити наверняка ядовиты – непременно грохнешься рядом или вызовешь на себя новую партию этих гигантских стрекательных клеток.
Зигфрида это не пугало – он знал, что делает. Коротким движением отсек нити, тянувшиеся от парализованного товарища в глубину грунта, другим четким движением поддел и сбросил с тела Славы обвившие его мерзкие «объятья».
Только после этого Кэт схватила и оттащила неподвижное тело в сторону и принялась трясти его, приводя в чувство. Но этого Книжник уже не видел – он наблюдал, как дернулась и пришла в движение вся эта каменистая масса. Изо всех борозд, скрывавших подземное продвижение отростков, полезли дрожащие синеватые, полупрозрачные образования. Книжник с перепугу открыл по ним огонь – но это было все равно что стрелять по воде.
Вот здесь за дело взялись уже воины со своим специализированным оружием. Больше всего оно напоминало огнеметы, только своеобразного действия: оно било не струями пламени, а раскаленными брызгами металла. Два упругих хлопка – и передовые «щупальца» накрыло горячей, шипящей волной. «Желе» судорожно задергалось и опало, болезненно утягивая под землю жуткие убийственные отростки. Можно было подумать, что тварь испугалась и больше не предпримет попыток атаковать.
Жаль только, тварь так не думала. Все это сюрреалистическое сооружение, нагромождение из камней и песка задвигалось, подернулось трещинами, из которых, как слезы, заструилась вода. Пульсируя и все обильнее истекая пенными струями, оно стало осыпаться, и из-под грязной поверхности показалось нечто удивительное.
Семинарист так и замер с открытым ртом, забыв про опасность, словно не слыша приказов старшего и яростных криков Кэт, приводящей в чувство Славу. Он смотрел лишь на огромный, мерно подрагивающий прозрачный купол из железистой субстанции, под которым переливались невероятной красоты огни всех цветов радуги. Огоньки струились по кругу, меняли цвет и разбегались от центральных колец радиально.
Аккурат по конечностям гигантской твари.
Бойцы равелина среагировали четко: бахнули залпом по этому живому куполу – тот мгновенно почернел и стал оседать. Огоньки забегали хаотично, бешено, и вдруг земля со всех сторон взорвалась и в воздух взвились огромные желеобразные отростки, разом выплюнувшие во все стороны свои стрекательные нити.
Путников спас Зигфрид, поставив заслон из бешено вращавшегося меча. Еще один отросток с трех выстрелов удалось подрубить Книжнику. А тут уже и Слава застонал, приходя в себя, и Кэт, оставив его, схватила алебарду. Бойцам в бронзовой броне повезло меньше: двое из них рухнули замертво. Что-то подсказывало, что в отличие от Славы, у них не было никакого иммунитета к яду морских тварей. Оставшиеся трое, включая старшего, добивали чудовище, проявившее последние признаки агрессии.
Слава пришел в себя, но ему пока еще было плохо; парень озирался, не понимая, где он находится и что происходит. На шее у него багровел рубец ожога, комбинезон также перерубило двумя длинными полосами. Кэт помогла ему подняться.
Бойцы тем временем покончили с зачисткой территории. Странно было наблюдать, как оседает почва, а волны сравнивают с поверхностью косы следы только что высившегося здесь огромного сооружения. Лишь пузырилась в трещинах грязная синеватая пена – все, что осталось от стремительно разлагавшейся медузы. Через несколько минут от следов нашествия чуди практически ничего не осталось. Опустивший меч Зигфрид казался несколько разочарованным слишком скоротечным боем.
Они все же совершили ошибку и расслабились слишком рано, забыв про второй купол, выраставший по соседству. Все произошло внезапно. Только что это был небольшой пульсирующий бугор, через который легко перекатывались волны – и вдруг он начал вспухать, подымая груды камней вперемешку с омерзительными клочьями водорослей. Почти мгновенно вокруг пятачка, на котором замерли люди, вспучилась почва, лопнул бетон – и к небу полезли знакомые неприятно синеватые отростки, готовые разразиться потоками ядовитых плевков. Стремительный бросок – и отростки обвили старшего отряда – Никоса, стремительно уволакивая его к полосе прибоя.
– Ну, что же вы?! – рыкнул Зигфрид побледневшим воинам. – Стреляйте же, ну!
– Отстрелялись! – огрызнулся один из бойцов. – Нечем!
Второй уже бросился на выручку командиру, но безуспешно: резкий выпад пульсирующего отростка, щелчок парализующих нитей – и тело исчезло в пене прибоя.
Книжник, пытавшийся поймать на прицел утащившее воина щупальце, не успел даже выстрелить, и теперь лишь изумленно моргал, глядя в опустевшую поверхность моря.
Старшему повезло больше: его не успело парализовать – спас панцирь. Упершись руками и ногами в груду булыжников, он выиграл несколько секунд, за которые на выручку подоспел Зигфрид. Несколько быстрых ударов мечом – и высвободившийся воин уже, пошатываясь, стоял на ногах.
– Добить… – прохрипел он, ища глазами оружие. – Иначе начнет делиться – тогда дело плохо…
Не вытягивая из него подробностей, Зигфрид рванул вперед – прямо по вспучившейся пульсирующей борозде, в которой притаился еще один смертоносный отросток. Схватив выпавшее из рук оружие, Никос бросился за ним, а следом – его единственный уцелевший подчиненный.
Трудно сказать, был ли у Зигфрида какой-либо план. Точнее сказать, план у него был один на все случаи жизни: ввязаться в бой и принимать решения уже в процессе схватки. Так и здесь: он с ходу взлетел прямо на вершину растущего из моря каменно-земляного «замка», перехватил меч двумя руками острием вниз. Широко размахнулся – и вонзил меч в эту расползавшуюся массу.
Ни первый, ни второй удары не принесли результатов. Можно было лишь наблюдать, как воин взмывает все выше над волнами на вершине растущего прямо из воды островка. Вдвоем со старшим они растолкали булыжники, освободив крохотную проплешину. И когда вест вогнал в нее меч по самую рукоять, из верхушки этой «горы» ударил тугой водяной фонтан. Расшатав мечом «пробоину», Зигфрид сделал дыру шире, а поток – менее напористым, но более обильным.
Холм начал было сдуваться, но через пару секунд задрожал – и принялся вспухать активнее – точно так же, как это случилось с первой тварью. В грязной поверхности появились трещины – и старший, сунув в одну из них четырехствольный стреломет, разрядил в глубину свое оружие. Надо думать, знал, куда бил – активность монстра резко снизилась. Когда под клочьями почвы показался переливающийся купол медузы, Зигфриду осталось только хорошенько «прижарить» его раскаленной сталью меча.
Когда вест вместе с уцелевшими воинами вернулись, холм уже полностью сдулся и опал. Прибой неутомимо и старательно зализывал раны от недавней битвы, словно преступник, стирающий следы преступления.
Командир отряда и его последний боец стояли над телами убитых.
– Что теперь? – спросила Кэт, осматривая раны Славы.
Тот вяло отмахивался, но на ногах по-прежнему стоял неуверенно. Не зря он опасался этого чудовища – будто знал, как от него достанется.
– Убитых надо бы в крепость отнести… – сказал Зигфрид.
Старший пристально поглядел на него, сказал:
– Ты спас мне жизнь.
– Это нормально, – вест пожал плечами.
– Ты мне не враг, – продолжил Никос. Перевел взгляд на остальных. – Вы тоже мне не враги. Он поглядел на своего последнего боевого товарища, и тот молча кивнул в ответ.
– И что теперь? – спросила Кэт.
– Вы свободны. Хотите – можете вернуться в равелин. Так у вас больше шансов уцелеть. Я буду ручаться за вас перед стратегами…
– Спасибо, – отозвался Книжник. – Но у нас еще дел полно. Нам идти надо.
– Только непонятно, куда идти, – добавил Зигфрид. – Впереди – ваши. Наверняка нас остановят. В плен не возьмут – так все равно время потеряем…
– Вам на тот берег надо, – сказал старший. Кивнул в сторону оконечности косы.
– На тот берег? – Зигфрид недоуменно пожал плечами. – Вплавь, что ли?
– Надо вызвать Харона… – пробормотал Слава. Выглядел он совсем плохо, лицо покрывали мелкие капли пота. – Харон – перевозчик, он переправит.
– Харон? – повторил Книжник. – Что-то знакомое…
– Ваш друг знает, – кивнул Никос. – Идите!
И они пошли. Перебрались через развороченный участок косы, где только что буйствовала морская чудь, прошли еще несколько десятков шагов по направлению к руинам старого маяка. Приходилось помогать Славе, буквально тащить его на плечах. Наконец, добрались до развалин маяка, переглянулись, не зная, что делать дальше. Никакого перевозчика не наблюдалось, зато вдалеке, наполовину растворившаяся в невесть откуда взявшемся тумане, виднелась оконечность второй точно такой же косы, что тянулась, надо думать, с противоположной стороны бухты. Вроде бы недалеко – но из-за агрессивной среды моря-мутанта это расстояние превращалось в непреодолимую пропасть. На полпути к противоположной косе высилась какая-то черная глыба, напоминавшая гранитный обелиск.
Пытаясь рассмотреть это странное сооружение, Книжник машинально шагнул вперед, к самой кромке воды.
– Стой! – слабо крикнул Слава. – Там смерть!
Парень отшатнулся от берега. Он вспомнил.
Харон – не просто перевозчик. В древних мифах он перевозит души мертвых через мрачную реку Стикс. И дорога эта всегда только в один конец.
Стало немного не по себе. Заставив себя обернуться, спросил:
– И где же твой Харон, Слава?
Запнулся, осознав двусмысленность вопроса – особенно на фоне состояния товарища, которому становилось все хуже.
– Позови… Позови его… – пробормотал Слава. – Скажи: «Туда надо…».
Это уже было похоже на бред. Кому говорить? Тем не менее, Книжник сделал шаг к опасной кромке и крикнул:
– Эй, как там тебя… Харон! Туда надо!
Подождал, повторил свой призыв. Обернулся к своим, развел руками.
– Смотри! – тихо сказал Зигфрид.
Книжник снова вгляделся в туман. И увидел ее – лодку. Та медленно приближалась, и казалось, что туман следует за ней, затягивая все большее и большее пространство. На корме стоял человек с веслом и греб – легко и неспешно. Само море под лодкой вдруг успокоилось, будто желая помочь странному перевозчику. Было в этом что-то мистическое и необъяснимо печальное.
По мере приближения наваждение прошло. Человек в лодке выглядел вполне обычным – тощий, жилистый. На нем была широкая и длинная рубаха из грубой ткани, такие же широкие штаны. На голове – широкополая шляпа, похоже, из соломы. Лодка приблизилась – и уткнулась в берег. Человек не сдвинулся со своего места на корме. Он ждал.
– Главное… Заплатить не забудьте… – прохрипел Слава.
– Чем ему заплатить? Сколько? – спросил Книжник.
Но Слава уже отключился. Его подняли и перенесли в лодку. Забрались в нее сами. Ощущение было непривычным: лодка неустойчиво покачивалась из стороны в сторону. Подняв взгляд, Книжник сказал:
– Нам на ту сторону…
Слова застряли у него в глотке. Из тени под полями шляпы показалось лицо молчаливого хозяина лодки.
Перевозчик не был человеком. Это был мут – но мут какой-то совершенно незнакомой породы и при этом весьма пугающе выглядевший. Его тощее лицо больше всего напоминало обтянутый истлевшей кожей череп, гнилые кости, казалось, проступали сквозь кожу на пальцах. Только переведя дух, Книжник понял, что перед ними все же не живой скелет, а просто патологически тощее существо, лишь отдаленно родственное хомо сапиенсу. Об этом свидетельствовали глаза – черные, лишенные белка, отчего их почти не было видно в провалах глазниц. Теперь стало ясно, откуда у лодочника такое красноречивое прозвище – роль перевозчика из царства мертвых ему более чем подходила.
– На ту сторону… Нам… – запинаясь, повторил Книжник.
Харон не ответил. Возможно, он вообще не слышал и не говорил. Во всяком случае, его голос так ни разу и не прозвучал. Впрочем, никто и не собирался устраивать задушевных разговоров с жутковатым гребцом. Просто погрузились в лодку, и Харон, без лишних пауз, оттолкнулся веслом от берега.
Лодка заскользила в тумане по внезапно притихшему морю. Книжника, до этого опасавшегося путешествия в утлом суденышке по волнам, неожиданно охватил страх этой тяжелой, свинцом навалившейся тишины. Перевозчик продолжал мерно грести, а семинарист пытался разобраться в странных, но уже знакомых ощущениях.
И вдруг с предельной ясностью он понял, в чем дело.
Вокруг был не просто туман.
Это Поле Смерти. Самое настоящее. Книжник почему-то не ожидал встретить его и здесь, на водных просторах. Типичный кусок измененного пространства, искаженной реальности, раскинувшийся на выходе из бухты, словно зацепившийся за кромки заградительных молов. Это туман сбил их с толку – все остальное говорило о том, что коварное Поле Смерти ловко заманило их в свое нутро. Оттого и это внезапно нахлынувшее беспричинное беспокойство, потеря критичности восприятия действительности. Лодка скользила по зеркальной глади, и тишина уже начинала давить на непривычный слух. Казалось, противоположный берег никогда уже не появится из этой серой мути и отсюда не найти выхода.
Из тумана медленно выползло какое-то высокое темное сооружение. Книжник вспомнил: это тот самый «обелиск», который он видел с берега. Только теперь стало понятно – никакой это не гранит. Это обгоревший металл. Что-то случилось с водой – а, может, не с водой, а с сознанием? Так или иначе, он вдруг увидел там, в глубине, то, чего увидеть никак не мог – призрачный остов огромного боевого корабля, вершина надстройки которого осталась над водой памятником самому себе…
В ватной тишине раздался приглушенный звук – странный, низкий, гулкий. И вдруг Харон чуть изменил направление лодки – похоже, он ориентировался на этот звук. Выходит, он не настолько глух, как казалось? Или же этот «бом-м!» имеет свои особенности – низкий, на уровне инфразвука зов неведомого…
Противоположный мол возник из тумана внезапно – и тут же лодка уткнулась в берег. Слава застонал, его вытащили и уложили на влажный гравий. Пока приводили его в чувство, совсем забыли про перевозчика. Казалось, Славу не поднять уже ничем – настолько он был плох.
Снова раздался этот странный, низкий и гулкий звук – и Слава вдруг открыл глаза, как-то рывком, с усилием привстал на локте, отрывисто спросив:
– Вы ему заплатили?
Книжник переглянулся с Зигфридом и только потом посмотрел назад, туда, где оставалась лодка.
Ни лодки, ни перевозчика уже не было, как не было и странного тумана. Море снова стало морем, и волны гуляли там, где только что была неподвижная гладь.
– Плохо, – прошептал Слава. – Это очень плохо.
Он закрыл глаза, бессильно откинул голову.
– Что делать будем? – нервно спросила Кэт. Ей с трудом удавалось скрывать растерянность и страх за Славу. Видать, там серьезные чувства, а парню и помочь нечем – аптечка осталась в рюкзаке, потерянном при переправе через Черную речку.
– Вот вы где! – раздался вдруг в отдалении насмешливый голос, сразу показавшийся знакомым. – Я так и думал, что вас здесь встречу!
Книжник вскочил, поначалу не поверив своим глазам: по молу в их сторону направлялась неказистая фигура в длинной грубой рубахе. Странно, что его так обрадовало появление человека, которого довелось увидеть всего лишь второй раз в жизни. Но было и одно важное обстоятельство: это был именно человек. Пусть даже никчемный старикашка Сидор.
Он приблизился и сразу же склонился над Славой. Покачал головой, языком поцокал:
– Чего-то он у вас совсем плохой! Его бы травками да молитвой – только так поднять можно.
– Где мы здесь травок да молитвы возьмем? – глухо спросила Кэт.
Сидор посмотрел на нее, чуть склонив голову, сказал:
– А вы за мной идите. Тут недалеко. Глядишь, откачаем вашего друга болезного.
– Куда идти-то? – спросил Зигфрид.
– А в поселочек мой. Рядом тут.
И в третий раз прозвучал таинственный звук, и старикашка значительно поднял палец:
– Слышали? Нам туда.
– А что это такое? – просил Книжник, вместе с Зигфридом взваливая на себя бесчувственное тело Славы.
– Херсонесский колокол, – сказал Сидор, и в голосе его послышалась теплота. – Голос родного дома.

Глава 12
Херсонесский колокол

Камыши, родной поселок Сидора, расположился на берегу соседней, Карантинной бухты. Исходя из названия, нетрудно было предположить, что берега бухты поросли камышами, но сложно было представить, что под этим словом имеют в виду местные. Мощные, метров пяти в высоту стволы, густым частоколом окружали бухту, тщательно скрывая ее от посторонних глаз. Растения-мутанты больше напоминали бамбук, только в отличие от него обладали подозрительной подвижностью. Похоже, что именно из такого ствола был сделан шест, которым пользовались на переправе через Черную речку.
– Вы, главное, идите строго за мной и не дергайтесь, – предупредил Сидор. – И не вздумайте хоть листик сдернуть – эти тростинки вас на куски порвут.
Предупреждение пришло вовремя – Книжник как раз тянул руку «образец» сорвать. Семинарист сразу же отдернул кисть и сосредоточился на переноске Славы. Тот бы уже совсем плох и начинал бредить.
Путь через камыши был запутан и сложен. Наверное, такой лабиринт был проложен нарочно – чтобы обезопасить поселок от незваных гостей. И когда они, наконец, вырвались из этого мрачного хищного леса, стало понятно, что местным есть, что здесь прятать.
Сравнительно небольшая бухточка выглядела обжитой и уютной. Семинарист на воду даже не глядел – он уже понял, насколько обманчивое и коварное здесь море. Но несколько десятков небольших домишек на берегу вызывали удивление и ощущение чего-то сказочного. Сами по себе дома были простенькие – сложенные из того же упругого камыша с крышей из камышовых же листьев. Надо полагать, срубленные и сложенные в стены, эти стволы теряли подвижность и агрессивность. Книжника поразило другое – простор, на котором могут свободно жить люди. Выросший в тесных стенах Кремля, плотно обложенного врагами, в битком набитых семинарских кельях, он представить себе не мог, как это – жить в собственном доме на берегу моря. Такое бывает только в книжках.
Да еще здесь, в бухте со странным названием. Почему она Карантинная? Старик Сидор в ответ мычал что-то невразумительное. Зато сразу же поклонился полуразрушенному храму на противоположном берегу. У берега толпилось множество маленьких лодочек, пара таких же пересекала сейчас бухту. А еще семинарист заметил резкую границу между выходом из бухты и открытым морем. Лазурная вода бухты обрывалась, как отрезанная, мрачно-багровым открытым морем. На этой границе медленно вращались какие-то грязные разводы, и лодки старались держаться подальше от этого места.
Они не успели подойти к домам – навстречу бросилась целая гурьба ребятишек, со всех сторон окруживших чужаков и разглядывающих их с жадным любопытством. Мимо прошли две загорелые, миловидные девушки в легких сарафанах с удивительно чистыми и спокойными взглядами – они несли куда-то деревянные ведра с водой. Следом подоспели еще более загорелые мужики сурового вида в истертой рабочей одежде. Не задавая лишних вопросов, подхватили раненого и понесли дальше.
Все это выглядело какой-то идиллией, фантастическим островком не только в пределах Севастополя, но и всего, что доводилось до этого видеть. Народ здесь был простой, но активный – что-то выращивал на жалких клочках земли, что-то изготавливал в повсеместно разбросанных мастерских, кто-то поучал собравшихся в кружок детей – все были при деле. И никакой тоски и безысходности не было видно на лицах этих людей. Даже обветшалая церковь на том берегу выглядела какой-то особенной, будто до сих пор действовала.
Вот и путников встретили с совершенно необоснованным, казалось, радушием, отчего те поначалу даже немного напряглись. Мало ли чего про них наговорил словоохотливый Сидор – может, не за тех, вообще, приняли? Накормили до отвала – непривычно свежей, поразительно вкусной едой, вкус которой не соотносился ни с чем пробованным до этого. Может, дело было в остром голоде, который успели испытать путники, или в непривычно свежем воздухе, но наевшись и напившись, они даже немного осоловели с непривычки. Потянуло в сон. Тут же в хлебосольном доме обнаружились свежие постели с матрацами, начиненными пьяняще ароматным сеном. Таинственно задумчивая, с застывшей улыбкой Джоконды внучка Сидора принесла домотканые пледы, и, отрубаясь, Книжник невольно подумал, не заманили ли их в эдакую сладкую ловушку? Нескончаемая логика войны всех против всех старательно оттесняла нормальные, в общем, человеческие качества – доверие и благодарность.
Наверное, оттого он и проснулся так скоро – вскрикнув во сне и сев на шуршащем травяном матраце. Перед глазами медленно таял приснившийся страшный образ перевозчика Харона, которому они задолжали за переправу. Неужто Слава прав – и теперь это мрачное существо навсегда лишит его сна?
– Чушь… – пробормотал Книжник, подымаясь.
Поглядел на Зигфрида. Тот спал глубоким сном сильного человека. Кэт, скрючившись, дремала рядом с больным, держа его за руку. Славу уже лечила та самая внучка хозяина, оказавшаяся местной целительницей, но ни целебный отвар, ни компрессы, приложенные к ожогам, пока не принесли результатов.
Книжник вдруг обнаружил, что у него образовалось немного свободного времени, которое стоило потратить с пользой. Например, привести в порядок оружие. «Дробовик», захваченный в Михайловском форте, вдруг перестал перезаряжаться и выплевывать пули силой своей «живой пружины». Семинарист понятия не имел, что с ним делать, а делать что-то было надо – до конца пути было далеко, и врагов не становилось меньше. В таком оживленном месте наверняка должна была быть какая-нибудь мастерская или кузница, о чем он и спросил хозяина. Сидор направил его прямиком к известному местному умельцу, и Книжник, не теряя времени, отправился в дальний конец поселка, куда указал старик.
Солнце клонилось к закату, и бухта вместе с ее густо заселенными обжитыми берегами смотрелась еще живописнее. Одно омрачало эту благостную картину – острое понимание того, что скоро все это может сгинуть в апокалипсическом пламени. И слабые ростки нового мира, пережившие смертоносную войну и страшную ядерную зиму, сгинут уже безвозвратно.
Усталость как рукой сняло. Он не праздный путешественник – он воин. А значит, не время отдыхать. Нужно перевести дух, поставить на ноги Славу – и в путь.
Книжник вдруг понял, что движется на шум и крики. Через пару десятков шагов он обнаружил искомую мастерскую, а возле нее, с удивлением – еще одно знакомое лицо. Напротив распахнутых ворот мастерской, посреди небольшой, откровенно веселящейся толпы, буянил известный пьяница по имени Грин. Он и сейчас был немного под градусом. Старый знакомый кувалдой громил какой-то бесформенный агрегат, приговаривая:
– А пошло оно все! К черту! Вот так! Получай!
– Что, Грин, не слушает тебя твоя адская машина? – степенно поинтересовался могучий мужчина, поглаживая окладистую бороду.
Вопрос почему-то взбесил пьяного. Он замахнулся кувалдой и бросился на мужика, вопя:
– А тебе какое дело, остолоп? Сам сделай – потом поучай!
Мужик с неожиданной ловкостью отпрянул, и Грин вместе с кувалдой полетел лицом в лужу, распугав семейство свиней, нежившихся в грязи. Вскочил, разразился невразумительной руганью под хохот земляков:
– Как вы мне надоели! Пошли вон! Во-он!
Выхватив из грязи кувалду, бросился на людей. С визгом разбежались женщины – похоже, опасаясь не столько свихнувшегося пьяницы, сколько грязных брызг, летевших от него во все стороны. Вслед за женщинами и детьми, посмеиваясь, разошлись и мужчины. Похоже, они привыкли к причудам этого странного человека. Книжник так и остался стоять в одиночестве, слишком поздно сообразив, что перед ним – психопат с кувалдой в руках.
– А тебе, что, особое приглашение нужно? – Грин стал угрожающе приближаться.
– Вообще-то мне мастер нужен, – пятясь, сказал Книжник. Продемонстрировал трофейное оружие. – Вот, стрелять перестало.
Грин тупо поглядел на «живой дробовик» в руках семинариста, уронил кувалду. Подошел ближе, взял оружие, внимательно оглядел. Показалось даже, что он немного протрезвел. Поинтересовался:
– А откуда у тебя оружие Миков?
– В бою добыл.
Грин недоверчиво поглядел на Книжника, но вопросов задавать не стал. Сказал просто:
– А оно и не будет стрелять. Мускул видишь? Который механизм толкает.
– Ну?
– Устал он.
– Устал?
– Конечно. Живая ткань, как-никак. Заряжать его надо, в питательном растворе.
– И где его взять?
– Там же, где и оружие. В Михайловском равелине.
– А здесь никак?
Грин пожал плечами:
– Я в механоидах не силен. С детства не люблю эту генетическую мерзость. Сначала биомассу замешивать, кормить ее, да следить, чтобы она тебя самого не сожрала, потом в Поле Смерти ее засовывать и глядеть, как она там пузырится и беснуется… – его передернуло. – Нет уж, я предпочитаю классическую технологию. Металл, ковка, резка, пайка, сварка. И точно знаешь, что вещь у тебя в руках не сдохнет, как крыса.
– И что же, починить нельзя?
– Починить – нет. Переделать да.
– И сможете?
– Обижаешь! – Грин важно надулся. – Я ученый, конструктор! Могу любое оружие сделать!
– Ну да – вы это уже говорили.
– Вот как? – Грин задумался, скосился на парня. – А мы разве знакомы?
– Заведение с таким странным названием… Ах, да – «Свалка». На Корабельной стороне. Вы еще помогли нам внутрь зайти.
– Ага! – кивнул Грин. Посмотрел на семинариста прозрачным взглядом. – Ничего не помню. Ну, значит, нормальные вы ребята, раз я вам помог. Я, когда пьяный, людей душой чувствую. Ты ведь по добрым людям из этой штуки стрелять не собираешься? – он приподнял «дробовик».
– Я вообще предпочитаю не стрелять по людям, – нахмурился Книжник. – Да только жизнь такая…
– А я вот вообще никогда ни в кого не стрелял, – заметил Грин. – И не буду. Принцип у меня такой.
– Правильный принцип, – искренне согласился Книжник. – Жаль только воин не может ему следовать. Добро нельзя защитить одним только добрым словом.
– Это да, – усмехнулся Грин. – Доброе слово и пистолет гораздо эффективнее одного только доброго слова. Ладно, пойдем посмотрим, что сделать можно…
Грин поднял кувалду и поволок за собой в сторону большого сарая, в котором была устроена мастерская. Семинарист поплелся следом, взгляд его упал на изуродованный агрегат. Поинтересовался:
– А что это за штука? За что ее так?
– А! – Грин сердито отмахнулся. – Очередная неудача.
– И много их?
– Кого?
– Ну, этих… Неудач.
– А сам посмотри! – Грин театральным жестом обвел тесное пространство мастерской.
Книжник с удивлением рассматривал невероятное нагромождение каких-то механизмов, приборов, агрегатов – и все это работало, светилось, гудело, тикало и шипело. Это был удивительный механический хаос, в котором в то же время была даже какая-то своеобразная гармония. Ведь редко в этом мире увидишь хоть что-то действительно работающее. Мир наполнен ржавым мертвым хламом, среди которого встречаются реликты вроде уцелевших боевых биороботов. Люди же в основной своей массе почти разучились обращаться с технологиями, с трудом поддерживая работу древних механизмов.
А здесь было маленькое чудо. Словно руки этого умельца были способны оживлять мертвое железо, комбинировать старое и лепить из него новое – пусть даже возможность применения этих механизмов была довольно спорной.
– Вот это – атомные часы, – Грин небрежно кивнул на зловещий железный ящик. – Это я экспериментировал со временем.
– Это как?
– Знаешь, что такое машина времени?
Лицо семинариста вытянулось. Ему показалось, что он ослышался.
– Слышал кое-что, – осторожно сказал он. – А разве она возможна?
Он с сомнением поглядел на нового знакомого: может, он действительно всего лишь местный сумасшедший?
– Я пришел к выводу, что нет, – решительно сказал Грин. Бросил кувалду на пол, принялся закреплять оружие Книжника в тисках. Присел, внимательно рассматривая, подхватил со стола отвертку, принялся ковыряться, рассеянно продолжая говорить. – Машина времени невозможна.
– Законы физики не обманешь! – семинарист облегченно улыбнулся.
– Это точно. По крайней мере, в условиях этого сарая. Энергии не те. Вот, видишь, – он указал на массивную трубу, выходившую из одной стены и уходившую в другую. – Это я ускоритель элементарных частиц пытался построить.
– И как?
– Еще одна неудача, – мрачно сказал Грин. – Как и реактор холодного ядерного синтеза.
Книжник моргнул:
– Это тот, что во дворе – кувалдой расколоченный?
– Он самый. Не работает, хоть тресни. Ничего не получается, прямо полоса неудач какая-то… Вот, держи!
Он выдернул дробовик из тисков, протянул Книжнику. Тот удивился:
– Как, уже?
– Ну, это же не ядерный реактор. Вон, на тюке с шерстью опробуй.
Книжник с сомнением поглядел на мастера, затем на оружие. Прицелился в плотный серый тюк в дальнем углу мастерской. И нажал спусковую скобу.
Такого он никак не ожидал – оружие грянуло очередью. Ствол дернуло кверху, от неожиданности парень повалился на спину. С потолка посыпалось, разбиваясь, что-то стеклянное. Тюк разорвало в клочья, в воздухе летали, оседая, рваные комья шерсти.
– Ого! – выдохнул он. – Это как вы сделали?!
– Я подумал, что так будет эффективнее, – скромно сказал Грин. – И теперь, кстати, к нему магазин можно прикрепить. А пуль я про запас отолью – свинца у меня достаточно.
– Вот спасибо! – потрясенно сказал Книжник. – А говорите, что у вас ничего не получается!
– Я ж не говорю, что совсем ничего не получается. Кое-что выходит и даже неплохо! – глаза у мастера загорелись, он загадочно прищурился. – Хочешь, покажу то, чем я действительно горжусь?

Когда совсем уже стемнело, Книжник пожалел, что согласился на эту авантюру. Мало того, что пришлось плестись обратно, в сторону Южной бухты, так еще и пробираясь тайком, вздрагивая от каждого шороха. Несомненно, этот Грин все-таки был немного не в себе, а может, и вовсе безумен. Впрочем, как и многие одаренные люди.
Они пробирались через развалины, вслушиваясь в пугающие ночные звуки, буквально ощущая на себе взгляды хищных тварей.
Наконец, они вышли к бухте. По словам Грина это был тупик, дальний край, глухое окончание Южной бухты. Книжник, естественно, ожидал увидеть воду. Вместо этого перед ним выросла стена из странных изломанных силуэтов, в которых он не сразу признал то, что раньше видел лишь на картинках.
Корабли.
Целое кладбище боевых кораблей, за силуэтами которых почти не было видно самой водяной глади. Эти древние величественные остовы настолько потрясли семинариста, что он на минуту застыл в изумлении.
Подсвеченные луной, корабли казались призраками минувшего, загнанными сюда людьми, словно не желавшими помнить о своем прошлом. Потому что великому прошлому надо соответствовать в настоящем, а это трудно, хлопотно, к тому же заставляет принять нелицеприятную истину о себе самом. Куда проще считать, что ничего не было, что никогда человека не интересовало ничего, кроме собственной, сытости и примитивных удовольствий. Оттого, наверно, морзаводская банда не берет от моря ничего, кроме диких развлечений, а корабли остались лишь здесь, отправленные с глаз долой – умирать в забвении.
Грин шустро, пробирался вперед. Похоже, он знал здесь все и мог ориентироваться даже с закрытыми глазами. Легко запрыгнул на палубу накренившегося буксира, исчез за надстройкой.
– Ну, где ты там?! – негромко позвал Грин. – Только осторожнее – палуба гнилая…
Книжник двинулся следом почти на ощупь. Его не отпускало ощущение, будто он движется по минному полю, и кривая палуба в любую секунду уйдет из-под ног, а сам он рухнет и повиснет, истекая кровью, на рваных переборках. Страхи оказались преувеличенными, и вскоре он увидел Грина, склонившегося над фальшбортом.
– Сюда! – позвал спутник и ловко перемахнул через бортик.
Семинарист почему-то ожидал услышать всплеск воды – мало ли, что взбредет в голову этому странному человеку? Всплеска не было. Парень достиг фальшборта, заглянул за него.
К борту буксира было пришвартовано еще одно небольшое низкое судно, которое ни за что не удалось бы заметить с берега. Книжник не сразу сообразил, что это за притопленная железная туша с невысокой обтекаемой надстройкой, в кораблях он вообще разбирался слабо. Но все же вспомнил:
– Подводная лодка?!
– Почти! – довольно сообщил Грин. – Когда-то это был спасательный подводный аппарат флота, «А – двадцать восемь» типа «Приз».
– Понятно, – вежливо сказал Книжник. – Что же, неплохой экспонат для этого музея.
– Ты что, не понял? – усмехнулся Грин. – Это никакой не экспонат. Аппарат на ходу. Дошло?
Дошло, надо сказать, не сразу. Но когда парень понял, его в жар аж бросило. Ибо открывались такие перспективы, что хотелось сломя голову броситься назад, трясти Зигфрида и лихорадочно делиться своей идеей.
– От оригинала здесь мало что осталось, – рассказывал умелец. – Но спасибо титановому корпусу – основа надежная. Теперь это не просто спасательное корыто, это – полноценный батискаф. Я даже дал ему имя – «Касатка». Были когда-то на Земле такие киты…
– Читал… – пробормотал Книжник. – И зачем тебе эта штука?
– Понимаешь, – говорил Грин, раскрывая тщательно смазанные створки над рубкой, – мне всегда было интересно по большой бухте на корабле пройти. Здесь их столько, что руки сами тянутся какой-нибудь из них привести в порядок, оживить, что ли. Но даже если удастся починить здесь не очень гнилую посудину, морзаводские не дадут пройти мимо Корабельной стороны – с берега потопят.
– Почему?
– Да потому что считают, что у них монополия на Южную бухту. Я здесь чужак. Я потому и пить стал, чтобы меня здесь за безобидного завсегдатая бара приняли. Кого интересует пьяница, что по свалке шатается? Я им даже ветряк наладил, чтобы лояльность заслужить. А сам здесь бродил, все излазил. Все корабли прогнили, на дно осели – ничего с ними уже не сделаешь толком. А вот эта штука была на борту спасательного корабля, потому и сохранилась. И кран для спуска уцелел, только механизмы починить надо было, но это дело техники… – Грин опустился на колено, любовно погладил металл корпуса. – Я его три года восстанавливал. По кусочкам внутренности собирал. Нужные детали я здесь находил, обрабатывал и чинил дома, в мастерской – потом тайком сюда таскал. И все время дрожал, чтобы морзаводским не попасться. Они ничего не дали бы сделать. А сделаешь что – отнимут, потому что считают, что все здесь только им принадлежит. И без того все труднее объяснить, с чего это я с Карантинной на Морзавод зачастил. Вот и приходится изображать из себя пропойцу.
– Надо сказать, это у тебя удачнее всего получается, – кивнул Книжник, не заметив, как перешел на «ты». – Я даже поверил, что ты пропойца и есть.
– Водится грешок, – Грин хмыкнул. – Зато теперь у меня такой агрегат имеется! Можно запросто погрузиться – и где угодно прошмыгнуть незаметно!
– А еще можно дно бухты исследовать! – глаза Книжника загорелись, наверное, даже в темноте было заметно. – И живность подводную изучить…
– Об этом я подумал только после того, как работу начал, – хмыкнул мастер. – Тогда и донные иллюминаторы добавил, прожектора, обзорные камеры…
– А это что такое? – Книжник заметил на носу вертикально торчавшую метровую турель с массивной короткой трубой на ней. Из трубы выступала стрела, вроде лучной, только каких-то гипертрофированных размеров.
– А, это, – Грин погладил странное устройство. – Гарпунная пушка. Как у древних китобоев.
– Кого ты здесь загарпунить хочешь?
– Сам не знаю. Но решил, что моя «Касатка» должна быть с зубами. Хотя это так, баловство одно, самое интересное внутри. Да ты не стой столбом, полезай за мной!
Лезть узким ходом в холодную железную банку было страшновато. Казалось, внизу ждут только сырость и мрак, но едва люк над головой закрылся, вокруг загорелся медленно наращивающий яркость свет.
– Специально сделал, чтобы свет постепенно разгорался, – пояснил Грин. – Я ж сюда только по ночам шастаю – чтоб не ослепнуть… Мы сейчас в ходовой рубке. Видишь экран? Это радар. А вот контуры бухты на нем – можно прямо не глядя идти. А это сонар – для ориентации под водой. Вот управление генератором, это аккумуляторы, а это – электродвигатели. Хоть сейчас заводи – и полный вперед! Слушай, а давай попробуем, а?! Одному как-то боязно было, а за компанию и рискнуть не страшно!
Грин явно загорелся этой идеей, защелкал выключателями. В тесной кабине тихо засвистели, загудели приборы и агрегаты.
– А давай – не сейчас, а? – осторожно сказал Книжник.
– Почему? – разочарованно отозвался Грин. – Прошмыгнем в большую бухту, развернемся – и назад!
– Хочу предложить тебе более интересный маршрут.
– Вот как?
– Только с друзьями обсудить надо. Думаю, они тоже будут не прочь прокатиться.

Обсудить с друзьями получилось не сразу. Вернувшись в гостевой дом, Книжник не обнаружил ни товарищей, ни самого хозяина. Куда они запропастились посреди ночи – было совершенно непонятно. Грин тоже недоуменно пожимал плечами. Он был полностью погружен в свои мысли – ему не терпелось вернуться к батискафу и испытать машину на ходу.
Знакомый гулко-протяжный звук разрезал ночную тишину.
– Колокол… – удивленно произнес Грин, выйдя из задумчивости. – Ночью? Что там стряслось?
Он смотрел в сторону противоположного берега бухты. Там горели какие-то бледные огни. Книжник ощутил беспокойство. Проговорил:
– Может, туда? Посмотрим, что там происходит!
Грин пожал плечами. Его мало интересовали эти огни и колокол – он горел идеей испытать свое детище. Но все же проворчал нехотя:
– Черт с тобой, сходим, посмотрим. Все равно испытания придется отложить – скоро рассвет.
«Сходить» в понимании Грина означало пересечь бухту на лодке – благо их хватало у берега. В отличие от лодки Харона, здесь имелись весла в уключинах. Грин греб размашисто, умело, и его раздражение постепенно уходило. Он и сам теперь поглядывал в сторону свечения и выдвигал версии:
– Да это же в Херсонесе! Точно, там!
– Херсонес? – повторил Книжник. – Что-то знакомое…
– Капище там языческое, – проворчал Грин. – Странное место. Все в войне сгинуло – а капище стоит…
– Погоди… Херсонес – это же древний греческий полис!
– Он и есть. А зачем он есть – непонятно, только умы смущает. Людям бы работать, делать что-то своими руками, а они туда бродят, думают что-то у древних богов вымолить, – он кивнул в сторону приближавшейся церкви. – Свой-то бог, похоже, оставил их, так они думают прежних реанимировать.
Книжник не считал себя чересчур набожным, но слова Грина его несколько покоробили. Конструктор это заметил, усмехнулся:
– Что, не одобряешь? Ну так что поделать, если я ни в каких богов не верю?
– Во что же ты веришь?
– В науку. В металл. В свои руки, – он бросил весла и продемонстрировал крепкие мозолистые ладони. – Вот видишь – этими руками я делаю то, что начинает работать, двигаться, жить. Что же получается, я – бог?
– Какие-то странные у тебя представления, – проговорил Книжник. – Люди же неспроста во что-то верят…
Грин рассмеялся, снова налег на весла:
– Да ты не бойся, я чужую веру уважаю. Только для себя уже все решил. Видишь ли, мне молиться некогда – дел по горло. Говорят, что боги хотят, чтобы люди добро делали. Так я это добро ежедневно делаю. Тут у каждого в поселке есть вещи из моей мастерской, и каждый хоть раз, да приходил ко мне за помощью. А теперь вот и ты пришел. Такие дела!
Книжник не нашел, что возразить. Да и не было в этом смысла. Они пристали к берегу и стали подниматься по крутому склону. Снова ударил колокол – теперь уже совсем близко, казалось, прямо над головой. Впереди показались костры – множество костров, осветивших древние руины.
Сердце Книжника екнуло. Из мрака выплыли тонкие светлые колонны – неосязаемо-воздушные, словно в каком-то удивительном сне. Показалось, что он уже видел эти силуэты – в книгах, на гравюрах или репродукциях, – уже невозможно вспомнить. Но он ощутил, что будто уже бывал здесь когда-то – словно эта картина являлась частью какой-то необъяснимой генетической памяти.
Но еще поразительнее, чем руины древнего города, были тонкие силуэты в легких белых одеждах. Можно было даже подумать, что это мифические древние божества, какие-нибудь нимфы или сирены. Но семинарист твердо знал, что никаких нимф не существует, а стало быть – это девушки из плоти и крови, совершающие какой-то незнакомый ритуал в отблесках костров и свете полыхающих масляных чаш. Но больше всего Книжника поразило то, что находилось в центре этого странного танца.
На плоской каменной плите, окуренное дурманящими ароматными дымами, лежало неподвижное человеческое тело, едва прикрытое легкой тканью. И в нем Книжник узнал Славу. В голове мелькнула дикая мысль: уж не приносят ли в этом «райском уголке» человеческие жертвы?! В каком-то порыве он сделал шаг вперед – то ли спасти, то ли помочь, то ли просто вмешаться в это пугающее кружение «нимф»…
– Куда! – на плечо легла тяжелая ладонь. – Не мешай им!
Это Зигфрид. А рядом с ним – Кэт с раскрасневшимися, будто заплаканными глазами.
– Что они делают? – спросил Книжник.
– Не видишь – оживить хотят, – хмуро сказал Зигфрид.
– Оживить?! – Книжник запнулся, обмер. – Он что же…
– Да. Ночью дышать перестал, – сказал Зигфрид. Кивнул в сторону бесконечного кружения. – Честно говоря, я в это все не верю. Мертвый – он и есть мертвый, – уж я-то мертвецов в своей жизни повидал порядочно.
– Это что же, обряд какой-то? – севшим голосом спросил Книжник.
– Ну да. Что-то, вроде реанимации. Ведьмочка настояла.
– Кто?
– Внучка хозяина – она здесь фигура известная. Говорит, можно его спасти, мол, древние боги поделятся с ним своей силой… – воин пожал плечами.
Книжника потянуло поглядеть в сторону. Только сейчас он заметил, что на него пристально смотрит эта молчаливая девушка, которую Зигфрид назвал ведьмой, смотрит так, словно слышит, что разговор о ней идет. Стало немного неуютно. Девушка глядела неотрывно, словно видела то, о чем парень даже не подозревал. Затем вдруг сорвалась с места и направилась прямиком к плите, на которой замерло остывающее тело Вячеслава.
Целительница прошла сквозь ряд кружащих вокруг девушек – и кружение стихло. Все они смотрели теперь на нее, ожидая чего-то важного. Кэт рядом с Зигфридом подалась в сторону происходящего, да и Зигфрид смотрел с мрачным любопытством. Но никто не ожидал того, что произойдет следом.
Целительница приблизилась к плите, склонилась – и вдруг отвесила лежавшему хлесткую пощечину. Книжник молча переглянулся с Зигфридом, рядом цинично усмехнулся Грин. Избиение покойника могло бы показаться кощунством.
Если бы вдруг Слава не закашлял и не задышал часто и шумно. После чего сел на плите, поморгал, как спросонья, и отчетливо проговорил:
– Что-то я совсем расслабился, а времени мало. Когда выдвигаемся?

– Это все ведьмины штучки, – рассуждал Грин, шагая впереди группы. – Оживить покойника – это, конечно, еще тот номер, но больше пыли в глаза, чем какого-то там «колдовства». А вот как они погодой управляют – ума не приложу!
– Погодой? – не поверил Книжник. – Это же невозможно.
– А что в Камышах свой собственный климат, и растет то, чего больше нигде в округе не найти, – как ты объяснишь? Я сам видел, как они своими обрядами дождь вызывают или, когда надо, облака рассеивают. И, хоть убей, не пойму, как они это делают. Я ведь сам погодный аппарат пять лет уже сделать пытаюсь – ни черта не выходит…
Они медленно продвигались через руины мертвых кварталов, и Книжник поражался, как они сумели пройти здесь ночью? Хотя, возможно, ночной маршрут был проще – сейчас Грин вел их более скрытными путями.
…Не успел Слава прийти в себя после своей странной комы, как Книжник вывалил на него свою идею, немного отдававшую безумием.
– План такой, – сказал он, – грузимся в батискаф Грина – и идем прямиком к Балаклаве. Большую часть пути идем под водой – так что никто остановить нас не сможет. Как вам такое, а?
Вопреки ожиданиям, Слава не выказал особого восторга по поводу этого предложения.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – медленно говорил он, все еще окончательно не придя в себя после «возвращения с того света». – Даже если эта посудина не утонет через пару кабельтовых – прости, друг, – он похлопал по плечу вмиг надувшегося Грина. – Так вот, даже если мы не пойдем камнем на дно, то все равно остается главное препятствие – море. Открытое море – это вам не бухта. Поверьте, я знаю. Там все другое, там даже вода – не совсем вода. А пройти нужно немало – и шансов у нас мизер.
– Он прав, – вынужденно согласился Грин. – Я не проводил испытаний в открытом море. Но если туда не выйти – не испытаешь и корабль! Поверьте, я все предусмотрел – двойную надежность, дублирование систем и так далее. Аппарат выдюжит!
– Предусмотрел все? – усмехнулся Слава. – Мой род кормится морем, но ни разу, выходя на погружение, никто не говорил, что предусмотрел все.
– А что, у нас есть другой план? – невозмутимо спросил Зигфрид. – Чтобы добраться до Балаклавы быстро и безопасно?
Слава покачал головой:
– Путь по суше – еще опаснее. Я-то готов рискнуть. Но я имел дело с морем, а вы…
Это прозвучало, как вызов.
– Я думаю, вопрос снят, – прервал его Зигфрид. – Мы готовы рискнуть.
– Правильно, надо рискнуть, – сказала Кэт, незаметно сжав Славе руку.
Это она думала, что незаметно. Остальные прекрасно видели чувства, которые она испытывает к чудом спасенному парню. Тот был не прочь ответить взаимностью – правда, его еще пошатывало от пережитого. Хотя шрамы от ожогов, нанесенных гигантской медузой, почти затянулись – спасибо ведьме-целительнице.
Книжник вспомнил Карантинную бухту, Камыши, древний Херсонес и звук его колокола, разлетавшийся на многие мили, – и вдруг испытал острое чувство несправедливости, протеста.
Эти места не должны сгинуть – они должны жить, чтобы каждый получил возможность прикоснуться к чуду! Чтобы он сам смог однажды вернуться на эти берега – свободные, спокойные, мирные.
Для того они и идут сейчас на немыслимый риск – буквально ныряя с головой в смертельный омут.

Глава 13
Путь в бездну

– Лезть? Туда? – Зигфрид с сомнением глядел в узкую отдушину люка.
– Туда, туда, – нетерпеливо подгонял Грин, сматывая канатные концы, которыми аппарат крепился к борту буксира, выполнявшему роль причальной стенки. – Аккумуляторы заряжены, аппаратура запущена – чего еще ждать? Пока сломается?
Батискаф медленно отходил от причальной стенки, и становилось ясно: пути назад уже нет.
– А что, сломаться может? – севшим голосом спросил Книжник. – И что же, мы тогда… утонем?
– Не успеем, – спокойно заметил Слава. – Сожрут. Еще у поверхности, – перевел взгляд на Кэт, подмигнул ей. – Женщин – первыми, у них мясо нежнее.
– Ну и шуточки у тебя! – вспыхнула Кэт и первой нырнула в люк. – А тут светло! – донесся ее удивленный голос.
– А нельзя снаружи плыть? – поинтересовался Зигфрид.
– Мы же погружаться будем – иначе мимо Морского завода никак, – терпеливо пояснил Грин. И вдруг с удивлением уставился на веста. – Ты что же, боишься?
Зигфрид нахмурился, скрипнул зубами:
– Ничего я не боюсь – тесноты не люблю, – и тут же полез вслед за Кэт.
Когда все заняли свои места в рубке, Грин плотно задраил люк и с азартом хлопнул в ладоши:
– Ну что, двинули?
– С богом! – вырвалось у Книжника.
– Вот именно! – хмыкнул Грин, плюхнувшись во вращающееся кресло с высокой спинкой перед пультом. Похоже, что и кресло, и пульт были его собственной конструкции – слишком уж изобретатель любил все переделывать под себя и экспериментировать с техникой. – Отдать концы! Ах да, я ж уже отвязался. Тогда – малый вперед!
Рука конструктора легла на массивную рукоять, управлявшую скоростью ходового винта. Мигнул над головой матовый плафон. Мелко завибрировали переборки, стал нарастать низкий гул. На тусклых панелях, выдранных из древних компьютеров, поплыли неясные контуры кораблей, заслонивших собой берега. Качнуло, и Книжник впервые подумал про морскую болезнь, которую до сих пор испытывать не приходилось. Впрочем, были угрозы и пострашнее.
– Ну что – погружаемся! – глаза Грина подозрительно сверкнули. – Готовы?
Не дожидаясь ответа, он толкнул от себя рычаг, напоминавший самолетный штурвал. Палуба накренилась, пассажиры ухватились за то, что попалось под руку. Глухо стукнуло, аппарат вздрогнул всем корпусом.
– Ух ты… – проговорил Грин. Постучал ногтем по циферблату глубиномера. – Не учел, что здесь мелко. В дно шарахнулись. Ну, ничего, аппарат к этому приспособлен.
– Ты все же осторожнее, дядя, – глухо сказал Зигфрид. – Рано нам погибать, еще дел полно!
– Практики не хватает, – суетливо орудуя рычажками и кнопками, сообщил Грин. – Видите – на ходу технику осваиваю!
– А это вообще нормально? – Кэт ткнула пальцем вверх, куда уходила узкая лесенка. По ней мелко струилась вода.
– Герметичность не идеальная, – беззаботно отозвался Грин. – Но при более глубоком погружении люк прижмет давлением. Я на это надеюсь, – добавил он.
Книжник же завороженно смотрел в небольшой иллюминатор, расположенный впереди и внизу под небольшим углом. В нем проплывали неясные очертания дна, усеянного металлическим мусором. Все это железо густо поросло ракушками, полипами, еще какими-то отростками неописуемо мерзкого вида. А еще здесь всюду шныряли какие-то неприятные тени…
– Ух ты, дьявол… – парень отпрянул от стекла: прямо в лицо метнулась какая-то жуткая зубастая тварь.
Тварь припала к стеклу огромным глазом и нанесла новый удар – не то чтобы очень опасный, но от него вздрогнуло все судно.
– Это мы даже от причала не отошли, – сообщил Слава.
– Вот только не надо нас запугивать! – усмехнулась Кэт. Она старалась держаться бодро, но получалось не очень. Дочери степей было очень неуютно в тесной клетушке, неустойчиво зависшей между поверхностью и пучиной.
«Касатка» медленно пробиралась среди нагромождения ржавого хлама, в который превратились некогда прекрасные корабли. Движение оказалось сложнее, чем представлялось сначала. Даже Грин, давно готовившийся к испытаниям своего детища, плохо представлял себе фарватер. До сих пор все его вылазки ограничивались небольшим участком длиной около ста метров, на котором подозрительные маневры не были заметны постороннему глазу. Сейчас же батискаф завис перед открытым пространством: за своеобразными «воротами» из двух торчавших из воды судовых надстроек с ржавыми трубами начиналась гладь Южной бухты. Перископа у батискафа предусмотрено не было – он просто тихо всплыл, выставив наружу герметичный контейнер с камерой – вырванным с корнями окуляром дохлого био.
Некоторое время все молча разглядывали на мутном экране черно-белое изображение, деталей которого толком и разобрать было нельзя. Круглый экран радара выглядел надежнее – на нем хотя бы отображались контуры бухты. Да еще глаз упорно цеплялся за показания глубиномера – не хотелось снова налететь на дно или пробить обшивку какой-нибудь ржавой железкой, которых здесь больше, чем природных камней.
– Знаете, а мне немного страшно, – признался Грин. – Я никогда не выходил в море. И вообще… Я плавать не умею.
– Это тебе и не понадобится, – пообещал Слава. Положил руку на рычаг мощности и прибавил ходу.
Батискаф дернул вперед, и Грину пришлось его буквально подхватывать, чтобы машина не клюнула носом, сорвавшись в пике.
– Больше так никогда не делай! – нервно сказал Грин. Рассмеялся. – А ведь у нас получилось. Ей-богу получилось! Смотрите – мы вдоль Корабельной стороны идем – и ничего! Они нас не видят!
– По дереву постучи! – посоветовал Слава.
– А где ты здесь видел дерево? – хмыкнул в ответ мастер. Плавно двинул рычаг вперед. – Вот, теперь можно и скорости немного прибавить. С этого момента прошу считать меня капитаном!
Поскольку батискаф снова погрузился, и на экране трудно было что-то разобрать в появившейся мути, Книжник вернулся к созерцанию глубин через донный иллюминатор. Видно, надо сказать, было мало что – все те же тени и блики. Но фантазия рождала удивительные картины, дополняя собой скудную реальность.
– Вот бы дно бухты исследовать, – сказал он. – Здесь же наверняка затонувших кораблей много со всякими грузами.
– Это верно, – отозвался Грин. – Где-то даже памятник затопленным кораблям есть.
– Да совсем рядом отсюда, – тихо сказал Слава, невольно касаясь плеча, где имелась одноименная татуировка. – Да только времени нет всем этим любоваться… – он помолчал, следя за действиями новоявленного капитана, подумал. – А еще на выходе из бухты подлодка затоплена – как раз перед затонувшим крейсером лежит. Я нырял – сам видел. Вот бы в нее забраться…
– А что толку? – сказал Зигфрид. – Все там такое же – ржавое и мертвое.
– Это, нет, не скажи, – возразил Слава. – Дед рассказывал, ее нарочно на грунт положили, чтобы вход в бухту перекрыть. Для этого отсеки затапливать не нужно, достаточно балластные цистерны заполнить.
– Прямо как у нас, – подтвердил Грин. – Немного водички набрали – погрузились. Воду откачаем – всплывем. Или не всплывем – я еще толком не пробовал.
Кэт нервно кашлянула в кулак. Капитан хихикнул.
– Уцелевшая субмарина? – Книжник оживился, как пес, почуявший дичь. – Это получается, в ней двести лет никто не бывал?
– Точняк! – кивнул Слава. – Я бы непременно залез, да только люк не открыть. Давление мощное.
– Да вы представляете, что это значит? – возбужденно произнес Книжник. – Это значит, что там, на дне – кусочек прежнего мира, с тем же, еще чистым воздухом, с нетронутыми вещами, документами. Это же настоящая капсула времени – послание из прошлого!
– Большая банка с консервированным старьем, – равнодушно сказал Зигфрид. – Какой смысл об этом рассуждать, если забраться в нее все равно невозможно?
– Ну, почему же, – загадочно улыбнулся Грин. – Не для того я столько лет возился с этим аппаратом, чтобы не иметь возможности залезть в знаменитую субмарину. Там есть узлы и агрегаты, которые жизненно необходимы для моих экспериментов.
– Погоди, – медленно произнес Слава. – Так ты для того и восстановил эту посудину?…
– Не только для этого. У меня большие планы.
– Но как ты планируешь пробраться на борт подлодки? – недоверчиво произнес Слава. – Вскрыть корпус? Манипуляторами? Резаком? Взрывом?
– Что за глупости? Зачем мне заливать водой сухие отсеки?
– Но как?! – Слава поглядел на Грина, как на сумасшедшего. В этом Книжник оказался не одинок.
Грин снисходительно поглядел на ныряльщика, потопал ногой по палубе:
– На чем мы плывем, по-твоему?
– Мы не плывем, капитан доморощенный, мы идем, – проворчал Слава. – Плывет знаешь что?
– И все-таки – на чем?
– Какое это имеет значение? Ну на батискафе…
– Это во вторую очередь батискаф. А в первую – глубоководный спасательный аппарат типа «Приз». Под ноги себе посмотри.
Слава посмотрел, а следом поглядели и все остальные. Под ногами был люк с толстой выпуклой крышкой. Вроде того, через который они влезли внутрь аппарата.
– Это стыковочный узел, – пояснил Грин. – Предназначен для эвакуации экипажа затонувшей подводной лодки «сухим» способом. Улавливаешь?
Слава не ответил. Он опустился на палубу, прильнув к люку и только что его не обнюхивая – словно желал убедиться, что это ему не привиделось.
– Ты хочешь сказать… – Слава покосился на капитана.
– Вот именно. Стыкуешься, выравниваешь давление – и добро пожаловать в другой мир. Это я про подводную лодку, если что.
– Так может… – Слава многозначительно обвел взглядом товарищей.
– И думать забудь, – отрезал Зигфрид. – Ты сам обозначил цель – остановить катастрофу. У нас появился шанс успеть, и если мы его упустим – это будет непростительной глупостью.
– Да я не спорю, – отозвался Слава. – Просто другого варианта заглянуть в субмарину может не представиться.
– Если все пройдет гладко – прошу снова на борт, – бодро сказал Грин. – Заниматься глубоководными исследованиями в одиночку не очень сподручно, буду рад помощникам, особенно таким, как ты, Слава. Ты же дайвер, верно?
– Все-таки понял? – мрачно усмехнулся парень.
– Просто я не по этой части, – пожал плечами Грин. – Твое дело – нырять, а мое – железо…
Разговор оборвался резким толчком. Стоявших швырнуло на правый борт, Грин крепко вцепился в подлокотники кресла.
– Что такое? – пробормотал он, выравнивая аппарат.
– Опять в дно ткнулись? – крикнул Книжник.
– Да мы уже в большой бухте – здесь глубина до двадцати метров!
Снова тряхнуло – и батискаф стало ощутимо вращать вокруг вертикальной оси.
– Что там стряслось?! – рыкнул Зигфрид.
– Мы тонем? – слабо произнесла Кэт.
– Без паники! – огрызнулся Грин, отчаянно орудуя штурвалом и рычагами тяги. Аппарат туго поддавался управлению. – Сейчас…
Подавшись вперед, Грин склонился, прищурившись, над выпуклым стеклом сонара.
– А это еще что такое? Какой-то крупный объект рядом.
– Ты не про этот объект говоришь? – Книжник указал в донный иллюминатор, к которому прилипла присоска огромного щупальца.
– О, нет… – простонала Кэт. Она до сих пор не отошла от столкновения с морским чудовищем в судовом доке.
– Кракен! – выдохнул Слава.
– А не наш ли это старый знакомый? – невозмутимо поинтересовался Зигфрид, когда батискаф стал ощутимо крениться на борт.
– Все может быть! – крикнул дайвер, бросившись вперед и припав к холодному стеклу. – Та же дьявольская порода! – он заколотил кулаком по стеклу. – Пшла, тварь! Пшла отсюда!
– Осторожнее! Стекло разобьешь! – беспокойно крикнула Кэт.
Грин нервно рассмеялся:
– Скорее он корпус расплющит щупальцами, чем это стекло треснет. А-а, черт… Похоже, накаркал! – капитан стукнул кулаком по погасшему экрану сонара.
Экран медленно разгорелся, но Грина это не вдохновило. Он отчаянно щелкал тумблерами и двигал рукоятками. Электромоторы выли на пределе, что-то опасно скрежетало.
«Касатка» продолжала беспомощно крутиться на месте, медленно погружаясь на дно. Глухой удар – и движение прекратилось.
Наступила тишина.
– Что там еще стряслось? – спросил Зигфрид.
– Мы на дне, – сообщил Грин. – Эта зверюга обвила корпус щупальцами и не отпускает. Весит-то кракен побольше «Касатки», да и мощности винтов против него не хватает. То ли сожрать нас хочет…
– То ли спариться, – мрачно заметил вест.
– Твой кораблик – жутко красивый, ни одна тварь его не пропустит, – нервно пошутила Кэт.
– Спасибо, старался, – машинально отозвался Грин.
– Все это чудесно, – вмешался вест. – Вопрос: как выбираться будем?
– Я бы вынырнул, – сообщил Слава. – Мне бы только наружу выбраться.
– Для этого аппарат затопить надо, – проворчал Грин, продолжая возиться с приборами. Он откинул крышку панели управления и теперь возился со сложной начинкой. – Ты – дайвер, человек-рыба, ты выплывешь. А нам что делать? Был бы здесь торпедный аппарат, как на полноценной субмарине – мы бы тебя выпустили.
– А смысл? – спросила Кэт.
– А я бы отвлек его, – сказал Слава. – Шансы, может, невысоки, но мог бы и вас спасти, и сам уцелеть. Еще его пугнуть как-то можно. Тварь-то сильная, но, как и все безмозглые твари, пугливая.
– А вот это интересно, – заметил Зигфрид. – Капитан, есть у тебя, чем это чудище спугнуть?
– Откуда? – Грин нервно дернул плечами. – Знал бы, что такое может случиться, – какое-нибудь оружие бы приспособил. Манипуляторы бы отладил – все руки не доходили! А вот хотя бы ток по корпусу провел. Разряд – и тварь уползает зализывать раны.
– А разве сейчас этого нельзя сделать? – спросил Книжник.
– Такие вещи на ходу не делают, это испытывать надо. Даже если нас током не убьет, так случится короткое замыкание, приборы сдохнут – а с ними и мы здесь…
– Погоди, – нетерпеливо перебил Книжник, – но ведь есть здесь еще что-то такое шумное, что может спугнуть зверя? Взрыв какой-то устроить, вспышку?
– Разве что прожектор? – Грин оживился. Щелкнул выключателем, и глубина за стеклами иллюминаторов озарилась таинственным синеватым свечением.
Только эффект это возымело прямо противоположный ожидаемому: кракен заворочался и еще плотнее взялся за суденышко. Явственно затрещали переборки, сверху закапала вода.
– Вот же гадство! – психанул Грин. – Вот же подлость какая!
Он яростно принялся щелкать какими-то выключателями и крутить небольшие металлические колеса. Послышалось явственное шипение.
– Это что ты сейчас делаешь? – беспокойно спросил Книжник, склонившись над пультом – будто мог хоть что-то понять из манипуляций мастера.
– А вот что! – прорычал капитан и рванул какой-то рычаг у основания сиденья.
Вокруг душераздирающе засвистело, зашипело, вода за иллюминаторами сменилась густой белой пеной. Батискаф резко качнуло – все попадали с ног. Но через секунду легкое покачивание аппарата засвидетельствовало: они свободно повисли в водной пучине. Похоже, чудовище оставило их в покое – по крайней мере на время.
– Ага – не нравится?! – заорал Грин, расхохотался и обернулся к остальным: – А это воздух! Обыкновенный воздух, которым цистерны продувают! Не понравилось ему, гаду, как шипит и булькает!
– А у нас-то у самих воздух остался? – обеспокоенно поинтересовался Книжник.
– На одно всплытие. Сейчас всплывем, закачаем в баллоны сколько надо – и дальше двинем.
– Двинем. Если кракен нам позволит, – холодно заметил Зигфрид.
Легкое чувство невесомости – аппарат вынырнул на поверхность и закачался на волнах. В иллюминаторах мелькнуло небо. Грин вскочил со своего места, бросился к узкому трапу, ведущему вверх к люку, весело крикнул:
– Полундра! Кто со мной на палубу?
Кэт отказалась выбираться на палубу. Она только выглянула, ахнула и спустилась обратно. Вид бескрайней водной поверхности ее нервировал. Книжник, напротив, нетерпеливо полез вверх по узкому трапу в тесный лаз люка.
Спрыгнув на узкую скользкую палубу, он ощутил настоящий восторг от открывшегося вида. Они были в самом центре большой Севастопольской бухты, ближе ко входу между двумя заградительными молами. Вдалеке виднелись развалины старого города и возвышавшаяся над водой, ближе к дальнему берегу, колонна. Хорошо рассмотреть ее было невозможно, но Книжник уже понял, что видит.
Памятник затопленным кораблям. Легенда и душа великого города. Вечное напоминание о прочной связи этого города с морем и людьми моря. Этот город начался с флота, и не было в его истории ни дня без боевых кораблей. Вот и сейчас он смотрит на этот далекий символ с борта крохотного суденышка – наследника боевых традиций прошлого. Это было удивительно, но кое-что не позволяло расслабиться, превратиться в стороннего наблюдателя. Они не были здесь гостями, а их поход – вовсе не экскурсия по местным достопримечательностям. Они участники процессов, они в самой гуще – осмотрев бухту, Книжник сразу вспомнил об этом.
Отсюда хорошо был виден суровый черный «обелиск», венчавший надстройку затонувшего крейсера. Вдалеке, мрачными громадами виднелись хорошо уже знакомые стены Михайловского и Константиновского равелинов. Непримиримые соперники ревниво глядели на бухту длинными рядами орудийных портов. Глядя на них, семинарист ощутил одновременно страх и сожаление. Жаль было сил и людских ресурсов, бросаемых на бессмысленную междоусобицу. Волевые и сильные, эти воины могли принести столько благ своему городу – но оставили его на откуп безмозглым мутам и хищным бандам.
– Ничего… – прошептал Книжник. – Придет время, и вы поймете…
– Эй, Слава! – голос Грина доносился из рубки. – По моей команде включишь компрессор! Вон тот выключатель!
– Вот это, что ли?
– Да, это он! Сейчас я клапан открою, и…
Договорить он не успел. У левого борта с шумом и пеной разверзлась вода. В воздух ракетой взлетело громадное, усыпанное присосками щупальце. На секунду зависло уродливым, торчащим из пучины столбом.
И тяжело рухнуло на палубу. Книжник сам не понял, как оказался в воздухе и, совершив сальто, рухнул в холодную воду. Вынырнул, хрипло дыша и отплевываясь. Он даже не успел испугаться. Просто смотрел, как компактный корпус батискафа обвивают омерзительные отростки гигантской твари. Еще немного – и чудовище утянет аппарат обратно в пучину.
Правда, кракен не учел одного существенного обстоятельства.
Зигфрида.
Воин появился из-за рубки – видимо, тоже был сброшен в воду неожиданным ударом. В его руке сверкнул меч, который сразу же был пущен в дело. Брызнула в небо черная кровь, полетели в стороны ошметки плоти, и щупальца безвольно сползли с корпуса корабля. И словно в порыве последней злобной мести один из уцелевших отростков обвил Зигфрида – и сдернул с палубы.
– Зигфрид!!! – заорал Книжник, отчаянно и неумело гребя в сторону батискафа. Плыть в одежде и обуви было тяжело, его все сильнее тянуло на дно.
– Держи! – крикнул Грин, бросая ему канат.
Вцепившись в скользкий канат, парень вскарабкался на палубу, вскочил на ноги и принялся озираться в поисках друга.
Морские волны были пусты и безжизненны.
– Сейчас! – крикнул Слава, выбиравшийся из рубки с ножом в руке. – Сейчас я его вытащу!
Трудно было представить, как человек с ножом, пусть даже отличный пловец, собирался противостоять монстру. К счастью, этого проверять не пришлось. Зигфрид сам объявился на поверхности – обвитый щупальцем, как кролик – анакондой. В вытянутой вверх руке исходил паром раскаленный меч. Короткий взмах – и освободившийся воин рухнул обратно в воду, тут же вынырнул и поплыл в сторону батискафа, держа меч над головой. Вокруг него грозной тенью кружил силуэт кракена.
Взгляд семинариста упал на бесполезную до сих пор турель на носу батискафа. Он бросился к неуклюжему устройству, попытался с ходу развернуть массивную трубу гарпунной пушки. Не получилось – та была закреплена в направлении по ходу движения. На то, чтобы разобраться в устройстве этой штуки, были секунды. Лихорадочно нашарив стопор, Книжник щелкнул рычагом и резко повернул пушку в сторону надвигавшегося чудовища.
– Чертов предохранитель… – бормотал Книжник, борясь с тугой спусковой скобой. – Есть!
Устройство прицела он так и не понял – да это и не нужно, когда твоя цель величиной с дом. Едва громадная туша чудовища приблизилась к поверхности, Книжник с силой вдавил скобу на рукояти.
Звонко бахнуло – так, что в ушах отозвалось болезненным звоном. Резкой чертой гарпун ушел в лоснящуюся плоть. Щупальце, почти уже обвившее Зигфрида, дернулось – и бессильно опало. Вода окрасилась клубящимися чернильными пятнами.
Слава схватил Зигфрида за руку двойным хватом и рывком вытащил его на борт. Зловещая тень прошла под корпусом, оставляя за собой чернильный след, как дым за хвостом сбитого самолет, – и исчезла.
– Отбились! – удивленно, все еще не веря в успех, проговорил Книжник. Поглядел на собственные руки, на исходивший дымком ствол гарпунной пушки. – Эй, Грин! А где у твоего гарпуна линь?
– Что? – с верхушки рубки отозвался выглянувший из люка Грин.
– Линь, говорю, где? Трос, который к гарпуну крепится? Как ты китов своих ловить собирался?
– Об этом я как-то не подумал, – моргнув, сказал Грин.
– Хорошо, что не подумал, – хмуро сказал Слава. – Утянул бы нас кракен черт знает куда – сами были бы не рады.
– Хватит разговоров, – тяжело сказал Зигфрид, сидевший прямо на мокрой палубе. – Пора двигать дальше!
– Да я не против, – с верхушки рубки отозвался Грин. – Только компрессор запустим, воздуха накачаем в баллоны – а то погружаться нельзя. Эй, юнга, иди сюда, поможешь!
Надо думать, юнгой он назвал Славу. Грин вовсю веселился, разыгрывая из себя настоящего командира боевого корабля. Все-таки конструктор был слегка сумасшедшим – другой не рискнул бы отправить в плавание такое древнее ненадежное корыто.
– Сейчас, – отозвался Слава. Приложил ладонь ко лбу, вглядываясь вдаль. – Что это там такое?
– Где? – Книжник проследил его взгляд. Слава смотрел в сторону Михайловского форта. Точно – там происходило какое-то движение.
– Засекли нас, – сообщил Зигфрид. – Сюда идут.
– Галеры! – понял Книжник. Растерянно поглядел на Грина. – Уходить надо! Под воду!
– А, черт… – теперь и Грин заметил вражеские корабли – те приближались с угрожающей скоростью. Занервничал. – Погружаться нельзя – воздухом запастись не успели! А, чтоб их…
Он спрыгнул вниз. Корпус затрясся, вода за кормой вспенилась, аппарат двинулся в сторону выхода из бухты, медленно набирая ход.
– Быстрее! – зарычал Зигфрид. – Нагоняют!
Галеры угрожающе увеличивались в размерах. Уже было видно, как мерно взмывают и погружаются в воду весла, сверкнули на солнце доспехи воинов. Зигфрид привычно крутанул в руке меч, но, подумав, сунул его в ножны. При всех боевых качествах веста, количественное преимущество воинов Михайловского равелина было подавляющим. Снова же попадаться в их лапы не хотелось. Что-то подсказывало: на этот раз плена не будет. В подтверждение этого предположения со стороны галер раздались гулкие хлопки. По обоим бортам вздыбились водяные столбы взрывов.
Дело принимало серьезный оборот. Одного попадания такого снаряда достаточно, чтобы хрупкая посудина камнем пошла ко дну. И дело даже не дойдет до контактного боя – их просто утопят, как котят.
Понял это и Зигфрид.
– Все вниз! – приказал он.
Слава и Книжник с готовностью подчинились. Металл борта казался хоть призрачной, но все же защитой от пуль и снарядов. Пара металлических дробин гулко ударила в борт, отскочив по касательной. Но сигнал был тревожный.
Последним внутрь забрался воин, захлопнул за собой люк, быстро закрутил «барашки». Крикнул оторопевшему Грину:
– Погружайся – или нам крышка!
– Если сейчас пойдем на погружение – тогда точно крышка! – хрипло произнес капитан. Он вжался в кресло и впал в какое-то оцепенение.
Краем глаза Книжник увидел в залитом водой иллюминаторе надвигающийся, отливающий металлом таран галеры. Сейчас ударят с налета – и сметут рубку…
Не говоря ни слова, преодолевая отчаянное сопротивление Грина, Зигфрид шагнул к капитанскому креслу и подал штурвал вперед – он запомнил, как это делал создатель аппарата. «Касатка» клюнула носом – и камнем пошла вниз.
– Стой! – отчаянно закричал Грин, буквально силой вырывая управление из лап Зигфрида. Тот сразу же отошел в сторону, придерживаясь за переборку.
Дело было сделано – они погружались.
– Проклятье… – Грин лихорадочно перебирал выключатели и вентили, двигал штурвалом – но аппарат вел себя как-то не так. – Тяга падает, рулей плохо слушается! Этот мешок со щупальцами явно что-то повредил! – он повернулся к Зигфриду, крикнул:
– Ну, зачем ты это сделал?!
– По крайней мере, у нас теперь есть время, – спокойно сказал Зигфрид. – Или ты хотел, чтобы нас выдернули из этой раковины и на фарш перемололи?
– Ничего я не хотел, – процедил Грин. – Я думал просто по бухте пройти, а не сражаться с гигантскими головоногими или головорезами на галерах! Вот что теперь делать, а?
– Но ты же умный, – сказала Кэт. – Ты что-нибудь придумаешь.
– Да что вы говорите! – нервно расхохотался Грин. – Удобно жить, когда кто-то за тебя думает!
Как-то незаметно он вытащил откуда-то пузатую металлическую фляжку и принялся отхлебывать крупными глотками. До пассажиров не сразу дошло, что во фляжке далеко не вода.
– Погоди… – произнес Зигфрид. И вдруг резко вырвал флягу из рук Грина. – Ты что ж это делаешь, гад?!
– А что еще остается? – рассмеялся капитан. Похоже, прикладывался он уже не в первый раз. – Это мой корабль, могу себе позволить!
– Он нас угробит, – сообщила Кэт.
– А мы и так уже покойники, – пьяно заявил Грин. – Мы же не успели набрать воздуха. А на одних моторах не всплыть – винты и руль повреждены. Да и если всплывем – на поверхности нас уже поджидают! Но я вас успокою: мы не всплывем…
– Заткнись! – тигрицей зарычала Кэт. Ухватила Грина за воротник, тряхнула. – А ну, включи мозги! Думай! Ведь есть какой-то выход!
Капитан лишь пьяно смеялся в ответ. Кэт хлестала его по щекам, но Грин был невменяем, рассчитывать на него не приходилось.
Батискаф медленно погружался в пучину. Это было какое-то безумие.
Семинарист вдруг почувствовал себя так, словно в нем что-то включилось. Он отодвинул в сторону Кэт, вытащил из кресла невменяемого капитана, со словами:
– Следите за ним. Как бы белая горячка не началась. Еще поломает здесь что-нибудь.
Сам плюхнулся в кресло, ухватился за штурвал, потянул на себя. Слишком резко – всех бросило к корме.
– Ник! – глухо вскрикнул Зигфрид. – Ты-то вроде не пил!
– Не мешай ему, – произнесла Кэт. – Или сам в это кресло сядь!
– Пустите меня! – несвязно промычал Грин. – Я покажу, как надо у-управлять…
Зигфрид тут же проделал с капитаном что-то такое, отчего тот враз запнулся и замолчал.
– Тихо, «Касаточка», тихо! – прошептал Книжник, выравнивая аппарат.
Он действовал так же, как и мастер, успев запомнить несколько базовых принципов: управление тягой, горизонтальными и вертикальными рулями, подруливающими винтами. Еще приборы – радар, сонар, глубиномер. Они шли на глубине метров пяти, и семинарист отчаянно пытался поднять аппарат.
Бесполезно. Скорость постепенно падала, а вместе с падением скорости увеличивалось погружение. С этим он не мог ничего поделать, как не мог сделать самое главное – продуть балластные цистерны. Весь воздух они израсходовали в борьбе с любвеобильным кальмаром.
– Что же делать… – бормотал парень, лихорадочно оглядывая приборную панель. Казалось, еще немного – и отыщется спасительная кнопочка, которая откроет волшебный путь на поверхность.
Кнопочки не было. Как не было и надежды на спасение.
– Смотри, что это? – произнес над ухом Слава.
На круглом экране, слева по курсу вырисовывался медленно наползавший крупный силуэт. Изображение было расплывчатым, непонятным, но стремилось сложиться во вполне определенный образ…
– Это она! – уверенно сказал Слава.
– Кто – она? – бесцветным голосом спросил Книжник.
– Подлодка.
– Та самая?
– Да.
– Откуда такая уверенность?
– Да я же погружался здесь! Неподалеку крейсер лежит, это мог бы он быть – но у него по бортам две вражеские посудины гниют, а их, видишь – нет на экране. Это она, я тебе точно говорю.
– И что с того? – Книжник нервничал. Он не понимал, к чему клонит товарищ.
– А у тебя есть варианты? – Слава странно поглядел на семинариста. – Правь к ней, быстро! Пока мы не погрузились ниже ее палубы! И прожектор вруби!
До Книжника дошло. Это была совершенно безумная идея, особенно с учетом того, что она предполагала путь в один конец. Но других идей не было, как и времени на мозговые штурмы.
– Что вы там задумали? – рядом появился Зигфрид.
– Оседлать «капсулу времени», – нервно усмехнулся Книжник.
Он осторожно вел аппарат, понятия не имея, что делать дальше. Слава припал к донному иллюминатору, направляя его:
– Тише ход! Еще тише! Сейчас… Вижу! Вот она!
Книжник не мог сказать того же. Все, что он видел – лишь мутный силуэт на экране, успевший слиться с меткой самого батискафа. Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы рядом не появился неожиданно протрезвевший Грин.
– Пусти! – приказал он.
Именно приказал, спокойным, ясным голосом. Выглядел он довольно помятым, глаза были красные, как у крысособаки, но взгляд осознанный. Этот пьяница, похоже, трезвел столь же внезапно, как и «уходил в штопор». Книжник перевел взгляд на Зигфрида. Тот кивнул. Книжник поднялся, уступая место капитану. Тот с ходу подхватил управление, щелкнул какими-то тумблерами, подергал за рукоятки – двигатель заработал чуть громче. Правда, возросла вибрация.
– Что видишь? – Грин обращался к Славе.
– Палубу перед рубкой…
– Правильно, – сверяясь с приборами, кивнул Грин.
– Еще вижу люк! – сообщил Слава. – Точно, люк! Я же его специально расчистил – думал как-то потом открыть. Но как его откроешь в одиночку? С братьями нырять хотел…
– Теперь отойди от окошка, не мешай…
Слава нехотя подчинился. Он был похож на пса, готового по команде сорваться в бег, и маялся, вертясь на месте.
Но тут уж он мало чем мог помочь: Грин уже наловчился орудовать всеми этим ручками и рычажками, а выпив, вроде бы стал действовать еще четче – по крайней мере, так казалось.
Батискаф неуклюже вращался над палубой, наползал и пятился, при этом неуклонно снижаясь – это уже было видно в крохотные кругляши иллюминаторов. В иллюминаторе на носу была теперь сплошная муть, поднятая винтами и движением корпуса, как ориентировался капитан – одному ему известно. Но лицо его аж позеленело от напряжения, покрывшись потом – казалось, Грин сейчас потеряет сознание. Напряжение оправданно: у них только одна попытка, после которой «Касатка» замрет навсегда, став для них подводной братской могилой. Все замерли, следя за движениями Грина.
Глухой звук удара металла о металл, скрежет и толчок. «Касатка» замерла.
Плавно стих вой электромоторов – Грин экономил драгоценную энергию. На несколько секунд наступила мертвая тишина.
– Получилось? – с надеждой спросил Книжник.
– Сейчас узнаем, – сухо отозвался Грин.
Он буквально вывалился из кресла, подобрался к уродливому выступу люка, принялся колдовать с каким-то оборудованием. Крышка люка торчала высоким выпуклым колпаком в центре рубки, и сейчас выглядела зловеще.
Будто портал в загробный мир.
Рядом с люком хватало своих рычагов и вентилей, и оставалось надеяться – Грин знает, что делает. Щелчок, свист, бульканье – и тут же заложило уши. Видать, что-то произошло с давлением.
– Ты это, осторожнее, – подал голос Слава. – А то как бы кессонку не подхватить. Мне-то ничего, а вас на всю жизнь скрючить может.
– Не каркай! – буркнул Грин.
И потянул люк на себя. Крышка глухо откинулась, пахнуло морем. Все разом склонились над темным туннелем. Почему-то Книжник был уверен, что увидит непосредственный проход в субмарину, но увидел лишь трубу, в которой плескалась вода. Там, под слоем морской воды просматривался черный металл.
– И как открывать будем? – Книжник тупо глядел в темный колодец, чувствуя себя участником какого-то мрачного фокуса.
– Вообще-то, я могу… – Зигфрид многозначительно положил руку на меч.
И то верно – не было металла, с которым бы не справилось это оружие.
– Не стоит торопить события, – сказал Грин. Отошел в сторону и подтащил к «колодцу» массивный металлический цилиндр.
– Что это – бомба? – поинтересовалась Кэт.
– Женщины! – с удовольствием прокомментировал умелец. – Я называю это «черный ящик», потому что сам не понимаю толком, как он работает. Но любую дверь, любой сейф и самый сложный замок он вскрывает с легкостью. Проверим?
Не дожидаясь ответа, он что-то повернул на поверхности цилиндра и столкнул его в «колодец», осторожно опустив до «дна» за прочную веревку. И тщательно задраил над ним люк. Сказал:
– Подождем немного.
Ждали около часа, прислушиваясь к неприятным стукам и скрежету, доносившимся снизу. Когда звуки прекратились, Грин обвел взглядом экипаж своего судна и сказал:
– Рискнем?
Снова перепад давления и звон в ушах, даже перед глазами потемнело. Когда люк откинули снова, воды в «колодце» не было. Как не было дна в мрачном туннеле, уходившем в темную глубину. И туда, в этот мрак неизвестности, вел длинный и узкий металлический трап.
Это была настоящая лестница в прошлое.

Глава 14
Капсула времени

На борту «Касатки» обнаружилась пара электрических фонарей – спасибо запасливому Грину. Так что спускались не в абсолютный мрак, что немного радовало. Первым вниз отправился Зигфрид. Толку от его меча в мертвом пространстве подлодки немного, впрочем, острое зрение веста в данной ситуации поважнее оружия.
Кэт замешкалась на трапе, поглядела наверх, простодушно поинтересовавшись:
– А не отвалится наш батискаф от люка? А то нас ведь водой зальет.
– Нет пробки надежнее нашего аппарата, – усмехнулся Грин. – Ибо ее вжимает в палубу давлением воды в три атмосферы. Так что тут уж будьте спокойны!
Впрочем, трудно было сохранять спокойствие перед входом в иной мир. А это действительно походило на запечатанный мир прошлого. Как бутылка с джинном, брошенная в море на сотни лет. Меньше всего хотелось обнаружить здесь такого «джинна» – какой-нибудь смертоносный сюрприз для непрошеных гостей. Куда больше Книжника интересовали свидетельства прошлого – записи, книги, вещи. Удивительно, как быстро он забыл о том, что привело их сюда. Ведь это не исследовательская экспедиция – это отчаянная попытка спасения. То, что им удалось обнаружить субмарину, состыковаться, забраться внутрь, даже то, что внутри все еще был воздух – такое стечение обстоятельств иначе, как чудом не назовешь.
Но человек с легкостью принимает чудеса как должное.
Семинарист топтался на мостике, фонарь в руках Зигфрида выхватывал неясные детали. С лестницы шумно спрыгнул Слава, за ним спустилась Кэт. Озирались с таким видом, словно попали на инопланетный космический корабль. В каком-то смысле так оно и было. Их окружал грозный металл, каждая деталь излучала силу и мощь, которую когда-то нес в себе этот корабль. Его скрытность лишь добавляла ощущения мрачной тайны.
– А проводка-то в порядке! – раздался в полумраке приглушенный голос Грина. – Может, и аккумуляторы держат? Попробую врубить освещение!
– Если ты это сделаешь, я буду считать тебе гением, – с сомнением сказал Зигфрид. – Только здесь наверняка все сгнило…
Договорить он не успел. Глаза кольнуло – и пространство озарилось бледным красноватым светом. Мигнул и лопнул, рассыпаясь искрами, какой-то плафон. Друзья теперь могли различать друг друга и контуры помещений.
– Заряд слабый, но все же есть! – довольно сообщил Грин. Он вышел на мостик, вытирая руки куском промасленной тряпки. – Я еще в генераторную загляну, может, что полезное отыщется. Надо бы кабель на «Касатку» бросить – слегка подзарядимся. И запасы воздуха проверю – вдруг найдется, чем прокачать балластные цистерны.
Он постучал мощным разводным ключом по переборке. Гулкий звук металла разнесся по пустынным отсекам. Акустика здесь была специфическая, аж дрожь пробирала.
– Ну ты и развил деятельность, – удивленно сказал Зигфрид. – Я-то думал, все, финиш. А тут, оказывается, полно полезного.
– Это мы еще оружие не осматривали, – заметил Слава, проводя ладонью по тусклому металлическому поручню. – Какой-то арсенал здесь точно должен был сохраниться.
– А вот с этого места поподробнее, – внимательно поглядев на Славу, произнес Зигфрид.
Книжник не мог избавиться от ощущения, что находится на корабле, пришедшем прямиком из далекого прошлого. Каждая деталь, каждый агрегат и узел хранили на себе множество непонятных надписей, некогда наполненных важным смыслом. Какие-то технические аббревиатуры, что могли бы помочь, понимай он их значение. Наверное, так себя ощущали первые египтологи среди древних иероглифов.
Он переходил из отсека в отсек, пригибаясь, ныряя в низкие люки, и с благоговейным страхом представлял себе десятки и сотни таких кораблей. Эта огромная махина – и ведь даже не ядерная. А куда подевались те, что были гораздо крупнее, мощнее, способные уничтожить ракетным залпом целые континенты?
Наверное, так же лежат на дне или гниют на берегу, как сброшенные раковины гигантских моллюсков. Время гигантов прошло, как миновала эпоха динозавров. Теперь время одиночек и кровожадных банд, раздирающих остатки былых достижений. Это дико и обидно – но такова расплата за недальновидность и заносчивость человечества.
В узком коридоре он обнаружил странно смотревшиеся здесь плоские двери с отделкой под дерево. На одной из них была выцветшая табличка:

КОМАНДИР

Дверь была чуть сдвинута в сторону. Возникало ощущение, что последний уходивший отсюда нарочно оставил дверь приоткрытой, будто не желая уходить надолго. Со странным чувством Книжник сдвинул дверь до упора и шагнул через порог.
Здесь было светло – видимо, свет в каюте так и не выключили, он включился при активации системы электроснабжения лодки. Сама каюта была не слишком просторной, но уж побольше его, Книжника, кремлевской кельи. Все здесь было добротно, ладно, чего уж не встретишь на поверхности – там все вещи, сохранившиеся со времен Последней Войны, успели истрепаться до неузнаваемости, нового же почти не было создано. Здесь же все пребывало в сохранности, как в музее.
Книжник и двигался здесь осторожно, как среди старинных экспонатов. Картина на стене, фотография в рамке, книги и письменные принадлежности на столе – все это выглядело драгоценными свидетельствами прошлого.
Впрочем, кремлевским давно привит известный прагматизм: все, что способствует победе, развитию и экспансии – все должно быть пущено в ход и использовано по назначению. Все сантименты и рефлексии придется оставить на потом, когда перестанет быть актуальной главная задача остатков уцелевшего человечества – выживание.
Потому, поглазев по сторонам и полюбовавшись нетронутым интерьером, Книжник пододвинул поближе тяжелый стул и уселся за металлический стол, привинченный к полу. Взял со стола книгу, открыл. Это был том Достоевского. «Братья Карамазовы». Практически всего Достоевского в свое время Книжник прилежно перечитал. Правда, мало что понял из сложных перипетий, описываемых классиком. Уже тогда у него появилась простая и тяжелая, как приговор, мысль: за годы послевоенного выживания погибла не только большая часть населения планеты. Была почти полностью разорвана связь эпох. Его современникам трудно понять людей прошлого, и эта стена между ними растет все выше. Современникам ближе простые и ясные истины – добро и зло, сила и слабость, победа и поражение. Тонкости их не интересуют. И в этом смысле какая-нибудь более древняя «Одиссея» Гомера куда лучше понятна простым людям – ведь они живут по тем же законам, что и древние варвары, огнем и мечом отстаивая свою жизнь и правду.
Он отложил книгу, пододвинул к себе толстую, разбухшую тетрадь в пластиковой обложке. Открыл. Пожелтевшие страницы были исписаны аккуратным мелким почерком. Он принялся читать, и его затянуло в этот далекий, чужой мир.
«…Через час лодка ляжет на грунт. Я требовал от командования разрешения выйти из бухты и атаковать вражеский десант. Но у командования свои планы, которыми со мной не делятся. Думаю, противнику готовят ловушку. Впрочем, это уже не имеет значения. Я принял решение не выводить лодку из строя, только положить на грунт. Кто знает, может нам еще представится шанс вернуться на борт. А если не нам – то кто-то другой сможет оживить корабль. Уверен, он еще послужит людям, спасет чьи-то жизни… Лодка ляжет на грунт ровно, чтобы не создавать проблемы спасателям. Даже сейчас я вижу, как к аварийному люку стыкуется спасательный аппарат, и на борт снова спускаются люди…».
Книжник ощутил легкий холодок – словно с ним разговаривал призрак давно ушедшего человека. Можно было подумать, что командир уснувшей субмарины действительно видел будущее.
«…Команда уйдет со мной. Мы займем укрепления Константиновского и Михайловского равелинов. Наши семьи уже там, под защитой старых стен, а значит, нам есть за что сражаться. Если придется, мы сможем держаться там годы – сколько потребуется для нашей победы…».
Книжник поднял глаза, моргнул, снова вернулся к тексту. Он не мог поверить своим глазам. Вернулся к чтению.
«Я отдал команду на формирование двух гарнизонов – Константиновского и Михайловского. Нас мало – но уверен, мы внесем свой вклад в оборону города…».
Дальше шли подробности и план обороны двух фортов, читать которые Книжник просто не смог. Он был потрясен.
Выходит, враждующие гарнизоны двух крепостей – потомки команды одной затопленной подводной лодки? И они же загнали экипаж «Касатки» на борт субмарины своих предков? Все это просто в голове не укладывалось, зато было пронизано какой-то странной мистической логикой.
Две крепости. Искусственно разделенное единство. Одна сплоченная команда, забывшая об общей цели. Конечно, сейчас обе крепости занимают далекие потомки прежней команды, но как же они смогли забыть общее прошлое?
В поток этих размышлений ворвался скрип двери и бодрый голос Зигфрида:
– Ну, что ты здесь расселся? Пойдем, покажу кое-что!
Книжник поднялся и, подумав, сгреб тетрадь, сунул ее за пазуху. У него появился замысел – отдаленный, почти невыполнимый. Но иногда хочется верить во что-то светлое, дающее надежду.
Ведь светлое для нас почти всегда там, в будущем.

Зигфрид привел Книжника в торпедный отсек. Трубы торпедных аппаратов были завинчены герметичными люками, готовые принять смертоносную начинку. Вдоль бортов, под лебедками расположились зловещие тупоносые «сигары» – как будто спали в долгом летаргическом сне.
Слава внимательно осматривал грозное оружие, то и дело переглядываясь с Зигфридом. О чем-то они тут уже явно договорились.
– Мы-то думали, что к базе подводных лодок не подобраться, – сказал Зигфрид. – Теперь есть идея, как расчистить дорогу.
Он похлопал торпеду по матовому борту.
– Погоди, – сказал Книжник, – вы хотите поднять с грунта подлодку?
– Ты что, с ума сошел? – сказал за спиной неизвестно откуда вынырнувший Грин. – Чтобы оживить подлодку, не один год понадобится, да и не один десяток умельцев. К тому же на ней из бухты не выйти – на фарватере крейсер лежит.
– А на «Касатке» что, выйти можно?
– Сравнил! – фыркнул Грин. – Конечно, можно – у нее осадка смехотворная. А еще можно с собой кое-что отсюда захватить.
– Ты про торпеды? – понял семинарист.
– Вот именно! Те, что на химической тяге, не подойдут – еще взорвемся к чертовой бабушке. А вот аккумуляторные – вполне. Сейчас осмотрю, подзаряжу…
– Погоди… – Книжник недоуменно переводил взгляд с одного спутника на другого. – А как мы достанем торпеды? В батискаф же они не влезут!
Слава рассмеялся:
– Ну ты даешь! Уморил!
– Я серьезно, – Книжник пожал плечами. – Не понимаю…
– Вот! – Слава похлопал ладонью по торпедному аппарату. – Для чего эта штука, по-твоему?
– Чтобы торпедами стрелять, полагаю… То есть ты предлагаешь не стрелять торпедами из этих труб, а просто вытащить их?
– Именно!
– Допустим. А вытаскивать кто будет?
– Я!
Семинарист недоверчиво смотрел на Славу, думая, что тот шутит. Но парень был совершенно серьезен:
– Сначала я выйду из лодки – через этот самый аппарат. Потом Грин зарядит торпеду – и я ее вытащу, при помощи лебедки. Ну и доставлю к «Касатке».
– Ты ведь в курсе, что в воде присутствует эффект невесомости? – вмешался Грин. – Часть веса компенсируем воздушными мешками. Я все предусмотрел и рассчитал уже, – он показал мятый кусок пожелтевшей бумаги с каким-то каракулями.
– Все это здорово, – произнес Книжник, уставившись на Славу. – Но как он там… под водой?
– Я же из рода дайверов, – терпеливо пояснил Слава. – Вода – моя стихия.
– А если вдруг кракен, или еще какая тварь?…
– Придется рискнуть, – Слава пожал плечами. – Никто ведь вместо меня не пойдет…
– Здесь же есть водолазное оборудование какое-то? – спросил Книжник. – Должны же они были как-то выходить наружу. Хотя я не уверен…
– Так вот же! – с готовностью сказал Грин, отбежал в сторону и приволок бледно-красный комбинезон с маской вроде противогазной, какими-то небольшими баллонами и гофрированным шлангом. – Спасательный костюм подводника! Проверим?
– Ну, нет! – замахал руками Слава. – Это я не надену. Мне так, налегке, привычнее. Проще вынырнуть, воздуха набрать – и вниз, чем в этой маске давиться. На задержке дыхания я минут двадцать могу. Думаю, этого хватит.
– Как скажешь, – легко согласился Грин. – Когда начнем?
– Отдохнуть сначала немного надо, – сказал Зигфрид. – Да и поесть не мешает.
– Кэт обещала что-нибудь из концентратов сделать, – сказал Слава. – На камбузе возится.
– Не помрем от местных припасов? – усомнился Книжник.
– Скорее от ее стряпни, – безжалостно ответил Зигфрид. – А припасы – те, что в поселке взяли.
– Тогда пошли! – нетерпеливо сказал Грин. – А то работы невпроворот…
Собрались в кают-компании, испытывая странное, неизведанное ощущение. Сидели за длинным столом, сервированным настоящими тарелками. Разливали горячий чай по настоящим стеклянным стаканам из настоящего чайника. Чай был тоже из поселка – местные умудрились сохранить и успешно культивировать это редкое растение. Грин говорил, что в Камышах пробовали и кофе выращивать, но из этого ничего не вышло. Зато успешно выращивали пшено и еще какие-то злаки, небольшой запас которых выделили путникам Сидор и его удивительная внучка.
Кэт проявила себя с неожиданной стороны. Из пары горстей крупы, щепотки трав, соли и сушеного мяса она умудрилась приготовить просто сногсшибательное месиво. С тарелок все смели вмиг и жадно уставились на девушку в ожидании добавки. Добавки не оказалось. Зато еще одним сюрпризом стали свежие лепешки, которые Кэт поджарила здесь же, на камбузе. Электрические плиты работали исправно – Грин умудрился «разогнать» аккумуляторы, благополучно проспавшие два века. Их энергии не хватило бы на то, чтобы сдвинуть субмарину с места, но на готовку и подзарядку «Касатки» – вполне.
Наевшись, продолжили чаепитие, вяло обсуждая ближайшие планы.
– Значит, так, – говорил Слава. – В подводном положении входим в Балаклавскую бухту и тихонько подбираемся к поселку. Там я свяжусь со своими и еще несколько человек соберу.
– Оружия возьмем с запасом, – вставил Зигфрид. – В оружейной я видел автоматы, гранаты, патронов прилично.
– Только все это не восстановлено, – заметил Книжник. – Забыл, что со старым оружием маркитанты делают?
– Я знаю, что они все это добро через Поле Смерти прогоняют, – сказал Зигфрид. – Ну ведь и нам такого Поля не миновать.
– О чем это ты? – нахмурился Книжник.
И вспомнил. Зиг говорил о том странном тумане между заградительными молами. Поле там довольно слабое – иначе им бы не выжить. Вряд ли такое поле способно воздействовать на металл и порох. Но спорить с вестом семинарист не стал.
– В общем, соберем силы по максимуму – и там решим, – закончил Слава.
– Отличный план, – иронично протянул Зигфрид.
– А есть другой? – оскалился дайвер. – Погрузим всех на борт и…
– Пойдем ко дну, – сварливо сказал Грин. – «Касатка» максимум двадцать человек взять сможет, но это без оружия и боеприпасов. Как вы на ней воевать собрались? Нет, я на это не подписывался.
– Ты нас только к месту доставь – и дело сделано, – примирительно сказал Книжник. – Дальше уж мы как-нибудь сами.
– Сами… – проворчал Грин. – Да куда вы без меня!

«Касатка» медленно шла к выходу из бухты. Ход тормозили две торпеды, прикрепленные к корпусу с обоих бортов при помощи примитивных металлических хомутов. Грин утверждал, что все надежно, но Книжник втайне молился, чтобы вся эта конструкция не взлетела на воздух. Зигфрид внимательно осматривал пространство, чтобы не повторилась история с галерами. Теперь у него появился веский аргумент в виде установленного на рубке пулемета Калашникова с увесистой лентой из оставшегося арсенала подводников. Но Консты то ли не замечали вновь всплывший корабль, то ли выжидали, но батискаф продолжал беспрепятственно двигаться в сторону «черного обелиска».
Книжник же не мог отделаться от картин, до сих пор будораживших его воображение. Мрачные железные коридоры субмарины, наполненные призраками прошлого, опустевшие отсеки. Дерзкая вылазка Славы, отправившегося в торпедный аппарат без гарантий вернуться. Его гибкий, как у дельфина, силуэт, который Книжник наблюдал уже из иллюминаторов батискафа. И жуткое зрелище надвигавшейся из глубины торпеды – да, под контролем опытного пловца, но все же… И поразительная работа Грина, сумевшего разобраться в устройстве доселе незнакомого оборудования. Как ловко он отбраковал окончательно «протухшие» торпеды, как зарядил торпедные аппараты годными, заново настроенными торпедами, и «выплюнул» наружу эти смертоносные снаряды. Параллельно он умудрился пополнить запасы сжатого воздуха в батискафе. Под его же руководством (жестами через стекло иллюминатора) Слава устранил легкую неисправность рулей.
Тогда Книжник вдруг понял, что Грин – не просто талантливый мастер. В стельку пьяный, гнилой медузой свисавший со стула в таверне «Свалка», он не преувеличивал, называя себя ученым и конструктором. Он был настоящим техническим гением. Это стало окончательно очевидно, когда, тщательно запечатав субмарину «для потомков», и задраив люк батискафа, они, наконец, всплыли на поверхность.
Живые.
Грин решил выйти из бухты в надводном положении. Это было правильное решение: фарватер перекрывали корпуса затопленных кораблей. Но больше опасались другого.
Тумана, возникшего столь же внезапно, как и в прошлый раз, и теперь наползавшего на «Касатку». Стало понятно, почему не спешили на абордаж воинственные потомки подводников: они не стремились попасть в объятья Поля Смерти.
В последний раз мелькнула за кормой бухта – и скрылась в молочной мгле. «Касатка» вошла в туман. Привыкнуть к этому было трудно – туман, видимо, появлялся только тогда, когда кто-то пересекал линии между молами, в другое время это пространство ничем не выделялось на фоне моря.
Грин еще больше сбавил ход – приборы взбесились, а налететь на берег или спрятавшийся под водой остов корабля не хотелось. Поэтому Зигфрид, как самый зоркий, взял на себя роль впередсмотрящего. Рваные клочья тумана медленно перекатывались через палубу батискафа; то, что субмарина движется, можно было определить лишь по слабому кильватерному следу. Возвращалось неприятно знакомое ощущение кошмара, нереальности происходящего. Из тумана, вызвав новую волну необъяснимого страха, выплыла черная неподвижная фигура в плавно скользящей лодке. Лодка приближалась, пересекая курс, но жуткий перевозчик, казалось, не замечал их.
– Зря мы не заплатили Харону, – тихо сказал Слава. – Это плохо.
Словно услышав его, перевозчик повернул в сторону людей свое жуткое лицо. Черных глаз-впадин не было видно, но их и не нужно было видеть – все ощутили тяжелый, как сама судьба взор, и каждый в этот момент подумал о чем-то своем.
Лодка тихо скользнула прямо перед носом батискафа – и скрылась во мгле, оставив ощущение тревоги и предчувствие беды.
Они тихо прошли мимо величественного и зловещего «обелиска» – и туман стал рассеиваться. Только это не вызвало особой радости, напротив усилило ощущение тревоги.
Они выходили в открытое море.
Это ощущалось сразу – по резко усилившейся качке. И вода – она здесь была другая. Это вообще не было похоже на воду. Это была странная, отсвечивающая темно-багровым жидкость, которая даже на вид обладала другими физическими свойствами. Волны казались какими-то тяжелыми, заторможенными, будто здесь царили другие законы гравитации.
– Надвигается шторм, – вглядываясь вдаль, сказал Слава.
Там наливались тяжестью пунцовые тучи. Мощные молнии беззвучно лупили в горизонт. Усилился ветер.
– Надо погружаться, – сказал Зигфрид. – Под водой вроде не бывает качки?
Слава странно посмотрел на него, но ничего не сказал. Все забрались внутрь, задраили люк. Грин стал колдовать с пультом.
– Что-то не так, – растерянно сказал он. – Погружаться не хочет!
– Вода здесь другая, – сказал Слава. – И нырять здесь тяжелее, опаснее. А лучше вообще сюда не соваться. Это же не просто море, – он помолчал, обвел товарищей взглядом. – Это одно сплошное Поле Смерти.
– Просто замечательно, – побледнев, сказала Кэт и тихо уселась на железную палубу, обхватив колени и прижавшись спиной к переборке.
– Я не понимаю, – не слушал его Грин. – Так просто не может быть…
– Наверное, плотность у воды здесь другая, – предположил Книжник. – А батискаф на обычную воду рассчитан.
– Полагаешь? – пробормотал капитан. – Но это не объясняет, почему…
Дискуссию прервала мощная волна, приподнявшая аппарат и швырнувшая его в пучину. Экипаж «Касатки» едва устоял на ногах.
– Ого! – произнес Зигфрид. – И дальше так же будет?
– Будет хуже, – пообещал Слава. – Зря мы не заплатили Харону.
Слава уселся рядом с Кэт, обнял ее за плечи. Книжник поглядел на эту парочку и перевел взгляд на иллюминатор. Маленький стеклянный кругляш у самой поверхности моря словно кровью заливало.
Вот что напоминала эта жидкость.
Кровь. Бескрайнее море крови. Даже запах почудился – тяжелый запах смерти.
«Спокойно! – Книжник пытался совладать с навязчивыми мыслями. – Если Слава прав, и все это – водное Поле Смерти, значит, отсюда и галлюцинации. Главное не поддаваться, держать себя в руках…»
– И люк лучше не открывать, – добавил Слава. – Сейчас начнется.
– Что начнется? – все еще не понимая, спросил Книжник.
Ответа не понадобилось.
Море взревело, будто с цепи сорвалось. Кровавые брызги залили иллюминаторы. Рев волн прорвался даже сквозь крепкий металл. Батискаф швырнуло на один борт, на другой. Люди внутри пересыпались, как горох в банке, пока, наконец, не вцепились в то, что попалось под руку.
Грин при этом снова впал в оцепенение, и это грозило катастрофой.
– Торпеды! – крикнул Книжник. – Они же детонировать могут!
Грин еще больше вжал голову в плечи, тупо вытаращившись на приборы.
– Полный вперед! – прямо ему в ухо заорал Зигфрид. – На Балаклаву! Жми! Быстрее дойдем – больше шансов уцелеть!
– Да, да! – Грин вздрогнул, засуетился. – Максимальный ход – только так можно бороться с волнами…
«Бороться с волнами» – это было сильно сказано. Неуклюжую скорлупку швыряло, как поплавок. Показалось даже, что аппарат умудрился, опрокинувшись, проделать пилотажную «бочку». Книжника вырвало, но никто даже не обратил на это внимания – каждый старался удержаться на месте и не покатиться по полу, сбивая с ног остальных, как незакрепленная корабельная пушка.
А еще в воду рядом с батискафом – если это все еще была вода – били тугие молнии. Гром сливался с ревом ветра и грохотом волн, и казалось, что кто-то там, наверху, сходит с ума от ярости, не в силах попасть молнией в маленький кораблик. Вой электромоторов слился с гулом волн. Грину удалось уловить алгоритм нужных действий, и батискаф медленно пополз вдоль береговой линии в сторону Балаклавской бухты, умудряясь не быть унесенным в открытое море или налететь на скалы.
Сколько продолжался этот «кровавый» ад, неизвестно – семинарист, по крайней мере, потерял счет времени. Он так и не понял, как сориентировался Слава, когда тот крикнул Грину:
– Правь к берегу!
Батискаф неуклюже развернулся в багровой пене и пополз к скалистому берегу. И сразу же буря стала стихать – как будто проходило какое-то болезненное наваждение.
В бухту входили уже при полном штиле. Изгиб береговой черты позволил войти незаметно – бо€льшая часть бухты скрывалась за крутой горой.
– Погружаться пора! – поторопил капитана Зигфрид.
– Пытаюсь! – прошипел Грин. Стукнул в сердцах по приборной панели. – Давай же, ну!
Батискаф нехотя погрузился, издавая при этом подозрительные звуки. Казалось, он погружался неконтролируемо – попросту тонул. Качало, хотя никаких волн не было и в помине. Видимо, и технику здорово потрепало штормом – аппарат плохо слушался управления и приборы показывали какую-то бессмыслицу.
– Держись… – умолял Грин, нервно манипулируя рычагами и вентилями.
– Только бы до поселка дотянуть, – тихо, за его спиной умолял Слава. – У пристани всплыть – там есть куда приткнуться, спрятаться…
Словно в насмешку батискаф затрясся, завибрировал, на голову обильно полилась вода. Мигнул свет, запнулся и завыл с натугой электродвигатель. Вскрикнула Кэт, и сорвавшимся голосом гаркнул Грин:
– А вот хрен там! Всплываем!
Мерзко зашипел воздух, выталкивая воду из балластных цистерн. Аппарат с натугой пошел вверх. В какой-то момент даже показалось, что они не дотянут до поверхности и снова уйдут в пучину, где уже не будет спасительной подлодки – потому что чудо не может повториться дважды. Они просто воткнутся в дно и будут томительно ждать неизбежного конца.
И крохотное суденышко станет еще одной «капсулой времени».

Глава 15
Судный день

Шипение воздуха оборвалось захлебывающимся кашлем…
– Все, – потерянно сказал Грин. – Воздух кончился. Теперь ждем.
Это были долгие секунды. Приборы отказали, и о происходящем оставалось только догадываться. Продолжится ли падение в глубину или все же удалось прокачать цистерны? Закон Архимеда внезапно обретает плоть и кровь, когда от него зависит твоя жизнь.
Бледный свет в иллюминаторах и легкое покачивание аппарата свидетельствовали: удача на их стороне. Победные возгласы и смех наполнили тесное пространство. В страшной лотерее они выиграли жизнь.
Праздник длился недолго. Раздался громовой раскат, лодку ощутимо качнуло. Снова раздалось: «Бу-ум!» – и поднялась новая волна.
– Что это? – спросила Кэт. – Опять буря?
И правда, можно было подумать, что снова начался шторм с громами и молниями. Только откуда качка в тихой извилистой бухте?
– Какая там буря! – рыкнул Зигфрид. – По нам стреляют!
Он бросился к трапу, потянулся к люку, крикнув капитану:
– Грин! Торпеды готовь!
– А? Что? Погоди… – Грин растерянно склонился над наскоро собранным еще на субмарине устройством пуска торпед. – Я уже забыл, как работает эта хреновина. Не все так просто!
– Подыхать тоже непросто будет! – рыкнул Зигфрид и откинул люк. Подтянул следом за собой пулемет, ухватив за ствол. – Торпеды к пуску, быстро!
– Не ори под руку! – заорал в ответ Грин. – Взлетим на воздух – тогда вопи сколько хочешь!
– Все с оружием – сюда! – крикнул уже сверху Зигфрид. – Слава! Где она там, База твоя?!
Слава, Книжник и Кэт высыпали на тесную палубу. Дайвер и девушка были теперь вооружены автоматами, захваченными с субмарины. Книжник же прижимал к груди трофейный дробовик, который показался ему более эффективным оружием. Только толку от него, если враг – вне пределов досягаемости?
«Касатка», чуть накренившись на правый борт, покачивалась посреди бухты. И прямо по курсу с периодичностью в несколько секунд вздымались к небу тугие водяные столбы взрывов. Батискаф отчаянно болтало, но до прямых попаданий пока не дошло.
– Откуда стреляют? – Книжник беспомощно крутил головой. – Не понимаю…
– Разуй глаза! – посоветовала ему Кэт, кивнув в сторону ложбины между холмами.
Книжник глянул туда – и не поверил своим глазам. На берег, рядом с невысокими покосившимися сараями, долбя по ним с обеих башен, медленно выкатывался бронепоезд «Дракон».
– Мать моя женщина… – изумился Книжник. – Откуда он здесь? Там что же, и рельсы есть?
– Есть, – мрачно разглядывая берег, сказал Слава. – Говорят, еще англичане в Крымскую войну проложили, чтобы к Севастополю боеприпасы отсюда подвозить. Но думаю, это уже новые, со времен Последней Войны. Тут рядом укрепрайон был…
– Да какая разница – кто, когда! – зло крикнула Кэт. – Они же нас сейчас на дно отправят!
– Не отправят, – неуверенно возразил Книжник. – Хотели бы – уже отправили бы. Там же Тридцать Третий управляет огнем! Наверное, он видит, кто на палубе.
– Думаешь, саботирует обстрел? – Зигфрид с прищуром разглядывал исходящую пороховым дымом и паром махину бронепоезда. – Тогда это ненадолго. Сейчас Пузырь сообразит, что к чему, и бить начнут точнее. Так что пора убираться, а то мы здесь, как мишень в тире, – он постучал прикладом пулемета по рубке. – Эй, внизу! Что там с мотором? Заводи, коли жить хочешь!
В ответ из люка донесся поток нечленораздельных ругательств. Корпус принялся мерно и гулко вздрагивать: похоже, Грин пустил в ход любимый инструмент «тонкой настройки» – кувалду. Как ни странно, это дало результат.
Палуба завибрировала, батискаф, наконец, сдвинулся с места и, оставляя за кормой пенный след, медленно пошел по широкой дуге.
– Починил! – крикнул снизу Грин. – Куда двигать?
Зигфрид указал в сторону дальнего берега, спросил:
– Вон те пещеры – это и есть База?
– Ага, – отозвался Слава. – Ну и глаз у тебя!
Зигфрид склонился над люком, крикнул:
– Правей держи! Вон на ту скалу – видишь?
Снизу ответили новой порцией брани, но аппарат выровнялся и лег на курс в указанном Зигфридом направлении. Теперь и Книжник разглядел какие-то бетонные конструкции на берегу. Это совсем не походило на то, как он представлял себе хорошо укрепленную военную базу. С другой стороны, на то она и секретная, чтобы не выделяться на местности. Правда, совершенно не верилось, что в этих скалах действительно можно спрятать подводную лодку. А ведь Слава говорил, что там, в подземелье, во времена Холодной Войны укрывалось сразу несколько субмарин. Семинарист вспомнил громаду спасшего им жизнь подводного корабля и с недоверием уставился на скалу.
– Погоди! – запоздало заволновался Слава. – Мы что же, без поддержки туда прем? Решили же, что хоть немного ребят соберем…
– Да нет уже смысла в этой поддержке! – с досадой бросил вест. – Тайно же подойти не вышло! Нас засекли – и сейчас силы собирать станут! Если еще раньше старые знакомые не прихлопнут…
Его слова потонули в грохоте взрыва, к тому же их с ног до головы окатило водой из вздыбившегося в опасной близости водяного столба, между «Касаткой» и бронепоездом.
– Плотнее стали ложиться, – мрачно сообщила Кэт. – Видать, Пузырь сам решил пострелять. А из пушки он хорошо бьет, будьте уверены. Один недолет, один перелет, третий – в точку! Первый, считай есть.
– Недолет… – побледнев, констатировал Книжник.
И тут же воздух разрезало неприятное жужжание. Словно пронеслась стая злобных насекомых. Старый добрый свист пуль. Только секунду спустя семинарист различил треск выстрелов, заглушенный звоном в ушах после серии недавних взрывов.
– Вот и База проснулась! – сообщил Слава, мрачно глядя на Зигфрида. – Что делать будем?
Воин ответил не сразу. Он внимательно разглядывал подходы к тщательно замаскированной пещере в высоком скалистом берегу. Из незаметных дыр по обе стороны на бетонные молы высыпали десятки вооруженных людей, беспорядочно паливших в сторону приближавшегося батискафа. Били пока не прицельно, но сокращавшееся расстояние уменьшало шансы маленького отряда.
– А степняков-то раз в двадцать больше будет, – глядя на берег, сообщила Кэт. – И это только снаружи.
Зигфрид даже не посмотрел в ее сторону. Очевидно, приняв окончательное решение, рявкнул в глубину люка:
– Грин, торпеды! Быстро!
Сам же рывком поднял пулемет – и послал в сторону пещеры первую короткую очередь от бедра. Бешено зыркнул на товарищей:
– А вам особое приглашение нужно?!
Оставшиеся трое вскинули оружие и открыли огонь в сторону скал. На таком расстоянии эффективность стрельбы была мизерная, но требовалось хоть немного прижать противника к «земле», чтобы выиграть время. Залежавшееся оружие с подлодки предательски захлебывалось осечками – то и дело приходилось передергивать затворы. Тут-то и начинаешь ценить патроны от маркитантов с их знаменитым маркером «Восстановлено». Что ни говори, а в новом мире куда надежнее лук и арбалет.
– Готов! – заорал снизу Грин.
– Целься в створ! – рыкнул Зигфрид.
– Куда?!
– Пещера – видишь?!
– Как я на радаре увижу?! Погоди, выгляну!
– Быстрее, чтоб тебя!
Из люка показалась взлохмаченная голова капитана с безумно вытаращенными глазами. Грин повертел головой, поймал взглядом цель, крикнул:
– А! Понял! Вы там пригнитесь, что ли!..
И тут же нырнул обратно. Батискаф принялся рыскать из стороны в сторону – капитан прицеливался направлением корпуса. Наверное, когда-то так целили по вражеским кораблям с торпедных катеров. С торчавшими по бортам торпедами «Касатка» теперь действительно напоминала притопленный торпедный катер футуристической конструкции. Едва она выровнялась, как по правому борту взвыли винты и тусклая металлическая сигара сорвалась с привязи.
– Мимо пройдет! – беспокойно крикнул Слава.
В ту же секунду по другую сторону батискафа взмыл в небо еще один водяной столб.
– Перелет… – прошептал Книжник, глянув в сторону бронепоезда, неотрывно следящего за «Касаткой» поворотом орудийных башен.
Следующий снаряд обещал стать последним.
Но никто не думал об этом – все смотрели вслед бесследно ушедшей в воду торпеде. Что с ней наколдовал Грин – черт ногу сломит, но ясно, что он предельно упростил управление: запустил двигатель, убрал удерживающий стопор – и дальше подводный снаряд несется исключительно по прямой.
Мысленно досчитав до пяти, Книжник сообразил: лучше бы схорониться за рубкой. Лучше было бы и в люк прыгнуть, да только как бы не пойти на дно при прямом попадании…
Додумать он не успел. Низкий раскатистый гул в доли секунды перерос в рев и в хлесткий удар по барабанным перепонкам. Такого эффекта не ожидал никто.
Торпеда не попала в створ. Но промазала она более чем удачно: столб воды смешался с пламенем и дымом, в стороны брызнули обломки бетона. Сама гора, казалось, стряхнула с себя облепивших ее букашек-людей, окатив вдобавок сверху градом камней. В небо взвился столб жирного дыма.
Это, видимо, произвело эффект и на стрелявших с бронепоезда – последний убойный снаряд несколько замешкался.
– Вторую! – кровожадно зарычал Зигфрид.
Капитана не пришлось уговаривать – торпеда с левого борта ушла прежде, чем он произнес свое слово.
И снова мимо – на этот раз тряхнуло по другую сторону от черного зева ворот. Огненное облако лизнуло склон горы, дождь из осколков осыпал теперь и пространство вокруг «Касатки» – она подошла на опасное расстояние к склону. Массивный обломок рухнул прямо на палубу под ноги Славы – тот едва успел сделать шаг назад и рывком оттащить Кэт. Батискаф опасно качнуло.
Как бы там ни было, эффект был произведен должный, и активность защитников Базы изрядно снизилась. Установив пулемет поверх гарпунной пушки, как на станок, Зигфрид внимательно следил за берегом и надвигавшимся мрачным зевом туннеля. Заодно пустил несколько коротких очередей поверх немногих голов все еще барахтавшихся степняков, не считая даже нужным добивать их. А может, просто экономил патроны.
Дым и пыль от взрывов затянули поверхность бухты, скрыв их от бронепоезда. Книжник все еще не мог понять, какого черта здесь делает «Дракон» со своим безумным экипажем. Его больше беспокоило, что будет там – в мрачном чреве горы.
– Сбавьте скорость, – отрывисто сказал Слава, бросая на палубу автомат и проверяя крепление серповидных ножей на поясе. – Эй, Грин – стоп-машина!
Все уставились на парня, не понимая, к чему он клонит.
– Я пойду вперед, подготовлю плацдарм, – пояснил Слава. Он усмехнулся. – Иначе тесновато будет – десант у нас уж больно обильный.
Кэт подалась было вперед, чтобы остановить его, но Зигфрид одернул ее. Он сразу все понял, и возражать не стал, лишь спросил:
– В одиночку пойдешь? Ты уверен?
– Рядом нет никого из моего рода, – дернул плечом Слава. В его словах читался упрек – ведь все пошло не по плану. Впрочем, когда в последний раз хоть что-то шло по плану?
– Дайте мне десять минут форы, – сказал Слава, накидывая на голову капюшон. – И идите следом. Если меня не будет… Ну, сами тогда решите, что делать.
Он принялся ловко затягивать какие-то нити на комбинезоне, который тут же плотнее облепил его тело. Обтянув голову, ужался и капюшон. Книжник с удивлением понял, что это не только универсальная одежда их нового боевого товарища, но и своеобразный гидрокостюм.
– Славка! – запоздало вскрикнула Кэт.
Тот уже успел оттолкнуться и, проделав в воздухе короткую плавную дугу, войти в воду – тихо, почти без брызг. И бесследно исчез в глубине. Следующие десять минут прошли в гробовой тишине. Батискаф медленно, по инерции полз в сторону затянутой дымом горы. В воздухе стоял удушливый чад, но думать можно было только о предстоящем.
Что это будет? Тихий бессмысленный визит на мертвую Базу? Бесконечное блуждание по подземельям? Кровавая мясорубка? Или все сразу? Скоро предстояло узнать, стоил ли проделанный путь усилий и жертв. Удастся ли им спасти хрупкую жизнь на этой планете, или же они безнадежно опоздали?
Все – за этими черными воротами, напоминавшими вход в Преисподнюю. И никакой перевозчик Харон уже не мог им помочь – они сами, добровольно плыли по этим смертельным водам туда, откуда нет возврата.
Зигфрид медленно, с протяжным звоном, извлек меч из ножен.
Закинув автомат за спину, Кэт сжала в руках алебарду. Она тоже предпочитала холодное оружие, которому нет замены в ближнем бою. Другого и не может быть там, куда они направлялись.
– Пора, – тихо произнес Зигфрид. – Вперед, потихоньку! – это уже в люк, Грину.
Батискаф медленно вползал в подземелье. Над головой вздымалось бетонное окаймление, окружавшее вход в глубину горы. Впереди был темный узкий канал, и Книжник вдруг увидел эту жутковатую картину времен забытой холодной войны: как тихо проскальзывают сюда черные субмарины, чтобы, пополнив запасы топлива и торпед, так же выскользнуть с противоположной стороны массива – в открытое море. И там, бесшумно уйдя в глубину, отправиться на смертельную охоту.
Здесь царил полумрак, и с ходу было непросто хоть что-либо разглядеть. Если бы сейчас на них решили напасть, эффективно обороняться смог бы один только Зигфрид, которому все нипочем. Глаза постепенно привыкли к сумраку. К тому же под водой вспыхнул прожектор, давший мягкое освещение, в котором медленно выплыл из тьмы Слава, сидевший на бетонном бортике этого подземного канала.
Выглядел он устало, дышал тяжело и часто. По мере приближения стало видно: его руки, лицо, да и почти все тело в крови. Не просто забрызганы – кровь струилась и капала с пальцев в воду у борта замедлившего ход батискафа.
– Что с тобой?! – Кэт первая вылетела на высокий бетонный бортик. Бросилась к парню, схватила за виски, заглянула в глаза.
– Все нормально, – тихо отозвался Слава. – Это их кровь…
Батискаф тихо заскрежетал бортом о причальную стенку. Когда семинарист вслед за Зигфридом выбрался на узкую подземную пристань, то увидел с десяток неподвижных тел в знакомой уже одежде степняков и в беспорядке валявшееся оружие. Пара окровавленных клинков лежала рядом с притихшим ныряльщиком. Трудно было поверить, что всех их уложил один человек. Наверное, те не ожидали, что смерть подкрадется бесшумно и вынырнет за спинами из темной воды.
Зигфрид отправил меч в ножны – на этот раз он не понадобился.
– Я не думал… – проговорил Слава. – Я не думал, что убивать – это так тяжело. Я не хотел, чтобы так… Но они здесь притаились, вход на прицеле держали. И я…
– Если бы ты этого не сделал – у них бы рука не дрогнула, – хладнокровно заметил Зигфрид. Он обходил мрачное бетонированное пространство, внимательно осматривая все углы и закоулки на предмет неприятных сюрпризов.
– Я знаю. И я же не в первый раз… Просто вот так, тайком, в спину… – Слава запнулся.
– Ты молодец, ты герой, ты нам жизни спас, – пытаясь вытереть ему лицо, но в результате просто размазывая кровь по щекам, – сказала Кэт.
Книжник был слегка ошарашен. Он не думал, что этот мужественный человек, не раз хладнокровно уходивший в глубины смертоносного моря, настолько сентиментален. Наверное, бывают моменты, когда у кого угодно планку срывает.
– Все это, конечно, здорово, – нетерпеливо сказал Зигфрид, – но давай к делу. Где она находится, эта ваша секретная пещера?
Слава вздрогнул, словно проснулся. Вскочил, отстранив девушку, огляделся, пробормотав:
– Отсюда еще заходить не доводилось, так что не уверен…
Закрыл глаза, повернулся, непонятно жестикулируя – наверное, пытался сориентироваться, выдохнул:
– Туда!
Он указывал в сторону черного провала в грязном бетоне. Похоже, там была дверь, в которой зиял чернильный мрак. Зигфрид поглядел туда, подумал. И, развернувшись, спрыгнул обратно на палубу батискафа. Позвал в люк:
– Грин, ты там живой? Фонари захвати!
Грин показался с двумя фонарями в одной руке, протянул их весту и сказал, запинаясь:
– Только это… Я с вами не п-пойду. Я б-боюсь «Касатку» без п-присмотра оставить.
Зигфрид внимательно поглядел в глаза капитана, принюхался, произнес удивленно:
– Ты что, уже набраться успел?
– Я только слегка… – Грин пьянел прямо на глазах. – Исключительно стресс снять. Пере… Перев-волновался!
– Оставим его здесь, – презрительно глядя на капитана, сказала Кэт. – Он же для нас мертвым грузом будет!
– Да, с таким далеко не уйдешь, – согласился Зигфрид. Повернулся к Грину: – Жди здесь. Только сиди тихонько, не буянь. А лучше – в батискафе запрись.
– Кого вы учите! – развязно отмахнулся Грин и провалился в глубину батискафа, как черт в преисподнюю.

Около часа они блуждали мертвыми бетонными коридорами, в любую минуту ожидая нападения. Ведь, по словам Славы, у степняков здесь были сосредоточены приличные силы. Но то ли эти силы успели куда-то переместиться, то ли временно отступили под напором нападавших – в любом случае, пока никто не мешал путникам в их поисках.
– Сюда! – позвал из темноты Слава.
Зигфрид посветил в его сторону. Слава стоял на коленях перед завалом из камней и обломков бетона, преградивших туннель. В стене, у завала, зияла черная трещина в полметра шириной.
– Помогайте! Здесь разгрести надо…
Они провозились с полчаса, прежде чем освободили узкий проход к трещине. Первым туда нырнул Слава и нетерпеливо позвал:
– Есть! Нашел!
Книжнику никогда бы и в голову не пришло лезть в такую тараканью щель. Казалось, пройти через это «игольное ушко» невозможно. Но он был неправ. Немного усилий – и вот они уже в новом подземелье.
Сразу чувствовалось, что этот туннель не относится напрямую к Базе. Здесь все было другое: и материал стен, и геометрия свода, и копоть на сводчатом потолке – очевидно, здесь пользовались факелами, и пользовались долго. Ход был ниже и у€же соседних. С одной стороны этот новый туннель был прегражден завалом, с другой – уходил во мрак.
Этот ход был явно знаком Славе. Он продвигался по нему уверенно, то и дело срываясь на бег. Остальные едва поспевали за ним. Книжник ощутил, как ему передается волнение товарища, настолько приблизившегося к своей цели. Ему и самому не верилось, что их трудный путь так близок к завершению.
Туннель был длиннее, чем можно было ожидать. Сколько они шли? Полчаса, час? Время растягивалось и расплывалось в однообразии бетонных стен. Ход оборвался внезапно. Туннель резко расширился, и все увидели несколько мощных дверных проемов, с массивными железными дверями, откинутыми в сторону.
За последней дверью открылся обширный зал.
И тут же стало понятно, отчего Слава называл его пещерой: часть бетонных конструкций в большей части зала обвалилась, обнажив породу. Там свисали с потолка настоящие сталактиты, тихо капала вода. Это действительно напоминало пещеру.
Со стороны входа зал сохранял свою форму. И здесь же, по правую руку громоздилось какое-то незнакомое оборудование в мощных железных шкафах. Все это выглядело заброшенным, но в то же время, смутно тревожным, даже грозным.
Но сейчас все смотрели не на это старое железо. Взгляды застыли на лежавшей на пыльном полу фигуре человека в черном комбинезоне – точно таком же, какой был на Славе. Человек был тощ и бледен, но вроде бы еще жив.
– Олег! – Слава уже был рядом с телом, тряс его, заглядывая в глаза, и голос его срывался. – Ты живой? Живой?! Ты слышишь меня?
Ответом ему стал хриплый кашель и тихие слова:
– Ну и долго же ты, старик. Тебя только за смертью посылать.

Они сидели на обломках бетона, наблюдая, как медленно, маленькими глотками, с трудом сдерживаясь от жадного порыва, пьет воду этот человек. Лишняя вода, как и еда, могли просто убить после затянувшейся голодовки.
Олег прекрасно понимал это. И он умел держать себя в руках. Замурованный в подземелье, не имеющий ни малейшей связи с внешним миром, обреченный на смерть, он продолжал выполнять свой долг. Где-то здесь была та самая кнопка, которую он продолжал нажимать, отдаляя неизбежность Судного Дня.
Слава тем временем так же медленно и дозированно, как воду, выдавал информацию – обо всем, что случилось с момента непредвиденного расставания.
– …Так пожелал отец, – закончил он.
– Значит, его не стало, – тихо сказал Олег. Поглядел на брата. – Но ты живой! Честно говоря, я думал, что вас всех погребло там, под обвалом… – он внимательно посмотрел на Зигфрида, Книжника и Кэт, нахмурился. – Выходит, они теперь тоже знают про это место.
– Уж не задумал ли ты убрать нас как свидетелей? – поинтересовался Зигфрид. – Это была бы отличная благодарность за помощь.
Олег не ответил. Он продолжал внимательно изучать пришедших. В тот момент Книжник понял: для этого человека долг дороже всех прочих условностей – благодарности, жалости, страха. Он жил ради исполнения этого древнего ритуала, и только осознание его важности не дало ему погибнуть от голода и жажды, дождавшись помощи, несмотря ни на что.
– Это мы еще обсудим, – медленно произнес Олег. – А сейчас – время Прикосновения…
Он медленно поднялся и направился к боковой стене, где темнели железные шкафы с оборудованием. Семинарист не удержался – и тихо отправился следом. Он даже не подумал, что вторгается в сакральную сферу этих людей, куда уже сотни лет не было доступа чужакам. Но никто не стал его останавливать.
Олег подошел к железному пульту. Грубая панель казалась мертвой, и Книжник вдруг с разочарованием подумал, что ритуал, пожалуй, давно превратился в набор пустых действий, ставших обыкновенной традицией рода дайверов – безобидной, но и бессмысленной.
И только когда Олег приложил ладонь к темному квадрату на пульте, убедился, что все не так просто.
Тихо пискнуло – и рядом с ладонью загорелось несколько красных светодиодов. Олег убрал руку. На панели остался выведенный красными огоньками контур его ладони.
Это совсем не походило на «кнопку», о которой говорил Слава. По крайней мере, Книжник не так себе это представлял. Но кто сказал, что кнопка не может быть сенсорной?
«Ладонь» медленно таяла, а Олег, глядя на нее, беззвучно шептал какие-то слова. Уж не молитву ли?
– Спасибо за еще один день! – уже вслух тихо сказал Олег. Опустился на колени и, закрыв глаза, коснулся лбом холодного железа пульта. – И подари нам новый…
Теперь обряд не казался таким уж бессмысленным.
Похоже, машина распознала ладонь человека и заключила, что у пульта дежурят живые люди. Стало быть, подземная база жива, не разгромлена противником. Следовательно, жива и страна. А значит, нет повода для смертельного возмездия. Если машина сработала именно так, как предполагал Кронус, то все выглядело логично. Еще одно прикосновение к Машине Судного Дня – и та великодушно соглашается не посылать команду на финальный запуск ракет.
Еще один день жизни.
На плечо легла тяжелая ладонь. Это Зигфрид:
– Ну что, дружище, пора домой?
– Пожалуй, – вяло отозвался Книжник. Он вдруг ощутил резко навалившуюся усталость.
– Не слишком ли вы торопитесь?
Книжник еще не успел сообразить, чей это голос, как в глаза ударил ослепительный свет, и его повалило навзничь. Он пытался удержать равновесие, но грохнулся на спину – и тюкнулся теменем о цемент. Свет перед глазами померк, Книжник провалился во тьму.

Очнулся он от тупой боли в затылке. Там мерзко пульсировало, вонзая острые иглы в основание черепа. Он открыл глаза, разглядев мутный серый потолок, попытался сесть – и застонал от боли.
– Очнулся! – сообщил все тот же голос, и он вдруг понял, что узнал его.
Это был голос Пузыря, бандита и самозваного командора бронепоезда «Дракон». Откуда он только здесь взялся, в этом тайном подземелье?
Кто-то рывком поднял его и усадил, привалив спиной к бетонной стенке. Боль разлилась в голове с новой силой. На этот раз он сдержал стон, тем более что были вещи похуже головной боли.
Связанный Зигфрид, например. Он сидел по соседству, а под ногами, связанные уже друг с другом, лежали братья Олег и Слава. Над ними, как вурдалак над своими жертвами, склонился Фельдшер. Чего он хотел? Проникнуть им в мозг и высосать все тайны?
Но это еще можно было понять, вызывало недоумение другое: почему вместе с ними не была обездвижена Кэт? Более того, девушка возвышалась над ними в непринужденной позе, разглядывая пленников насмешливо и дерзко.
За ее спиной над пультом склонился Пузырь собственной персоной. Он что-то там крутил и щелкал выключателями – вполне себе со знанием дела. По другую руку от Кэт стоял Топор. Он с любопытством разглядывал вынутый из ножен меч Зигфрида.
– Смотри не порежься, – спокойно посоветовал воин.
Топор сверкнул злобным взглядом, неторопливо приблизился к весту, и провел острием меча перед глазами воина. Оскалился, процедив:
– Ну, что, пижон, страшно?
Зигфрид даже глазом не моргнул, сказал только:
– С каждым, кто берет мой меч без спросу, случаются неприятности.
– А мне кажется, неприятности как раз у тебя… – острие почти касалось лба воина и раскалилось, ощутив близость плоти.
– Прекрати, Топор! – резко сказала Кэт. – Назад!
Топор подчинился, попятился за ее спину, спрятал меч в ножны.
– Пузырь, ну что там? – тем же тоном спросила девушка.
– Минуточку! – отозвался тот, как показалось, слегка заискивающе. – Техника непростая, старая…
– Давай быстрее, времени нет!
Это была какая-то чертовщина. Вспоминалось, как рыжий громила приставал к девушке, как ее унижал командор. А теперь она сама прижимает к ногтю этих мерзавцев?! Это как так получилось?
– Что происходит, Кэт? – превозмогая боль, спросил Книжник.
– А ты еще не понял, мой мальчик? – ласково спросила девушка, показавшаяся вдруг значительно старше.
– Зря мы ее подобрали, – сухо сказал Зигфрид. – Все это время она работала на них.
– Обижаете, – усмехнулась Кэт. – Все это время и вы, и они работали на меня.
– Не дерзите даме, – из своего угла посоветовал Пузырь. – Одного ее слова достаточно, чтобы вам кишки пустили.
– А давайте я все устрою! – из мрака, звеня цепью, показалась мрачная фигура дампа. – Я давно хочу это сделать!
В руках, обмотанных гнилыми бинтами, сверкнули клинки.
– Назад, Живоглот! – приказала Кэт, наступив за цепь.
Дамп дернулся – ошейник не позволил двинуться дальше. Захрипев, дамп резко развернулся, нырнул обратно во мрак.
– Что здесь происходит? – с тупым упорством повторил Книжник. Глухая боль в голове не давала шансов понять все самому.
– Зиг прав, – улыбнувшись, сказала Кэт. – Я нарочно разыграла весь этот спектакль – просто мне нужно было отправиться вместе с вами. Впрочем, спектакль начался гораздо раньше… Пузырь, что ты там возишься?
– Еще немного, полковник!
– Полковник? – лицо Книжника вытянулось.
– Можете звать меня как и прежде – Кэт. Для вас это уже не имеет значения.
– Да кто ты такая, черт возьми? – крикнул Книжник. – Кто вы вообще все такие на самом деле?!
Кэт с сожалением поглядела на Книжника, на Зигфрида, сказала:
– Ну, если вам это так интересно… Помните наш разговор о некоем Объекте, запасном командном пункте флота? О его обитателях, о призраках, скрывающихся среди людей? Считайте, что все это правда. Вы с самого начала имели дело с призраками.
Рыжий бандит за спиной Кэт рассмеялся. Семинарист неотрывно глядел на девушку. Та продолжала:
– Кто сказал, что призраки – сродни привидениям? Это глупость. Лучшая маскировка – не отличаться от остальных. А лучший способ скрыть существование Объекта – превратить его в страшную сказку.
– Но зачем все это? – недоуменно произнес Книжник.
– А еще строит из себя умника, – презрительно заметил Топор.
– Он вовсе не глуп, конечно, – возразила Кэт. – Но мы все же умнее, верно? Потому что каждый ваш шаг отслеживался с самого начала и до самого конца.
– Даже когда «Дракон» долбил из пушек по батискафу?
– Но ведь выглядело убедительно, правда?
– А Тридцать Третий – он тоже с вами?
– Нет лучшей лжи, чем ложь, сдобренная частицами правды. Твой друг просто статист. Как и Тарзан, что присматривает сейчас за «Драконом». Или Смотрящий, что присматривает за Морзаводом. Не правда ли, план хорош? Даже поездка этого парнишки в Москву – всего лишь часть нашего плана. Просто намекнуть, потом подвезти, потом дождаться. Конечно, мы не рассчитывали на всю вашу компанию. Иногда приходилось импровизировать.
Кэт перевела взгляд на Славу, уткнувшегося лицом в пыль. Господи, а ведь ему казалось, что у них с Кэт любовь! Что, тоже сплошная игра? Но какова ее цель? Что может стоить такого риска, такой странной, запутанной комбинации?
Он понял. И похолодел от жуткого предчувствия.
– Вы хотели найти это место, – проговорил он. – Вы с самого начала хотели, чтобы Слава привел вас сюда…
– Правильно мыслишь, малыш, – кивнула Кэт. Подошла ближе, склонилась над ним, заглядывая в глаза. – Я же говорила – ты не дурак.
– Дурак, раз сразу тебя не раскусил, – сказал рядом Зигфрид. – Да и меня еще никто так не дурачил.
– Признавать свои ошибки – удел сильных, – одобрительно отозвалась Кэт. – Уважаю достойного противника.
– А к чему такие сложности? – недоумевал Книжник. – Почему не схватить его и не допросить сразу?
– Да потому что это порода такая, – сказал Фельдшер. – Их с детства учат не раскрывать эту тайну. Он скорее умрет, чем сознается, и пытка не поможет. Нет, тут можно только хитростью.
– Зачем вам этот пульт? – сверля девушку взглядом, спросил Книжник. Боль вызывала в нем нарастающую злость. – Что, хотите сами сидеть здесь и жать на кнопку?
– Зачем? – удивилась Кэт. – Какая глупая идея. Напротив – мы хотим, чтобы эти люди перестали оттягивать неизбежное. Машина должна сработать, Судный День должен настать.
Только сейчас Книжник ощутил настоящий страх. Он вдруг ясно понял, что перед ним не просто бандиты. Это настоящие безумцы, одержимые запредельно ужасной и жестокой идеей.
– Вы хотите, чтобы Машина сработала? – сухими губами произнес Книжник. – Чтобы взлетели ракеты, взорвались атомные боеголовки, чтобы снова настала ядерная зима?
Кэт ответила не сразу – похоже, ее тоже смущал этот вопрос, – но все же сказала:
– Это наш долг. Враг должен быть уничтожен.
– Какой еще враг? – простонал Книжник. – Война давно закончена!
– Война не закончена, – Кэт покачала головой. – Или ты считаешь нормальным, что по развалинам Москвы ходят вражеские биороботы?
– Они давно одичали, они уже не боевые машины!
– Они – творение врага. И нам известно, что враг еще жив, – Кэт опустилась на одно колено перед Книжником. Почему-то ей нужно было донести до него свои идеи. Возможно, потому что сама она не слишком в них верила. – Мы засекли активность на континенте противника.
– Что значит – активность? – Книжник помотал головой. – Военную активность?
– Любая активность врага рано или поздно приведет к военной, – отчетливо произнесла девушка. Могло даже показаться, что она произнесла чужую, заученную фразу.
И Книжника осенило:
– Скажи, это всё твои мысли? Или ты выполняешь приказ?
Это был удар в самую точку.
Не выдержав, Кэт отвесила ему пощечину. Но это лишь подстегнуло парня выкрикнуть:
– Да вы просто застряли там, в той войне! Константиновские и Михайловские – те хотя бы друг с другом воюют! А вы – вы воюете с воображаемым противником! И ради этого вы хотите уничтожить мир?!
Дрожащим от злобы голосом Кэт сказала:
– Ты ничего не понимаешь, мальчик. Да тебе это и не нужно – ты скоро сдохнешь вместе со всеми… – она резко вскинула голову. – Пузырь, твою мать, ты, наконец, разобрался?!
– Да, полковник. Это тот самый пульт.
– Как запустить Машину?
– Два способа. Первый – пассивный: просто не активировать его в течение двух суток. Второй активный: вывод из строя. В этом случае запуск Машины произойдет немедленно.
– Второй способ не подходит, – подал голос Фельдшер. – Нужно время, чтобы вернуться на Объект. Можно попасть под удар.
– Время у нас есть, – усмехнулась Кэт. – Теперь ведь никто не будет ежедневно шлепать по этой железке, так?
Она несильно пнула лежавшего ничком Олега. Славу при этом не тронула – неужели она действительно что-то к нему испытывала?
– Ты сама не веришь в свои слова, – угрюмо сказал Книжник. – И что же, тебе совсем не жалко тех, кто наверху? Вспомни Камыши, стариков, детей. Вспомни тех девушек, что оживили Славу. Ты позволишь ему умереть? За что? Нет, ты правда хочешь его смерти?
– Заткнись!!! – побледнев, сжав кулаки, закричала Кэт. – Захлопни свою грязную пасть!
Рыжий громила подался в его сторону, потянувшись за топором за поясом. Гремя цепью, забился в истерике дамп:
– Полковник, прикажи! Я отрежу ему голову!
Кэт мрачно разглядывала пленников. Книжник уже понял: у них нет шансов. Слишком глубоко они проникли в мрачную тайну «призраков».
И тут случилось то, чего не мог ожидать никто.
В пещеру, волоча за собой кувалду на длинной ручке, ввалился мертвецки пьяный Грин.
– Ага! – громко проговорил он, обводя мутным взглядом пространство пещеры. – Я вас в-выследил!
– Это еще что за чучело? – удивленно спросил Топор. Глянул на Кэт. – Прикончить его?
– Зачем? – Кэт пожала плечами. – Посмотри на него: он сам себя прикончит.
Широким зигзагом Грин направился прямиком к пульту.
– Что за х-хреновина? – промычал он. – Сейчас я тебе п-помогу! Я конструктор! Я знаю, что к чему!
Последнее было адресовано Пузырю, который бросил на Грина презрительный взгляд, но даже не шелохнулся, продолжая возиться с пультом. Грин приблизился к нему, окинул пульт стеклянным взглядом и заявил:
– Э, так у тебя ничего не получится. Вот так надо!
И вдруг, широко размахнувшись, обрушил кувалду на пульт. Пульт мигнул светодиодами – и вдруг разразился искрящимися разрядами и дымом. Пузырь шарахнулся в сторону.
Секунду длилась немая сцена.
Такой выходки не ожидали даже от пьяного «конструктора». Направь он удар против одного из «призраков» – его бы прикончили мгновенно, но почему-то чрезмерно возомнившим о себе «призракам» не пришло в голову, что кто-то, кроме них самих, способен пойти на такой самоубийственный шаг. Пожалуй, и Грин, понимай он, что делает, заорал бы от ужаса.
Но он был совершенно невменяем.
Немую сцену оборвал нарастающий, душераздирающий вой сирены. Заморгало скрытое где-то аварийное освещение.
– Машина запущена! – вытаращившись на Кэт, крикнул Пузырь.
– Проклятье! – Фельдшер оставил в покое связанных братьев, заметался на месте, словно потерял ориентацию в пространстве. – Валить отсюда надо – пока есть время!
– Прикончить их – и уходим! – крикнула Кэт.
– Оставьте их мне! – завопил Живоглот.
– Давай, только быстро, – поспешно уходя, бросил Пузырь. – Вход на Объект закроют без предупреждения!
Жители Объекта исчезли в туннеле.
Едкий дым быстро заполнял пещеру. И из этого дыма, как в страшном сне, выплыла жуткая фигура дампа. Левой рукой он схватил Книжника за волосы, правую с зажатым в ней тесаком отвел для удара, обдав жертву смрадом гнилого дыхания.
Он лишь об одном не подумал: куда исчез сосед семинариста по несчастью – Зигфрид. А зря.
Вест так же возник из дыма – за спиной дампа. Короткое движение, хруст шейных позвонков – и мут повалился на бок со скрученной к спине головой.
– Я тоже давно хотел это сделать, – сообщил Зигфрид падающему телу.
Он уже собирался освободить Книжника, как в пещеру ворвался вернувшийся зачем-то Топор.
– Эй, гнилушка! Тебя полковник зовет, срочно! Живоглот! Ты где?
Его взгляд упал на тело дампа, скрючившегося у ног все еще связанного Книжника. Зигфрид успел нырнуть куда-то в сторону, скрывшись в дыму. Но рыжий бандит все понял мгновенно – и тут же выхватил из ножен меч, отобранный у Зигфрида.
– Эй, шутник! – позвал он. – Поиграть со мной вздумал? И как ты будешь играть без своей любимой игрушки?
Вест неторопливо вышел из дыма. Склонил голову на бок, заметил:
– О, ты принес назад мой меч! Это очень любезно с твоей стороны.
– Тебе еще больше понравится, когда он будет торчать из твоего брюха, – оскалившись, пообещал Топор. Покрутил клинок перед собой – не столь виртуозно, как это делал вест, но довольно ловко.
– Не хотелось бы тебя расстраивать, но не оружие делает из мешка с дерьмом воина, – отозвался Зигфрид, медленно идя навстречу огненноволосому врагу.
Теперь стало видно: он волочил за собой кувалду Грина, который мирно храпел под им же разбитым пультом. Издевательски рассмеявшись, Топор бросился в атаку. Два яростных взмаха – крест-накрест, которые легко бы рассекли любого на части, лишь чиркнули воздух перед лицом воина: тот ловко ушел от атаки, даже не подняв свое новое оружие. Так и двинулся вокруг противника, волоча кувалду за собой.
– Что, пошутить со мной решил? – оскалился рыжий. – Ну ладно, давай пошутим!
Он бросился в новую атаку – и на этот раз Зигфриду пришлось туго. Увертываться от ударов раскаленной стали можно было только до определенных пределов, и Топор отлично уловил слабость тактики веста – он зажимал его в угол, туда, где у воина просто не останется пространства для маневра.
Понимал это и Зигфрид. А потому пустил, наконец, в действие кувалду. У его оружия был один существенный недостаток: отбивать удары меча им было попросту невозможно – клинок, как масло, срезал бы рукоять, да и металл тоже был ему по зубам. А потому Зигфрид тщательно выверял взмахи тяжелым орудием, чтобы оно не попало под удар меча. Теперь уже бандиту пришлось увертываться и подпрыгивать, и положение на несколько секунд выровнялось. Но преимущество в оружии было по-прежнему на стороне Топора. Еще один выпад – и рукав плотной рубахи с металлическими бляхами вспыхнул и обагрился кровью по краям длинного разреза. Вест выронил кувалду, схватившись за рану, с трудом пошевелил пальцами. Но не издал ни звука, продолжая внимательно следить за врагом.
– Тебе конец, бродяга! – скалясь всеми своими лошадиными зубами, прорычал рыжий. – Ты все еще не понял этого?
– Сильно напрягаешься, красотка! – отрывисто бросил вест. – Смотри, как бы пупок не развязался!
Топор сделал резкий выпад, следом сразу серию коротких взмахов, заставив Зигфрида ошибиться и упасть на спину. В этот момент Книжник, с замиранием сердца наблюдавший поединок, понял, что его другу уже не уйти от последнего удара. Сам же, связанный, он не мог ничего сделать, кроме как заорать по какому-то наитию:
– Топор, сзади!
Рыжий бандит инстинктивно повернулся было на свое «погоняло», но мгновенно почуял подвох. Впрочем, и половины выигранной секунды хватило Зигфриду, чтобы откатиться в сторону и схватить здоровой левой рукой рукоять кувалды. Широким замахом параллельно полу он двинул сзади по ногам чуть замешкавшегося бандита. Теперь уже рыжий грохнулся на спину, а Зигфрид, оказавшись на ногах, навис над ним, со свистом вращая перед собой кувалду.
Топор бешеными глазами пялился на него снизу, неловко выставив вперед и вверх меч.
– Лучше пропусти меня! – тяжело дыша, произнес рыжий. – Давай уйдем вместе – иначе мы все здесь сдохнем!
– Нет, сдохнешь только ты, – мрачно пообещал Зигфрид, продолжая одной рукой крутить кувалду, и с трудом сжимать и разжимать пальцы второй руки, с которых обильно капала кровь.
– Ты не понимаешь! – крикнул Топор. – После запуска Машины этот командный пункт самоуничтожится! Прямо сейчас – понимаешь? Не выберемся на поверхность – нам всем крышка!
– Машина уже запущена – чего теперь-то беспокоиться?
Топор дико вытаращился на Зигфрида и вдруг сник:
– Ладно, все – я сдаюсь…
Стал неловко и тяжело подниматься, протягивая Зигфриду клинок:
– На, забери свой меч…
Зигфрид перестал вращать кувалду. Его качнуло – то ли от усталости, то ли от потери крови. Кувалда с глухим стуком упала на цементный пол.
И в тот же момент сникший вроде бы бандит нанес молниеносный удар.
Книжник потом вспоминал, как это произошло, но так и не смог уловить момент, когда клинок, пронесшись над головой мгновенно отклонившегося веста, неуловимо изменил направление – и снес патлатую рыжебородую и рыжеволосую голову. Вроде бы Зигфрид помог состояться этому конфузу, слегка, кончиками пальцев подтолкнув локоть противника. Но в этом уже не было твердой уверенности – слишком уж быстро все произошло.
Отрубленная голова не успела упасть на цемент, как Зигфрид легко выхватил меч из ладони противника – могло показаться, что тот любезно протянул весту его оружие. И лишь после этого, вслед за головой, орошая цемент фонтанчиком крови из среза шеи, грохнулось тяжелое тело.
Зигфрид стряхнул с меча капельки шипящей на горячем металле крови, небрежно сообщив поверженному противнику:
– Говорил же тебе – не порежься!
И, будто устав надрываться, смолкла, наконец, сирена.

Освобожденный Зигфридом семинарист, успев забыть про головную боль, неподвижно смотрел на дотлевающую Машину Судного Дня. Под ней ворочался пьяный Грин – точно в таком же виде, в каком его впервые встретили у входа в «Свалку». Слава стоял рядом с мертвым пультом, осторожно касаясь его и то и дело растерянно оборачиваясь на брата.
– Я не понимаю… – проговорил Слава. – Почему ничего не происходит?
– Чего не происходит? – деревянным голосом спросил Книжник.
– Если Священная Панель повреждена – наступает конец. Конец всего. Ты же слышал, что этот рыжий бормотал перед смертью. Он прав – нас должно уже разнести в клочья. Так гласит предание…
– Я вижу, ты не рад тому, что все еще жив? – поинтересовался Зигфрид.
Он сам себе обрабатывал рану. Та, к счастью, оказалась неопасной, но от заражения крови никто не застрахован.
– Рад, конечно, но… – Слава запнулся, не решаясь сказать того, что перечеркнуло бы весь смысл жизни его древнего рода.
– Ты хочешь сказать, что Машина Судного Дня не действует, и вы зря двести лет изо дня в день совершали свой ритуал? – безжалостно сказал Зигфрид.
– Не может быть, – тихо сказал Олег. – То, что она все еще откликается… Точнее, откликалась на прикосновение человека, говорит о том, что она в порядке. Ты же сам видел! – он умоляюще поглядел на Книжника, словно только от него мог ждать поддержки в своей гаснущей вере.
– Я все видел, – подтвердил Книжник.
– Так почему не произошло катастрофы? – продолжал гнуть свое Зигфрид. – Почему не стартовали ракеты? Или все это произошло – только мы еще не знаем об этом?
– Думаю, мы бы узнали, – тихо сказал Книжник. – Слышали про Царь-Бомбу?
– Нет.
– Давно, еще задолго до Последней Войны, ее взорвали где-то на Новой Земле. Это далеко очень, на севере. Это был всего лишь испытательный взрыв, но взрывная волна три раза обогнула Землю.
– Так почему такая тишина вокруг?
– Знаете, что я думаю? – произнес Книжник.
– Что? – с надеждой спросил Слава. Это была странная, даже безумная надежда – как будто на то, что долгожданный конец света все еще должен состояться.
– Судного Дня не будет. Просто потому что Машина так до сих пор и не запущена.
– Вышла из строя?
– Она же не может выйти из строя. Это означает…
– Да, да – это означает автоматический старт ракет и взрыв всего ядерного арсенала! Но что тогда?
– Что ваш род не единственный, кто все это время хранит нашу маленькую планету.
– Ты хочешь сказать…
– Есть кто-то еще, – убежденно сказал Книжник. – Тот, кто каждый день совершает точно такой же ритуал. Или не ритуал – может, он сознательно жмет свою кнопку или прикладывает руку к такой вот панели. Но он или они есть. Обязательно есть.
– И где же они могут быть?
– Не знаю. Где угодно. Страна у нас огромная. Есть, где искать.
Они молча смотрели друг на друга, потрясенные открывшимися перед ними перспективами. И каждый из них мысленно пожелал этому неизвестному – или неизвестным – как можно дольше оставаться живым. В такой момент понимаешь, насколько важна жизнь каждого отдельного человека.
– Что ж, – сказал Книжник Славе. – По крайней мере, теперь вы не привязаны к этой пещере. И не нужно каждый день идти сюда под страхом смерти.
– Не нужно… – странным голосом повторил Слава. В глазах его была растерянность. – Но что же тогда? В чем смысл?
Он запнулся, пронзительно поглядел в глаза Книжнику.
Это был хороший вопрос.
В чем смысл, если цель своей жизни ты видел в спасении мира, но мир больше не нуждается в тебе?
Вопрос, ответу на который можно посвятить оставшуюся жизнь.
Главное, не уставать помнить, что она у тебя есть – твоя единственная и неповторимая.
Твоя жизнь.

Эпилог

Надстройка крейсера высилась из воды, как черный обелиск. Будто могучий корабль, ставший памятником самому себе, хотел донести до людей будущего нечто очень важное. Книжнику казалось, он знает, что это. И он ощущал себя посредником между древними защитниками города и теми, кто обитал в нем сегодня.
Казалось бы, что может знать он, чужак, явившийся сюда с далекого севера? Но как бы не так – он не чувствовал себя здесь чужаком. Всей кожей, всем своим существом он чувствовал сопричастность этим людям. Чем отличались жители тех же Камышей от обитателей Кремля? Да ничем. Они были такими же и так же любили жизнь. Как и воины двух враждующих крепостей – тех, чей боевой дух был сродни духу кремлевских ратников.
Наверное, поэтому он решился вновь прийти на этот мол перед мрачным монолитом. Друзья рисковали: Тридцать Третий ждал их в бронепоезде, брошенном на поверхности «призраками», и неизвестно, когда хозяева сообразят, что их план сорвался и конец света вновь отложен. Редкий шанс вернуться домой был под угрозой.
Но Книжник не мог поступить иначе.
Харон медленно выплывал из тумана. Единственный пассажир стоял на носу лодки, прямой и гордый, как и все воины его Ордена. Суровое лицо, как и доспехи, казалось, отливало бронзой. Ступив на твердую землю, он подошел к семинаристу, остановился, молча глядя в глаза.
– Спасибо, что пришел на встречу, Никос, – сказал Книжник.
– Я пришел потому, что твой друг спас мне жизнь, – сказал воин. – Говори скорее – Харон не будет долго ждать.
– Мой друг спас тебя, а я хочу сохранить еще больше жизней. Мне ты можешь не поверить, но есть тот, к кому стоит прислушаться.
Книжник протянул воину тетрадь.
– Что это?
– Можешь считать, что зов предков, – Книжник неловко улыбнулся. – И не только твоих – но и твоих теперешних врагов.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Вы были единым народом, но забыли об этом. Ваша вражда – фикция, какой-то нелепый сбой. Каждый из вас считает, что только за ним правда. Но это иллюзия. Единственная правда в том, что вы – братья. Если у вас хватит сил признать это – вы станете силой. Если нет…
Книжник пожал плечами.
Воин ничего не ответил. Но тетрадь взял.
– Перевозчик ждет, – словно оправдываясь, сказал он.
Книжник кивнул.
Лодка растаяла в тумане.
Что-то заставило Книжника улыбнуться. Наверное, предчувствие. Хорошее предчувствие, редкое в эти суровые времена.
У них получится. И придет мир. Потому что каждая война рано или поздно завершается миром, хотя этот мир бывает и на пепелище.
Но только не в этот раз и не в этом городе.
Книжник неподвижно смотрел на темные волны Севастопольской бухты и вдруг услышал протяжные крики над головой. Поглядел в небо. Там кружили невиданные прежде птицы.
Это были белые чайки.